Мама для дракончика или Жена к вылуплению

Глава 16

Герцог Эйдан Роквистер

После рассказа Камиллы мне хотелось обратиться в дракона, полететь в дом маркизов Грилборнов и сжечь там все до углей. Но вместо этого я как мог постарался успокоить девушку и убедить ее в том, что ее вины в случившемся нет. Как вообще может прийти кому-то в голову мысль, что это она могла... да даже если бы она действительно была влюблена в этого подлеца, это не оправдание для него и для действий всей семьи маркизов. Он пытался воспользоваться слабостью молодой девушки, находящейся в зависимом от него положении, но она оказалась не так слаба, как ему бы того хотелось. Я и прежде уважал Камиллу за ее силу, но теперь это чувство выросло многократно.

К сожалению, сейчас побежать и вызвать младшего Грилборна на дуэль было бы слишком опрометчиво. У его поведения не было свидетелей, что с одной стороны не позволяло оправдать вызов на дуэль, а с другой произошедшее пока не бросало тень на Камиллу. А вызов на дуэль без повода, о котором можно было бы заявить публично, может испортить репутацию как мне, так и Камилле и негативно сказаться на детях. К сожалению, общество куда проще относилось к спорам о чести, рожденным из пары случайных фраз, чем к тем, поводам к которым послужила женщина. Сплетники легко могут решить, что это она сама виновата, что дала повод, что флиртовала или даже изменила мужу с тем, кого он после вызвал на дуэль. Это может вызвать подозрения и касаемо законности появления на свет Вилли, чего нельзя было допустить ни в коем случае.

Несмотря на вспышку гнева в начале, поразмыслив, мне пришлось признать, что действовать опрометчиво нельзя, но я поклялся себе, что буду следить за этим подонком и постараюсь подловить на каком-нибудь неблаговидном поступке, чтобы вызвать его на дуэль, не бросив тени на Камиллу. В крайнем случае постараюсь поддеть и спровоцировать ссору.

Меня очень насторожил разговор, который пересказала Камилла, что этот подонок угрожал ей потерей красоты. Не значило ли это, что он что-то знал? Не организовал ли он сам как-то ее болезнь? Ответа у меня не было, но Камилла уверила, что у парня совершенно точно нет никаких способностей к магии, он не смог бы сделать что-то самостоятельно. Однако, у него есть доступ к отцовским деньгам, и он мог бы кого-то нанять. Но я сомневался, сроки не сходились. Этот подонок желал заполучить Камиллу себе в любовницы, попытался ее изнасиловать, а потом преследовал, несмотря на отпор. И опозорился перед друзьями, что еще больше распалило его. Но ему она тогда нужна была прежней, без шрамов и болезни, он хотел видеть ее в своей постели. А угрожал он ей уже на балу, узнав, что она вышла замуж и теперь недоступна. Если бы Камилла заболела сейчас, его кандидатура была бы логичной, но полгода назад... он бы уже знал, что с ней и не подошел бы или как-то попытался бы уязвить своим знанием. Вряд ли он выдержан достаточно, чтобы не проговориться. Нет, что-то тут было нечисто. Возможно, что парень где-то что-то слышал, но вряд ли владел полной информацией. Но проверить все равно было нужно, так что я отправил несколько магических вестников своим людям и хорошим знакомым, чтобы узнать нужные подробности и проконтролировать ситуацию.

В ответ на ее откровенность я решительно рассказал Камилле историю моей любви к Ребекке. Было стыдно признаться в своем заблуждении, я действительно видел ее совсем не той, кем она оказалась на самом деле, но я верил, что знание ситуации поможет уберечь Камиллу хотя бы от части интриг, что может затеять Ребекка. Возможно, сейчас она решила, что ребенок ей не нужен, но кто знает, что будет, если малыш все же обернется, она женщина непостоянная и всегда может передумать.

— Как она могла? — только ахнула Камилла, когда я пересказал ей наш разговор с Ребеккой на балу. — Это же ее ребенок.

— Боюсь, что она настолько не принимает свой второй облик, что переложила это отвращение даже на ребенка. Мы остаемся вполне разумными в форме драконов и прекрасно контролируем себя. Нет никакого отдельного разума дракона, который мог бы превалировать над человеческим сознанием. Да, конечно, некоторые чувства и ощущения работают иначе, какие-то из них больше обостряются, но не до такой степени, чтобы их не контролировать. Даже если Вилфред не сможет оборачиваться, он останется сильным и имеющим магию драконом и моим сыном, — решительно заявил я, хоть было больно думать об этом.

— А... — Камилла явно замялась, занервничала, что было видно по ее затеребившим платье рукам, — я понимаю, что не знаю ничего про драконов и, конечно, тебе лучше судить об этом, но я прочла кое-какие книги из библиотеки...

— Говори прямо, Камилла, мы же договорились быть откровенными, — попросил я.

— Ты не думал, что Вилли может не быть мальчиком?

Я удивленно хлопнул глазами:

— А кем? — тупо спросил я и только после сообразил, на что намекает моя жена. — Что? В смысле... девочка? Но...

— Ведь именно поэтому, насколько я понимаю, у драконов не принято давать имена детям до их первого обращения в людскую форму: у маленьких дракончиков пол определить невозможно.

— Но как же?.. Я же думал... наследник... — после получения от служанки Ребекки корзинки с яйцом в моей голове сложился логический образ моего будущего, в котором были только я и мой сын, наследник герцогства, и больше нам никто не нужен. Я собирался воспитать сына как защитника наших земель, как воспитывал меня отец. Но девочка... девочка — это же другое, девочки не становятся герцогами, только герцогинями, уходя в чужие рода за редким исключением. — Девочка? — я растеряно поднял взгляд на Камиллу.

— Я не могу быть уверена, но ведь и ты тоже. Но мне показалось, что малышка куда охотнее отзывается на женское имя. Предлагаю пока звать ее или его Вилли, а, когда обернется, мы уже узнаем будет ли это Вильфред или Вильгельмина, хорошо?

Мне оставалось только кивнуть.

После я рассказал шокированной Камилле о разговоре с герцогом Морбертоном, но она лишь подтвердила мои мысли подозрения: действительно, она понятия не имела о делах виконтства и была от них полностью отстранена.

— Я никогда не отдавала никому никаких приказов и не получала отчетов или запросов, у меня не было никакой власти, я была простой гувернанткой в доме маркизов Грилборнов более двух лет, а после жила в том самом доме, из которого выходила замуж. Если бы у меня был хоть какой-то доступ к богатствам баронства, я бы, конечно, не допустила, чтобы Дэни жил так.

— Конечно, — кивнул я, — мы во всем разберемся.

А через несколько дней я читал отчет от своего поверенного, отправленного на проверку виконтства. После объявления о нашей свадьбе, я смог отправить своего человека уже вполне официально, но письмо его было неутешительным: все хоть управляющие в землях Эйшир не желают иметь дел ни с каким поверенным и, кажется, готовятся к смене властвующей семьи. По крайней мере, в народе ни Камилла, ни ее брат никаким уважением не пользуются, ее называют не иначе как «профурсетка», а Дэни разве что кто-то жалеет. Большинству же просто хочется крепкой руки над землями и спокойной жизни.

Я понял, что отсидеться в налаженном герцогстве Роквистер и отделаться несколькими личными визитами не получится, нужно самому ехать и разбираться, а заодно приучать людей к мысли, что их виконтом будет маленький Дэни, когда вырастет, и никак иначе.

Виконство Эйшир находилось на противоположной стороне от столицы, достичь его в один перелет, начав путь в Роквистере, было невозможно, поэтому пришлось сперва переехать в столицу, где было решено прожить некоторое время. Одновременно по земле отправились подводы с нашими вещами, которые нужны были не столь срочно. Хоть Вилли уже и вылупилась, я все еще опасался проносить ее через телепорт, все же аура малышки еще была не совсем здорова, раз она не могла обращаться в человеческую форму. Да и в целом мне хотелось, чтобы дочь видела рядом больше драконов в их звериной ипостаси, чтобы у нее не возникло тех же негативных ассоциаций с ней, как у ее биологической матери. Кажется, это получалось.

Посмотрев на ситуацию под новым углом, я все же склонен был согласиться с Камиллой, что родилась у меня дочь, а не сын, как я полагал ранее. Пока мы оба старались обращаться к дракончику, не концентрируя внимания на половых различиях, тем более, что сокращение «Вилли», которое придумала Камилла, для этого прекрасно подходило. Но действительно было заметно, что дракоше куда интереснее было возиться, перекладывая с места на место драгоценности Камиллы, нравилось рвать цветы, сидеть на ручках у приемной мамы и слушать сказки, строить пирамидки из деревянных кубиков... хотя с другой стороны, и в тележки с крутящимися колесами с Дэни дракончик играл с удовольствием. В общем, я не мог определиться, к чему же все же более склонен ребенок, тем более, что, по словам Камиллы, все эти занятия могут нравится и мальчишкам и девочкам. Даже любовь к куклам не могла стать отличительной чертой — у Дэни тоже был период, когда он интересовался ими, только став старше он переключился на солдатиков. В целом я понял, что нужно просто принять ребенка таким, какой он есть и ждать, пока обернется, чтобы все понять.

Это, как ни странно, помогло. Я перестал пытаться делать Вилли замечания или предлагать заняться чем-то другим, чего она сейчас не хотела. Просто подходил и пробовал присоединиться к ее игре, даже если она казалась мне слишком глупой. Казалось бы, что интересного в том, чтобы строить высокую-высокую башенку из деревянных кубиков? Но, присмотревшись, я понял, что для дракоши это действительно сложная задача — координация движений у нее была еще недостаточной, иногда башня падала в самом начале. Впрочем, это ребенку тоже нравилось, она и сама с удовольствием толкала высокую башню, которую строил я или Дэни. Когда же я звал ее поиграть и обращался в дракона, от радостного писка обоих детей у меня просто закладывало уши. Сперва только Вилли, смеясь, заползала на меня и устраивала шуточную возню, а потом, набравшись смелости, и Дэни стал к нам присоединиться. Камилла на это только посмеивалась, заявляя, что мои крылья для детей все равно что зимняя горка — так они по ним умудрялись скатываться. Впрочем, я не возражал, прекрасно помня, что и сам в детстве так играл с отцом.

Казалось, тот ночной разговор после бала сблизил нас с Камиллой, теперь я больше прислушивался к ее мнению, мы больше времени проводили вместе. И это... это будто делало нас больше семьей, помогало понять друг друга. Но времени было слишком мало, а дело — слишком много.

В столице я потратил время с пользой и, собрав все документы, отправился на прием к герцогу Морбертону, главе правительства Империи. Старый дракон сперва относился к моим словам скептически, но мне все же удалось поселить в его стройной картине произошедшего определенные сомнения. Я продемонстрировал документы из суда, оставшиеся у Камиллы, письма, а также письменные показания леди Айрис, директрисы школы, где когда-то училась девушка. Там была и характеристика на нее, и рекомендации, и свидетельство о том, где жила Камилла после суда по поводу опеки над Дэниелом.

— Если она работала у маркиза Грилборна, то должно быть и его свидетельство, почему его нет? — усомнился старый дракон.

— Уверен, если Совет Лордов спросит маркиза, работала ли у него моя жена, тот не станет отрицать.

— Но сейчас вы не можете предоставить его показания?

Мне пришлось промолчать. Контактировать с маркизом напрямую я пока не решался, подозревая, что он может быть замешан в афере. Времени прошло слишком мало, мои люди только начали расследование, если действовать неосторожно, можно только навредить.

— Это решение суда... — внимательно прочитав бумагу, заметил Морбертон, — технически хотя и не дает Камилле Эйшир прав на управление баронством, но все же и не лишает ее напрямую такой возможности. Следовало вновь подать в суд и добиться разрешения или хотя бы вытребовать пособие на содержание виконта.

— На словах Камилле заявили, что отдали ей Дэни только благодаря тому, что она смогла подтвердить свою самостоятельность и достаточные доходы, чтобы содержать ребенка. И пригрозили, что, если она потребует каких-то выплат, это будет противоречить утверждению, что ей хватает денег на его содержание. По сути ей пригрозили, что, если она продолжит судиться, то у нее отнимут опеку, поэтому она и отступила.

— Очень глупо, — фыркнул герцог Морбертон. — И вообще следовало подать жалобу в министерство и...

— Камилла так и не была введена в свет, у нее нет ни связей, ни статуса, ни репутации. Она сделала все, что могла для брата: заботилась о нем и воспитывала. Это опекунский совет должен был разобраться с тем, почему она не получает пособие и почему было вынесено такое странное судебное решение.

Герцог еще немного недовольно покхекал, но потом, еще раз просмотрев все бумаги, все же буркнул:

— Разберемся, — и я понял, что еще совсем не все потеряно. Перетянуть на свою сторону главу правительства — это уже очень много, мало кто в Совете Лордов решится противостоять Морбертону.

Из столицы в Эйшир путь предстоял неблизкий, поэтому пришлось вылететь рано утром. Дорогу я не знал, поэтому применял путеводный амулет, который повесил на шею: он создавал голубоватый луч, указывающий направление движения — благодаря ему можно было не следовать за наземными дорогами, а лететь напрямик.

Переезд в имение виконтов Эйшир не было похоже на путешествие в герцогство Роквистер. Видящие в небе дракона крестьяне испуганно кричали и разбегались по домам, несколько человек даже пытались запустить меня стрелы из лука. Дракону какие-то деревянные стрелки были не страшны, но в лапах я держал карету с семьей, что нервировало. Конечно, она была защищена десятками различных амулетов, но все равно.

В отличии от гористого Роквистера Эйшир располагался в долине между двумя реками, основной статьей дохода виконства было сельское хозяйство, поэтому мы пролетали мимо ровных прямоугольников полей, засеянных разными культурами, из-за чего они были разных цветов: желтые, зеленые разных оттенков, даже голубоватые. Выглядело красиво, иногда я слышал из кареты радостные писки детей или тихий голос Камиллы, рассказывающей им сказки.

К имению мы подлетели уже на закате, когда я окончательно выдохся, в который раз подумав, что нужно больше тренироваться в полетах. Опустив карету на дорогу перед домом отметил его запущенность: трещины на штукатурке, отошедшую трубу водостока, покосившийся металлический забор, заросшие бурьяном клумбы. Из дома выскочил только один человек: поверенный, которого я послал разобраться с делами на месте.

— Ваша Светлость, — он быстро поклонился.

— Наши комнаты готовы? — устало спросил я.

— Никак нет! Простите, Ваша Светлость, но сегодня у них тут второй день ночного покоса. Говорят, что это очень важно, даже важнее приехавших господ. Ночами в поле ходят, а днем отсыпаются и лечатся. Никак не могу на них повлиять, участвуют все слуги и все в окрестных деревнях, а меня слушать не желают совсем.

— Разберемся, — мрачно кивнул я, помогая Камилле с Вилли на руках выбраться из кареты.

Следом выпрыгнул Дэни, чинно вышли Марта с Мелоди.

— Я приберу комнату, если вы мне покажете где это, — заметила последняя.

— Начните с детской, — попросила Камилла, — Марта, помоги ей.

— А я бы хотел пока поговорить с управляющим, — заметил я.

— Идемте, — поверенный махнул рукой в сторону за домом.

— Камилла, а ты?

— Покажу детям тут все, — в ее глазах слышалась улыбка. — Все же я тут выросла. Не пропаду, не волнуйся.

Кивнув, я поспешил за поверенным.

Мы быстро зашли за угол дома, и там на заднем дворе я с удивлением увидел большую группу крестьян с мотыгами, серпами и косами. Одеты они были не по-летнему в полностью закрытую одежду, на руках плотные рукавицы, даже головы обмотаны какими-то платками, а отрезы ткани, висящие на шее, наводили на мысль, что перед работой они собираются прикрывать и лица. Это было очень странно.

— Мы обработали вчера южное поле, но на юго-западе еще остались кусты. Нужно тщательнее пройтись по кромке леса, — инструктировал присутствующих пожилой мужчина с полностью седой головой и идеальной осанкой.

Я бы принял его за состарившегося мажордома, привыкшего прислуживать господам: на нем была довольно добротная одежда, но за поясом также были заткнуты толстые рукавицы, а на шее висел шарф.

— Что здесь происходит? — прервал разговор я.

Мужчина удивленно обернулся и поспешил мне поклониться. За ним повторили и крестьяне.

— Прошу прощения. Герцог Роквистер, не так ли?

— Да.

— Извините, Ваша Светлость, ваши покои еще не готовы. Я думал, вы заночуете в гостинице по дороге и прибудете только завтра, — повинился, как я понимаю, управляющий поместьем.

— А я говорил, что герцог прилетит в драконьей форме сегодня! — прошипел мой поверенный, явно задетый тем, что его словам не уделили должного внимания.

— Так, может, вы сейчас пошлете горничных приготовить покои? — предположил я.

— Боюсь, что это невозможно, — невозмутимо склонил голову управляющий. — В доме всего одна горничная, но она вчера поранилась во время покоса и не сможет все вымыть. Лучше вам все же доехать до города и заночевать там, а завтра утром мы уже сможем что-то сделать.

— Одна горничная поранилась, и что, теперь никто работать не собирается? — разозлился я. — Где остальные слуги?

— Боюсь, что в имении больше нет слуг, — развел руками мажордом. — Мы живем здесь втроем: я, горничная и кухарка, да и то только потому, что всю жизнь проработали на виконтов Эйшир. После смерти старого виконта зарплату нам не выплачивают, а крох, что выделяют на хозяйство, едва хватает на поддержание дома в приличном состоянии.

Я ожег своего поверенного возмущенным взглядом. О таких деталях он мне не докладывал, говорил только о том, что его неласково встретили.

— Теперь прошу простить меня, Ваша Светлость, каждый час на счету, летние ночи коротки, нужно спешить. — Он отвернулся и опять начал инструктировать крестьян, разделяя их на группы и отправляя на разные участки.

— Иди и помоги служанкам подготовить комнаты для герцогини и детей, — велел я поверенному в полголоса.

— Но...

— Живо! — прошипел я. — Не знаю, чем ты здесь занимался...

— Я приехал в имение только позавчера, до этого проверял состояние города и окрестных сел, — попытался оправдаться парень. — А они заладили: ночной покос, ночной покос. Это же бред какой-то! Наверняка специально придумали, чтобы саботировать...

— Иди, — отослал я его, а сам остался подле старого управляющего.

Когда он раздал инструкции, крестьяне, подхватив инструменты, деловито и решительно разошлись в разные стороны, я же решительно шагнул ближе.

— Как ваше имя?

— Роберт, Ваше Сиятельство.

— Вам будет выплачено жалование за все три прошедших года, Роберт. Я вижу, вы верой и правдой служили все это время моему подопечному.

— Спасибо, Ваша Светлость. Виконтству не хватает твердой руки.

— Я это исправлю. А теперь расскажите мне, что за ночной покос и как пострадала горничная?

— Позвольте, я покажу вам нашу напасть, — тяжело вздохнул мужчина и махнул рукой.

Мы прошли через сад и вышли из задней калитки, обошли поле ржи, и тут я увидел странное: маленькие алые огоньки посреди поля. Заметивший их явно управляющий пошел прямо по полю, не обращая внимания на примятую рожь, пришлось последовать за ним. Посреди поля обнаружился странный куст чуть-чуть возвышающийся над рожью, вверх торчали соцветия-зонтики, на которых плясали-поблескивали алые огоньки. Это растение не было мне знакомо, вероятно, в Роквистере для него был неподходящий климат.

— Что это? — удивился я.

Управляющий тем временем принялся тщательно маскироваться: обмотал голову шарфом так, что остались на виду только глаза, на руки надел перчатки:

— Это Ядовитый Огнецвет, — пояснил он, вытаскивая мотыгу. — Не подходите близко, он очень опасен.

Он вытащил откуда-то серп и начал отводить большие растопыренные листья у земли, чтобы добраться до главного стебля.

— Ашшш! — зашипел с явной досадой.

— Что такое? — я шагнул ближе.

— Не подходите! — он выставил предупреждающе руку. — Ничего страшного. Лист сломался и на меня попал сок, но это ничего страшного, на кожу не попало. Нужно будет только уничтожить одежду до того, как на нее попадет свет.

Он опять склонился к земле, сделал несколько резких движений, и куст начал накреняться. Алые огоньки на соцветиях замигали, а потом и погасли.

— Вовремя успели, он почти готов был разбросать семена, — устало вздыхая, старик забросил стебель сорняка себе на спину и пошел к дороге. Я шел за ним следом, удивленно разглядывая растение. На моих землях такого точно не росло. Стебель был похож на трубку с дырой в середине, настолько сильно наполненный соком, что тот даже сейчас капал на землю позади идущего управляющего.

— Не могли бы вы мне рассказать подробнее? Что это за растение? Почему вы ходите за ним ночью?

— Конечно, ваша светлость, конечно, — он небрежно бросил куст на дорогу. — Оставим пока здесь, до рассвета нужно будет его подобрать. Напасть эта была всегда, а вся долила междуречья страдает от Огнецвета испокон веков. Пока виконтесса-то была жива, было куда легче — она магией эльфийской ростки найти могла. Пока растения молоды, они не ядовиты, мы почти их на своих землях извели, но потом она слегла. Ядовитый Огнецвет очень опасен, как понятно из его названия.

— Но почему вы ищите его посреди ночи?

— А как же? Дело в том, что яд, что содержится в его соке, сам-то не жжет, но, если подставить измазанную в нем кожу под свет солнца или хотя бы луны, то на коже немедленно откроются язвы. Поэтому очень важно сделать все ночью, сразу избавиться от одежды и вымыться — и все до рассвета. К тому же, именно ночью видно его огненное сияние, благодаря чему его можно найти. Вон, взгляните! — управляющий показал в другую сторону. Там, у кромки леса обнаружился не один куст, а целая полоса. — Вот ведь дрянь какая!

Я подошел ближе, пытаясь разобраться, что это за растение, но трогать не рискнул:

— А магией бороться не пытались? Что имперские ботаники говорят?

— Да что говорят, это долг виконта — бороться с этой напастью. Во всех землях свои проблемы, где нечисть, а где вот, — управляющий небрежно махнул рукой в сторону растений, опять замотался по самые глаза и собрался лезть к корням.

— Постойте, — опередил его я. — Дайте-ка я попробую.

Сосредоточив свои силы, я протянул руку в сторону огнецвета, впрочем, не касаясь... и ничего не почувствовал. Передо мною будто ничего и не было, никакого растения. Обычно огонь в моей крови откликался на все предметы вокруг, ощущая, что все это можно сжечь. Так я мог магией ощутить расположенное всего в двух шагах дальше дерево, но Огнецвет был будто абсолютно пустым местом для меня.

— Я его не чувствую, — удивленно выдохнул я.

— А то как же, — хмыкнул управляющий. — На то он и Огнецвет. Демонова трава, его никакая магия не берет.

— Как же прежняя виконтесса могла его находить эльфийской магией? — усомнился я.

— Да так и находила — чувствовала, что будто бы нет в этом месте ничего. А сила-то природная она обычно везде есть. Вот так и находили. Ну, не расстраивайтесь, мы привычные все вручную делать... — улыбнулся управляющий и хотел подойти ближе, но я, хмыкнув, щелкнул пальцами. Пламя вспыхнуло и охватило куст. Даже если магия не чувствовала его, огонь мог его уничтожить.

— Вы что! — ахнул управляющий, — нельзя выжигать, пожар начнется! С ума сошли!

Вдруг горящий куст начал плеваться искрами во все стороны. Я отскочил в сторону и оттащил подальше управляющего.

— Дрянь какая, — пробормотал я, понимая, что для простых селян это действительно должно быть очень опасно, так и лес спалить можно, и поле, и деревню.

Но я был магом огня, поэтому легко затушил выброшенные Огнецветом искры. Казалось, что это чертов сок, которым было наполнено растение, создает их: нагреваясь, ствол лопался и норовил обрызгать все вокруг моментально воспламеняющимся соком. Сощурившись, я заставил пламя поднять свою температуру, и только тогда куст прекратил плеваться огненными всполохами и просто начал сгорать. Закончив с первым, я шагнул дальше вдоль ряда ядовитых цветов, пламя послушно последовало за мною, оставив на предыдущем месте лишь пепелище без единого тлеющего огонька или искорки.

За моей спиной управляющий едва не приплясывал от радости, а у меня в голове бился вопрос: как много людей знают об особенностях этого растения и кто мог догадаться до того, чтобы сделать из него яд?

Через неделю после нашего переезда в виконство Эйшир, Кевин ФицУильям отправил мне вестника с просьбой разрешить открыть телепорт к имению, и, конечно же, я согласился. Прежде всего, лекарь обследовал Камиллу, а затем и Вилли, и только затем мы с ним смогли остаться наедине в кабинете.

— Как состояние Камиллы? — напряженно спросил я друга, когда мы сели на кресла.

— Ты не видел? — он удивленно поднял брови.

Я смутился:

— Она не снимает вуали, не могу же я попросить ее сделать это...

Кевин нервно прочистил горло и отвел взгляд, явно ему было неудобно говорить об этом. Наконец, он тяжело вздохнул и произнес:

— Сейчас я уже решительно уверен, что она выздоровела.

— Но почему же она тогда все еще носит вуаль? — вырвалось у меня, но я понимал, что этот вопрос следовало задавать мне и Камилле. Но она не доверяла мне настолько, чтобы показаться.

— Шрамы, — тем не менее, ответил Кевин. — Она красивая женщина, и я понимаю, что ей тяжело смириться с малейшими несовершенствами в своей внешности. Снадобья, что я ей выписал, уже сделали свое дело, но нужно набраться терпения. Неровности кожи постепенно уйдут, а цвет... белые линии шрамов можно попытаться скрыть с помощью эльфийской косметики.

Я нахмурился и нервно побарабанил пальцами по столу. Об этом следовало говорить с Камиллой напрямую, но я боялся задеть ее чувства. Я доверял ей самое дорогое: своих детей, честь своего рода, она член моей семьи. Но она была еще и молодой девушкой, и я боялся лишний раз затронуть этот вопрос. Мы общались как члены семьи, как родители общих детей, но не как мужчина и женщина: между нами не было флирта, не было ни намека на любовную близость, и я не знал, как сломать эту стену. И нужно ли? Вдруг это только все испортит? Вдруг после произошедшего с Льюисом Грилборном она боится мужчин? Может, так лучше? Не трогать то, что работает, чтобы вдруг не сломать...

— Что ты узнал о Ядовитом Огнецвете? — вынырнув из своих мыслей, спросил я Кевина. Еще неделю назад я отправил ему образцы этого растения. Остальные кусты, найденные на близлежащих территориях, были сожжены моей силой или срезаны местными жителями.

— Камилла была отравлена им, — кивнул Кевин, не сомневаясь. — Я показал образцы своему эльфийскому коллеге, и тот был в ужасе от этого растения. У них он известен как Солнечный Убийца, любой ввоз его на территорию эльфийской автономии строжайше запрещен, по всему периметру границы леса стоят заклятья, защищающие от этой напасти.

— Вот как? — удивился я. — Но ведь и Дуб не мог распознать действие этого растения!

— Он слишком давно не сталкивался с ним, говорю же, Лес очищен от него уже тысячелетия, вероятно, и прежняя виконтесса Эйшир не знала, с чем встретилась на территориях, управляемых мужем. Просто помогала людям искать и уничтожать огнецвет, пока тот не вырос и не стал ядовит, не зная, что тот представляет для нее смертельную опасность.

— Но ведь люди спокойно живут рядом с ним, — не понял я. — Они обжигаются на прополке, но ничего страшного не происходит. Наша горничная, пострадавшая неделю назад, уже выздоровела и без всяких следов. Я подумал, что кто-то травил Камиллу регулярно. Может быть, яд был нанесен на какую-то вещь, которая осталась в ее старом доме, поэтому она и выздоровела...

— Нет, — качнул головой Кевин, — все дело в том, что в ее жилах течет эльфийская кровь. Самое опасное для эльфов в этом растении знаешь что? Его антимагические свойства.

— Антимагические? — я припомнил, что не мог ощутить растение, хоть оно и находилось передо мной.

— Да. Когда сок оказывается на коже обычного человека и, если на него падает солнечный свет или хотя бы лунный, то появляется ожег. Глубина его зависит от силы освещения. Но люди... люди существа простые. Кровь помогает размыть сок, даже если его не смыть с кожи водой, постепенно ранка закрывается и все. Это не несет серьезных повреждений, если площадь повреждений небольшая и если соблюдать чистоту раны. Но эльфы ведь магические существа, энергия циркулирует в их крови, они ею пропитаны. Когда сок огнецвета под действием солнечного света прожигает кожу эльфа, его кровь начинает взаимодействовать с соком. С одной стороны, сила эльфов сродни растению, с другой — антимагические свойства растения мешают заживлению раны, в результате раны не закрываются, а распространяются дальше. Если сок попадает в более глубокие слои, в кровоток, то эльфа ждет неминуемая смерть — антимагические свойства растения просто разрушают его изнутри. Тот, кто отравил Камиллу, точно знал, что делает.

— Что? Но как же? — растерялся я. — Как же Камилла выжила?

— Она очень сильная, поэтому успевала восстанавливаться, пока ее резерв окончательно не истощился, — пожал плечами Кевин. — И отцовская кровь, как ни странно, помогала. А потом ваша свадьба...

— Свадьба? — не понял связи я.

— Ты знаешь, что драконы не подвержены многим человеческим болезням? Огненная сила, что таится в наших телах, выжигает заразу, а также защищает наших супругов. Моя жена ни разу не простыла с тех пор, как мы поженились. Я прежде не обращал на это внимания, но господин Дуб открыл мне глаза. Наша огненная сила помогает выжечь болезнь. Вероятно, хотя Камилла была очень слаба, твоя сила помогла ей справиться с соком огнецвета, который попал в ее кровь. После уже ее собственная эльфийская сущность помогла залечить раны.

— Я думал, наша свадьба ей только навредила...

Он грустно улыбнулся:

— Могла навредить, но ваши энергии все же умудрились как-то поладить. Весьма редкий случай.

Я задумчиво посмотрел в окно:

— Как думаешь, сколько времени нужно, чтобы действие яда проявилось? Как его могли применить? Она что-то выпила или съела?

Кевин покачал головой:

— Если бы яд попал в желудок, я даже не представляю что было бы. Нет, он был нанесен на лицо и руки — не зря они и пострадали. И я полагаю, что сок огнецвета был очень сильно разбавлен. Если бы его плеснули в концентрированном виде, то и язвы вскрылись бы сразу, как только она оказалась бы под светом солнца. Нет, отравитель действовал намного хитрее, — Кевин так задумчиво улыбался, будто даже отчасти восхищался умом неизвестного преступника. — Он очень сильно разбавил яд, так, что его действие оказалось совсем слабым. Камилла описывала возникновение болезни так, будто сперва у нее появилось что-то вроде прыщей, а потом они все разрастались и разрастались. Полагаю, в местах, на которые попало больше яда или света, язвочки появились быстрее. Так как она эльфийка, процесс не остановился, а раны не зажили, продолжилось изъязвление.

— Ты так говоришь, — задумчиво произнес я, — будто неизвестный отравитель все подстроил специально, будто... знаешь, я когда-то читал, что самое сложное в отравлениях — не отравиться самому. Особенно если речь идет об отравлении через предметы, а не через еду. А тут получается, что отравитель, если он был человеком, мог совсем не опасаться. Он мог спокойно трогать отравленную вещь вместе с Камиллой, главное для него было после скрыться от солнечного и лунного света и вымыть руки. Но, если даже он не смог бы это сделать, ничего страшного бы не случилось, если он является человеком, ведь яд был разбавлен...

— Да, очень хитро, очень, — кивнул ФицУильям. — Этот неизвестный очень хорошо разбирался в травничестве и эльфах.

Выйдя на задний двор, я увидел, что Вилли и Дэни не могут поделить какую-то игрушку. Кажется, это была деревянная лошадка. Вот Дэни, воспользовавшись преимуществом в силе, все же вырвал игрушку из рук дракоши, но та, вместо того, чтобы расплакаться, разозлилась, подошла поближе и выдохнула в лицо Дэни облако черного дыма. Пока же он откашливался, вырвала лошадку и победно запрыгав на месте.

— Вильгельмина Роквистер, что вы делаете? Нельзя применять магию против членов своей семьи! — строго окликнул ее я.

Вилли понурилась, прижимая к пузику вырванную с боем лошадку.

— «Вильгельмина»? — спросила тихонько Камилла, подойдя сбоку. В ее голосе слышалась улыбка, и я уложил ее руку на свой локоть.

— Я говорил с Кевином. Он сказал, что, конечно, определять пол у не обращенного дракончика — это против традиций, но все же в нашей ситуации он согласился это сделать. Так что все же Вильгельмина. Не могу поверить, что я стал отцом дочери, — я нервно потер лоб. — Это что же, когда она вырастет, мне придется отдать ее замуж за какого-нибудь молодого идиота? А вдруг он ее будет обижать, она же такая маленькая! — я указал на Вилли, которая опять принялась драться с Дэни из-за лошадки.

— Ну, она будет уже совсем не такая маленькая, — хихикнула Камилла. — И совсем не обязательно, что она влюбится именно в идиота.

В ее голосе слышалась улыбка. Я научился определять ее настроение по всему: по посадке головы, по дрожанию пальцев, по движениям и осанке, но мне так хотелось бы увидеть ее лицо. Но плотная вуаль все еще продолжала скрывать его.

— Поверь мне, все мужчины в молодости сущие идиоты, — вздохнул я. — Не отдам дочь замуж, пока ей не исполнится хотя бы пятьдесят лет!

Камилла опять засмеялась тихонько, от этого звука внутри потеплело. Но потом я заметил, как она собралась и стала серьезнее. Изменение ее настроения я буквально чувствовал кожей:

— Как она вообще? — спросила девушка обеспокоенно.

Я тяжело вздохнул:

— Кевин сказал, что ее аура уже совсем стабильна.

— Почему же она не оборачивается?

— Вероятно, не чувствует себя с нами в безопасности, — тяжело вздохнул я. — Наверное, я плохой отец...

— Нет, не говори так! — возмутилась Камилла, сжала мою руку. — Уверена, Вилли очень любит тебя, она очень радуется тебе и обожает, когда ты тоже превращаешься в дракона. Если бы ей что-то не нравилось, она не вела бы себя так. Она выглядит как обычный счастливый ребенок.

Дэни опять вырвал лошадку у Вилли и теперь бегал от нее по кругу, дразнясь, а драконочка пыталась его догнать то на двух, то на четырех лапках, но дымом уже не плевалась. Все же это было опасно — она могла легко выдать пламя вместо дыма. Няня пыталась урезонить детей, но они не желали ее слушать.

— К тому же, если ты плохой отец, то значит прежде всего я — плохая мать, раз не могу дать ей того спокойствия, — добавила Камилла.

— Ты прекрасная мать! — возразил я. — А вот я... — она хмыкнула, и я осекся. Действительно, либо мы виноваты оба, либо нужно закрыть этот вопрос. — Есть еще другой вариант, почему она не превращается — привычка.

— Что?

— Она могла просто привыкнуть быть в этом теле и не видит смысла обращаться человеком. Как маленькие драконы обычно живут в человеческом теле, пока не станут достаточно взрослыми, чтобы осознанно изменить форму. Если Вилли слишком долго прожила в этой форме, придется ждать несколько лет, пока она осознает, что можно превратиться в человека, пока ей нельзя будет объяснить, как это сделать.

Это если не рассматривать вариант, что она никогда не станет человеком, но говорить об этом мне не хотелось.

Тем временем Дэни держал лошадку на вытянутой вверх руке, пользуясь преимуществом в росте, а Вилли пыталась до нее допрыгнуть, махая крыльями. Крылья еще были слишком маленькие, не способные выдержать пухленькую малышку-дракошу, но она не сдавалась и не плакала, поэтому мы с Камиллой не вмешивались. Вот Вилли, подумав, отступила и решила прыгнуть с разбегу. Дэни смеялся, но ровно до той поры, когда маленькие крылышки все же не помогли дракоше дотянуться до лошадки.

Я замер шокировано — моя дочь уже летает! Так рано! Обычно люди нашего круга не видят первого шага своих детей — в это время рядом няни и гувернантки; не слышат первого слова. Но драконы всегда сами учат детей летать, обычно это происходит лет в десять-двенадцать, когда ребенок полностью освоится с драконьей ипостасью. А тут так рано! Сердце мое затрепетало в такт хлопкам маленьких крыльев.

Не удержавшись и пары секунд в воздухе, драконочка рухнула на Дэни, уронив его на землю.

— Больно, — простонал мальчик.

Камилла испуганно дернулась к ним, но я удержал ее за руку. Няня бестолково засуетилась рядом. Вилли слезла с мальчика и осталась топтаться рядом, он сел на земле, почесывая голову. Вроде бы ничего страшного не случилось. Вздохнув, Вилли, чтобы загладить вину, протянула ему лошадку, и Дэни улыбнулся.

Камилла подошла к детям и осмотрела брата, пожурила обоих за хулиганство и уже вскоре вернулась ко мне. Я положил ее руку на сгиб локтя и мы вдвоем направились в сад.

— Ничего страшного, на Дэни все быстро заживает. Эльфийская кровь, — пробормотала она с легким раздражением.

— Ты полагаешь, в нем тоже проснется сила растений?

— Скорее всего. Он уже чувствует их, но, думаю, вскоре я смогу начать его обучение. Он завидует, что у Вилли уже есть магия, а у него еще нет, вот и дразнит ее.

— Дышать огнем в драконьей форме — это еще не магия.

— Ты ему это объясни.

Мы некоторое время шли по запущенному саду, раздумывая.

— Я хотел поговорить с тобой, — вздохнул я. — Я не рассказывал, пока мы не удостоверились, но теперь точно известно, что твоя болезнь была вовсе не болезнью.

— А чем?

— Это было отравление, Камилла. Кто-то тебя отравил.

— Что? Но кто? Зачем? Кому я нужна-то?!

Я рассказал ей все, что мы узнали о ядовитом растении, которое было применено и о способах, которыми это могли сделать, чтобы создать нужный эффект:

— Подумай, может, ты воспользовалась каким-то кремом как раз перед болезнью? Или мылом? Умывала лицо чем-то новым?

— Но я никогда не использовала никакие крема на лицо до болезни. Мне это было не нужно. И мыло... да, конечно, я использовала мыло, но только на руки. Может быть такое, что с рук...

— Нет, это должно быть что-то, что соприкасалось с лицом. Может, ткань? Новые наволочки на подушки?

Она лишь отрицательно покачала головой:

— Ничего такого не было. Те дни ничем не отличались от предыдущих. У меня не было денег, чтобы покупать что-то новое.

— Плохо, — тяжело вздохнул я. — Это может значить, что кто-то пробрался в дом и, например, опрыскал твою подушку ядом. Или полотенце.

— Боги милостивые! — ахнула Камилла. — Кто-то мог проникнуть в дом?

— Прости. Не бойся, знай, теперь, я смогу защитить тебя от всего.

— А если бы Дэни в тот день решил полежать со мной рядом на кровати? Он ведь тоже полуэльф. А если бы... — она обхватила себя руками за плечи, будто замерзла.

Поддавшись порыву, я обнял ее, пытаясь защитить:

— Все будет хорошо. Этого не случилось. Все будет хорошо.

— Но зачем? Кому все это нужно? Почему так случилось? — вместо того, чтобы вырваться, Камилла прильнула ко мне сильнее.

— Я не знаю. Но я разберусь с этим, обещаю тебе. Я смогу защитить тебя и детей.