Моя ужасная квартирантка

Глава 10

На этот раз Николь медленно обошла свою комнату, подмечая все детали. Графин с водой больше чем на половину опустел, а бокал сдвинут в сторону. Тот, кто побывал здесь, мучается от жажды? Блюдо с фруктами недосчиталось пары груш. И от голода?

Аромат усилился возле шкафа и Николь, отворив дверцу, заметила, что плечики сдвинуты в сторону, а одно из платьев пропало. Горчичного цвета, с длинным рукавом и замысловатой вышивкой по подолу. Кто-то очень торопился и не осторожничал. И судя, по пропавшему платью, этот кто-то — женщина.

Шлейф аромата снова привёл Николь к тупику, к стене, на которой висел гобелен. Очень интересно. Николь попросила крутившуюся рядом Маниль позвать дворецкого. И когда Хант явился, Николь прямо спросила:

— Хант, на вашей памяти этот гобелен когда-нибудь снимали со стены?

Дворецкий, задумавшийся на минуту, уверено кивнул:

— Да, госпожа Рэлли. Этот гобелен отдавали на реставрацию, когда я только начал службу в замке.

— И что за этим гобеленом спрятано?

Хант с любопытством посмотрел на гобелен, потом развёл руками:

— Вынужден вас огорчить, госпожа. Но за гобеленом обычная стена, которая абсолютно ничего не скрывает.

— А если я хочу лично в этом убедиться? Вы можете распорядиться, чтобы гобелен сняли и почистили с обеих сторон?

Хант кивнул и уточнил:

— Должен ли я об этом поставить в известность господина Мирантелла? Или это всего лишь незначительный каприз, из-за которого не стоит беспокоить хозяина?

— Хант, поступайте, как считаете нужным. Если будут вопросы, то скажите, что у меня аллергия на пыль. Только и всего.

Через пять минут старинный гобелен был аккуратно снят со стены и свернут в рулон. Николь подошла к стене, покрытой штукатуркой, и принюхалась. Нет, тут запаха не было. И стена самая обычная, на которой нет рун пространственной магии, что подразумевало бы портал. И нет никаких зазубрин и щелочек, которые бы намекали на замурованную дверь. Разве что штукатурка потрескалась от времени. Николь не удержалась и отколупала ногтем кусочек штукатурки. Под ней показалась обычная каменная кладка. Ну и как тогда объяснить запах, который вёл именно к этой стене?

— Хант пусть этот гобелен хорошенько почистят. И не спешите его вешать обратно.

До обеда Николь успела принять ванну и опробовать новый бальзам от аллергии. Сыпь проходить не спешила, но хотя бы чесаться меньше стала. Николь всё вертела в голове полученные сегодня сведения и о гваяковом масле, и о том, что оно хорошо помогает при заболевании суставов. И о том, что в замке никто не страдает болезнью суставов и не пользуется маслом. Если только… Ну правильно! Хант знает о замковой прислуге всё, потому что сам лично принимал их всех на службу и проводил тщательный отбор, как и полагается профессионалу. А вот Лару он брать не хотел. Уступил просьбе Николь. И о Ларе Хант совсем ничего не знает, впрочем, Николь тоже мало, что о ней знает, кроме того, что наглости Ларе не занимать. И эта девица вполне могла войти к ней в комнату и похозяйничать. Ну а то, что запах вёл к гобелену… Ну мало ли что могло заинтересовать Лару. И еще платье! Это уже улика!

Снова была вызвана Маниль и допрошена, куда могло подеваться платье горчичного цвета, и не заходил ли кто в комнату Николь, кроме самой Маниль. Старшая горничная трагически вздыхала, клялась, что никто из прислуги не посмел бы. А платье, скорее всего, где-нибудь в стирке или в глажке и госпожа Рэлли просто запамятовала.

Но Николь была настроена решительно. Кто бы ни вздумал хозяйничать в её комнате, она закрывать на это глаза не собирается. Оставив ничего не понимающую Маниль, она спустилась на первый этаж и прошла в направлении кухни, желая раз и навсегда разобраться с Ларой.

Кухарка Зэйла, выслушав просьбу Николь, махнула рукой в сторону внутреннего двора:

— Там она, овощи чистит.

Лара и впрямь была занята делом. В длинном фартуке, со спрятанными под косынкой волосами. Николь даже досаду почувствовала: и придраться не к чему. Одета, как положено, от работы не отлынивает. Завидев Николь, Лара заулыбалась:

— Пришла составить компанию? Да шучу, шучу. Я же понимаю: ты теперь госпожа, а я всего лишь прислуга, — тут Лара горестно вздохнула и продолжила свою работу.

— Лара, ты зачем ко мне в комнату заходила? — Николь сложила руки на груди и добавила в голос строгости.

Лара отложила в сторону нож и даже оправдываться не стала:

— Ах, вот ты как, да? Сразу меня решила оговорить? И что я тебе, Ника, плохого сделала? Знакомством с тобой не хвалюсь, особого отношения к себе не требую. Да, может, меня и выгнали с гостиного двора, но уж в воровстве меня никогда не обвиняли! И в приюте, ты прекрасно знаешь, за такое строго наказывали. Разве я хоть раз взяла что-то чужое?!

— Разве я сказала, что ты взяла чужое? Я спросила, зачем ты заходила ко мне в комнату? — уверенность Николь в своей правоте поколебалась, но она ничем не выдала себя.

Лара воздела руки к небу:

— В твою комнату? Да откуда мне знать, где в этом огромном замке твоя комната? Я весь день кручусь на кухне как заполошная, когда мне по чужим комнатам бродить? Да и не была я нигде кроме кухни, да комнат для прислуги! И как тебе не совестно, Ника!

Николь умерила пыл. Действительно, работницам кухни прохлаждаться некогда. Кто бы разрешил Ларе отлынивать? Но кроме неё новых людей в замке нет. Кто же тогда?

— Ладно, не сердись. Прости, я просто не в духе.

Лара обиженно пробурчала:

— Оно и видно. В приюте ты, Ника, совсем другой была. Богатство портит людей.

— Ты мне лучше скажи, ты объявления просмотрела? Нашла что-нибудь?

Лара скривилась:

— Нет там ничего подходящего. Или рекомендательные письма обязательны или хотя бы опыт работы в богатых домах. А, еще в рыбный трактир посудомойка требуется. Но я туда даже ходить не буду. Во-первых, рыбный запах я со времен приюта не переношу. Наверняка, помнишь эти ужасные рыбные дни. А во-вторых, я хоть и сирота, но девушка приличная. А про трактирных работниц, сама знаешь, что говорят. Не хочу, чтобы меня трактирной девкой называли.

— Но, Лара, ты же помнишь, что в замок тебя взяли временно? Скоро вернётся постоянная работница и тебя рассчитают. И я уже помочь ничем не смогу.

Лара захныкала:

— Ну, Ника, что тебе стоит попросить за меня господина Мирантелла?

Николь чуть воздухом не поперхнулась. Да за неё бы саму кто попросил господина Мирантелла! Того и гляди на коврике в дворницкой ночевать придётся.

— Лара, я не приятельствую с господином Мирантеллом. Я не могу на него повлиять.

— Да уж, конечно. Сама-то, небось, не думаешь, где завтра ночевать придётся и удастся ли что поесть. А я, несчастная сирота, которую каждый норовит обидеть! И даже ты, чуть что, выпроводить пытаешься! — губы Лары повело. Она вдруг картинно вздохнула, прижала руки к груди и громко зарыдала. Николь даже и не подозревала, что Лара умеет… так красиво рыдать. Но было в этом рыдании и драме Лары что-то ненатуральное. Едва Николь задумалась об этом, как позади неё раздался знакомый бархатистый голос:

— Что здесь происходит?

И почему Николь не удивилась? Как только она обернулась и увидела Грегори Мирантелла собственной персоной, всё встало на свои места. И картинное рыдание Лары и словно поставленные и отрепетированные жесты. Вот умеет же она поймать момент!

Николь уже собиралась ответить Мирантеллу, что ничего особенного тут не происходит, просто кое-кто не хочет позаботиться о собственной судьбе и ждёт, что за него это сделают другие. Но сложенные домиком брови господина Мирантелла и его сочувствующее выражение лица неприятно кольнули Николь. Ну конечно, разве можно не посочувствовать этой рыдающей красе! Знал бы он истинную цену этим слезам! И заминкой Николь тут же воспользовалась Лара. Протянув руки в сторону Грегори, она с интонацией самого несчастного человека в мире, выдохнула:

— Ах, господин Мирантелл! Я как раз просила Нику похлопотать за меня. Мы с Никой вместе жили в приюте, и я надеялась, что она по старой дружбе поможет мне. Я всего лишь прошу позволить мне остаться в этом замке! Я всё умею и не гнушаюсь самой тяжелой работы! Нас в приюте учили всему, что может потребоваться от прислуги! Спросите Нику, она подтвердит, что я честная и трудолюбивая.

У Николь от этих слов случился секундный приступ немоты. Это Лара-то честная и трудолюбивая? Сомнительное заявление. По крайней мере, в детстве Лара виртуозно умела перекладывать на других свои обязанности и вину за совершенные проделки.

Господин Мирантелл, то ли в замешательстве, то ли в растерянности, пробормотал:

— Не стоит так расстраиваться из-за пустяка. В замке работы всем хватит. Я как раз собирался поговорить с Хантом об увеличении штата прислуги.

Дело, конечно, хозяйское. Но дворецкий сам вчера заявил, что потребности в новой прислуге нет.

Лара же, просияв, пропела медовым голосом:

— Господин Мирантелл, вы так добры! Вот увидите, я не разочарую вас! Я отлично умею не только убирать покои, но и штопать, гладить, чистить самые изысканные наряды! В приюте нас всему научили, чтобы мы могли получить место в самых богатых домах!

Николь только поразилась ловкости Лары. Ей еще ничего конкретного не предложили, а она уже из кухонной прислуги в горничные хозяйских покоев намылилась!

Грегори то ли не заметил наглости уже не рыдающей красы, то ли вежливо не стал осаживать слишком ретивую девицу. А Николь решила, что больше не хочет наблюдать за этой комедией. Если Грегори Мирантеллу так хочется облагодетельствовать Лару, это его дело.

Однако господин Мирантелл нагнал Николь уже возле крыльца.

— Госпожа Рэлли, вы будто не рады, что ваша подруга остается в замке?

— Господин Мирантелл, Лара никогда не была моей подругой. Вы бы поменьше доверяли ей. Тот факт, что мы в детстве воспитывались в одном приюте, не делает её моей подругой. Она слишком преувеличивает. Впрочем, как и всегда.

— Вы хотите сказать, что о своих умениях она солгала?

— Ну отчего же сразу солгала? Нас в приюте, действительно, учили всему. Потому как воспитывающимся сиротам, кроме как на себя, надеяться не на кого. Но я понятия не имею, насколько хорошо Лара освоила эти навыки. Зато знаю, какой у нее отвратительный характер.

— Почему-то мне кажется, что вы были соперницами. Я угадал? — Николь споткнулась на этих словах Мирантелла, и если бы не его рука, вовремя подхватившая её, Николь упала бы прямо на каменные ступени крыльца.

— Не угадали. Из-за чего нам соперничать? — раздражение поскреблось когтями.

— Ну, например, из-за внимания мальчиков, — Грегори так небрежно произнёс это, что Николь заподозрила его в подначке.

Она оттолкнула его руку, придерживающую её за талию, и отчеканила:

— Господин Мирантелл, мы воспитывались в сиротском приюте для девочек! Это раз. Я покинула приют в двенадцать лет. Это два. О каких мальчиках вы говорите!

— И все же невооруженным взглядом заметно, что вы недолюбливаете свою… кхм… приятельницу. Будто вы до сих пор не можете ей простить какую-то детскую обиду. Холите и лелеете её в себе, вместо того, чтобы отпустить.

Они стояли на ступенях крыльца. Она чуть выше, он на одну ступень ниже, что позволяло им быть на равных. Вся эта история с Ларой вывела Николь из равновесия. Зачем эта Кларисса снова появилась в её жизни? И ведь как нагло и ловко влезла, как и всегда. И Николь в большей степени злилась на себя, что опять позволила. Не дала отпор, не прогнала, едва завидев. А позволила Ларе втянуть её в свою игру. Вся гамма чувств отразилась в её взгляде, устремленном на Мирантелла. И что-то в этом взгляде он ухватил, что-то зацепило.

— Чем она так сильно обидела вас?

Она вздохнула, намереваясь сказать что-то нейтральное. Закрыть эту неприятную для себя тему. И в этот момент заметила привратника, бежавшего со всех ног к крыльцу.

— Господин Мирантелл! — еще не добежав до крыльца, привратник закричал, привлекая внимание.

Мирантелл обернулся и даже спустился со ступеней навстречу запыхавшемуся привратнику:

— Господин Мирантелл, там прибыл инспектор из комитета. Говорит, у него бумага по поводу госпожи Рэлли. Случилось что-то…

— Что именно у него за бумага?

— Он что-то совсем ужасное говорит. Требует пропустить.

Грегори и Николь переглянулись. Она была настолько поражена услышанным, что только и смогла покачать головой, показывая, что понятия не имеет, что случилось.

— Пропустите.

Они так и остались стоять возле крыльца, наблюдая, как по тропинке к ним приближается высокий и поджарый молодой мужчина в форме инспектора. Приблизившись, он коротко поклонился и представился:

— Инспектор Дэйв. Комитет по расследованию магических преступлений. Госпожа Рэлли? — он вопросительно посмотрел на Николь и та кивнула.

— Да, это я. А что происходит?

— Вам придётся проследовать за мной. Вы считаетесь подозреваемой в деле о нападении нежити в городской больнице Миранта.