Мама для дракончика или Жена к вылуплению

Глава 10

Отъезд в имение пришлось отложить на неделю из-за требований доктора ФицУильяма. Он долго ворчал, но в итоге согласился, что на природе восстановить свою магию, а значит и улучшить общее состояние, мне будет легче. Действительно, за эти дни я постепенно начала вставать с постели, посещать детскую, чтобы читать сказки Дэни и поглаживать драконье яйцо, которое мы по настоянию брата укладывали с собой в постель. Эдакие семейные посиделки.

Оказалось, что за время моей болезни Эйдан умудрился улучшить свои отношения с Дэни. Только и слышно от последнего было: «а вот лорд сказал, что подарит мне пони... а вот господин герцог сказал, что мне уже пора учиться фехтованию, а вот дракон брал меня с собой в порт посмотреть на корабли». Последнее проскакивало неосознанно, но уже без пренебрежительного контекста, так что я притворялась, что не замечаю. Я и радовалась, что им удалось наладить контакт, и в то же время немного ревновала.

С Эйданом отношения у нас стали натянутые, но мы старались соблюдать внешние приличия и, когда я чувствовала себя хорошо, то старалась спускаться на обед в столовую, чтобы мы посидели вместе за столом как одна семья, чтобы Дэни чувствовал себя не так одиноко.

Процесс поиска гувернера для Дэни застопорился. Из скупых комментариев Эйдана я поняла, что он отбраковал все предложенные агентством кандидатуры, а новых еще не нашел.

— Было наивно считать, что хорошего специалиста можно будет так легко отыскать, — заметил он между делом. — Конечно, хорошие учителя нарасхват. Ну, ничего, задача агентству по подбору персонала поставлена, уверен, они смогут кого-то подобрать.

— Мне кажется, что, раз я уже не умираю, в этом нет необходимости, — осторожно сказала я. — У меня, например, не было гувернантки...

Эйдан ожег меня возмущенным взглядом:

— Мальчику нужен воспитатель-мужчина, который научит его отлично держаться на лошади, охоте, боевой магии и фехтованию. Он не может всю жизнь просидеть, спрятавшись за вашей юбкой. Я знаю, что вы хорошо образованы, но в образовании юного виконта должны быть несколько иные акценты: политика, экономика, риторика... — кровь хлынула к моему лицу, будто я была виновата, что даже в лучших заведениях империи этому девочек не учат. — Кстати, я получил отчет о состоянии виконтства, — как ни в чем не бывало, продолжил Эйдан и сокрушенно покачал головой, — все очень непросто.

— О чем вы? — напряглась я еще больше.

— Оказывается, управляющий, назначенный опекунским советом после смерти вашего отца и суда об опеке над Дэниелом, проворовался и сбежал через год после назначения. И с тех пор виконтством фактически никто не управляет.

— Как это «не управляет»? Разве опекунский совет не должен об этом заботиться? А что с имением? И слугами? Как же?..

— Ну, нет, не совсем так, — качнул головой Эйдан. — У имения есть старый управляющий, который при вашем отце был мажордомом. Слуги в основном рассчитаны. В селах есть старосты, в городах — мэры. Но все это отдельные винтики в системе, никто не управляет ими и не сводит их воедино, никто не следит, чтобы никто из них не воровал, они просто отправляют свои подати напрямую в имперскую казну и все. Управляющий должен был бы собирать подати, отчислять процент императору, изымать прибыль, пускать часть в дело, часть брать себе за труды, а оставшееся складывать на счет, который должен был бы быть передан Дэниелу по достижению им совершеннолетия. Но без управляющего, — он махнул рукой, показывая серьезность ситуации.

— И что теперь? — не поняла я.

— Я подал жалобу в опекунский совет. Они обязаны были выделить управляющего и наказать предыдущего, но все новые кандидаты быстро сбегали, понимая объем работ. Однако, это является нарушением правил опеки над несовершеннолетним виконтом и его землями. В любом случае, больше мы ничего сейчас сделать не можем, только уехать в герцогство и ожидать вылупления моего сына.

— Вы уверены, что будет мальчик?

— Или дочери, — поправился Эйдан.

Наконец, к концу недели доктор ФицУильям разрешил мне отъезд. Он отменил большую часть назначений, оставив всего пару укрепляющих настоек, но и те велел принимать только в случае слабости. Маску и перчатки, пропитанные целебным бальзамом тоже отменил. Не то чтобы я чего-то ждала, но... нет, я обманываю. Я надеялась. Но даже не пошла смотреться в зеркало, только посмотрела на тыльные стороны ладоней. Они все так же были покрыты струпьями с коричнево-бордовыми корочками, как до кризиса. Из изменений было только то, что я уже не нуждалась в обезболивающем. Ну, и открытых ранок и крови нигде не было видно. Будто... они подживают... но нет, я запретила себе надеяться и поскорее надела перчатки.

В утро отъезда Мелоди принесла мне из гардеробной незнакомое платье цвета пыльной розы, украшенное черным изысканным кружевом.

— Это не мое, — удивилась я.

— Герцог заказал у модистки полный гардероб вместе с вашим платьем для встречи с эльфийским послом. Его принесли, когда вы уже болели. Правда, боюсь, шили по старым меркам, а вы после болезни немного похудели, но, ничего, затянем корсет потуже, — улыбнулась я.

Я хотела возмутиться, хотела разозлиться... но вместо этого несмело улыбнулась. Приятно было слышать, что, несмотря на мои слова, что нет смысла шить одежду, которую я не смогу надеть, ведь скоро умру, Эйдан меня не послушался. Будто... будто он не ждал неизбежного, будто надеялся на мое выздоровление.

В комплекте с платьем шли перчатки из шелка того же цвета, с кружевными накладками, и изящная маленькая шляпка с вуалью. Если не знать о болезни, то все это могло выглядеть даже красиво. Если не знать.

Мелоди проводила меня не к главному выходу, а в сад, где уже ожидал, приплясывая, Дэни в новом костюмчике, и даже на Марте, исполняющей временно роль его няни, было платье, которого я прежде никогда не видела. А посреди большой ровной поляны стояло странное сооружение. Вроде бы и карета, но без колес на коротких деревянных ножках. А на крыше были закреплены какие-то перекладины. К тому же, от сооружения фонило магией, перейдя на внутреннее зрение, я увидела, что все оно было тщательно заклято от разрушения, на каждом окошке висел амулет прочности, а на каждой стороне по несколько амулетов, назначение которых мне с первого взгляда понять не удалось.

— Доброе утро, дамы, виконт, — Эйдан последний спустился с крыльца.

— Я думала, мы поедем в карете, — высказала я свое недоумение.

— Герцогство в десяти часах пути отсюда, — скривился Эйдан. — Нет уж.

— Неужели, телепортом?! — Марта сделала отгоняющий зло знак рукой, телепортов она боялась панически, хоть никогда и не пользовалась.

— Нет, яйцо запрещено проносить через телепортаторы, да и болезнь леди неизвестно как может на такое отреагировать, — он протянул мне корзинку, и я увидела, что внутри лежит яйцо, поэтому поспешила схватить ручку. Внутри я также заметила несколько амулетов: сохраняющий тепло и оберегающий от падения, что-то еще. — Садитесь в карету, пожалуйста, сейчас полетим.

— Полетим? — эхом отозвалась я.

— Не может быть, — простонала Марта.

Эйдан тем временем отошел подальше от сооружения, которое он назвал каретой, но без колес, и обратился в огромного крылатого ящера ярко-алой расцветки. По шкуре его пробегали огоньки, а из ноздрей валил пар, намекая на то, что и выдыхать пламя он может.

— Ура! — запрыгал Дэни, — настоящий дракон! А можно лететь на нем верхом, а не в кабине?

Дракон фыркнул, выдав облако пара, и мне показалось, что он усмехнулся, а потом сделал приглашающий жест рукой... в смысле, передней лапой, но с таким изяществом, которому позавидовали бы лучшие придворные королевства. И это заставило-таки меня сдвинуться с места. Повесив корзинку на локоть, я схватила Дэни за руку и потянула его в бесколесную карету. Внутри оказалось довольно симпатично: мягкие диванчики, снабженные лентами-крепежами. Я зафиксировала корзинку с яйцом и выглянула из кабинки:

— Марта, если ты сейчас же не сядешь в карету, то останешься здесь и поедешь следом за нами вместе с вещами, — кажется, эта мысль ее не испугала. — Кто знает, может, за десять дней дороги мы подберем другую няню для Дэни, — добавила я.

Мимо нее, хихикнув, скользнула Мелоди и решительно устроилась рядом со мной на сиденье. Задохнувшись от возмущения, Марта набралась решимости и залезла в кабинку следом. Они устроились рядом, а мы с Дэни напротив: я посредине, а брат и корзина с яйцом по бокам.

Тут сверху что-то загромыхало и зашуршало.

— Что это? — ахнула Марта.

— Это хозяин надевает сбрую и берется за поручни, не волнуйтесь, — пояснила Мелоди, затем она заперла дверцу и задвинула крепкий на вид засов. Я увидела, как активировалась какая-то магическая цепь. — Не волнуйтесь, я уже летала так в поместье, мы пребудем где-то к вечеру. Если будет холодно, здесь есть артефакты обогрева, а здесь, — она приподняла корзинку, — наш обед. При необходимости остановки, нужно позвонить в колокольчик, — указала она, — хозяин подыщет место, где можно будет сесть.

Я увидела за окном огромный желтый глаз с вертикальным зрачком, а затем облачко пара окутало карету. Мне почудилось, что он будто хотел спросить «готовы?», и я кивнула:

— Готовы.

В тот же миг глаз скрылся из вида, а карета мягко качнулась.

— Взлетаем! — восторженно пискнул Дэни, прильнув к окну.

Полет был на удивление плавным и комфортным, в чем помогали многочисленные амулеты, которыми была снабжена бесколесная карета. От нечего делать я разглядывала их энергетические завихрения, пытаясь догадаться, для чего нужно то или другое.

Марта продолжала волноваться и сидела, прижав к себе сумку, будто в случае падения это ей могло чем-то помочь. А вот Мелоди, хотя и явно волновалась, болтала без умолку:

— Эту карету сделали еще по заказу прадеда нашего господина дракона. Эльфийские и драконьи мастера работали, вот! Тут амулет обогрева, а вот этот защищает от ветра и добавляет крепости окнам. А еще на днище целых пять амулетов из драгоценных камней, которые не дадут карете упасть, если что-то случится с драконом.

— Ты часто летаешь таким образом? — поинтересовалась я.

— В первый раз, — она надулась от гордости. — Но матушка моя еще при матушке его светлости летала так целый один раз! Она все-все мне про карету рассказала... чтобы я могла рассказать об этом юному виконту, конечно же, — добавила Мелоди, а я улыбнулась. Очевидно, она вызнала что можно про карету, потому что сама волновалась, а теперь прячет это чувство за напускной бравадой.

— Сама ничего толком не знаешь, а балаболишь, — фыркнула на нее Марта.

— А вот и знаю! — возмутилась моя камеристка.

— А вот и...

— Дамы, — укоризненно произнесла я, и Марта опять надулась, а вот Мелоди воодушевилась.

— Мы будем лететь над красивыми местами. Мама сказала, что...

— Я хотела бы немного отдохнуть, — прервала я ее рассказ, и девушке пришлось замолкнуть. Марта бросила на нее взгляд победительницы.

Путь был не утомителен, но долог и, конечно, Дэни сперва было интересно, потом пришлось развлекать его сказками, но со временем и они ему надоели, и он начал капризничать. Хорошо, что как раз подошло время обеда, герцог опустил карету на какой-то полянке неподалеку от постоялого двора. Еда у Мелоди была уложена с собой и мы в ней не нуждались, но зато можно было зайти в таверну и освежиться. Но герцог не пошел, вместо этого, обернувшись человеком, сел на запятки кареты и очень быстро принялся жевать бутерброды. Кажется, перелет требовал от него больших усилий. Дэни же потащил меня к человеческому жилью и удивленно уставился на деловито шагающих за загородкой кур, а похрюкивающий в глубокой луже большой хряк вызвал его недоумение.

Загнать ребенка обратно в карету удалось с трудом, только пообещав, что в имении мы сможем увидеть много разных животных. Времен до смерти отца он практически не помнил, а мы с ним всегда жили в городах, так что самые простые для деревенских детей вещи вызывали его большой интерес.

Впрочем, этих впечатлений хватило ненадолго, вскоре он опять теребил меня с вопросами, как скоро мы долетим и сколько еще осталось. Наконец, когда под нами показался невысокий горный кряж, Мелоди обрадовала нас:

— За ним уже земли герцогства Роквистер.

— Значит, мы скоро приземлимся?! — обрадовался Дэни.

— Часа через два, герцогство — оно очень большое, — не обрадовала мальчика служанка.

Дэниел мученически застонал, и я даже не стала его одергивать — мне и самой надоело уже сидеть неподвижно, хоть мы и останавливались несколько раз ненадолго. Эйнар, кроме перерыва на обед, даже не оборачивался, просто ложился рядом с каретой ненадолго, давая отдохнуть крыльям, а потом жестами звал нас обратно.

В конце концов даже Дэни устал все время спрашивать, когда же мы приедем, даже сказки ему были уже не нужны. Он немного поспал, свернувшись калачиком на сиденье, но отдохнувшим не выглядел, и просто уставился в окно. Когда мы долетели до территории герцогства, Эйнар стал лететь немного ниже, так что мы могли разглядеть, что происходит внизу, мы видели не только квадраты возделанных полей, но и могли разглядеть деревеньки, пасущихся коров, косящих траву крестьян.

— Ой, олень, смотри, олень! — обрадовался Дэни, тыкая в окно со своей стороны и подпрыгивая на сиденье. — Ой, мы снижаемся, сейчас еще лучше увидим! Смотри, настоящий! У него рожки!

Карета, которая летела все это время ровно, действительно плавно устремилась к земле, и я подумала, что Эйнар опять решил дать нам размять ноги перед финальным рывком до поместья, поэтому обняла Дэни за плечи, придерживая. Артефакты помогали смягчить полет, но все же совсем не чувствовать движения было невозможно.

— Действительно, олень, — улыбнулась я, — смотри, у него пятнышки. И такие большие красивые рога!.. — это меня смутило. — Разве в той книге, что мы читали, не писали, что они сбрасывают рога зимой и те отрастают опять большими только к осени?

И тут столп огня поглотил животное. Дэни взвизгнул испуганно, а я ахнула и попыталась закрыть ему глаза рукой. В голове промелькнула мысль, что глупо было думать, что Эйнар спустился к земле, чтобы дать нам полюбоваться красивым животным. Может, он хотел его съесть?! Если бы я знала заранее!

Дэни выворачивался из моих рук, всхлипывая:

— Он убил оленя, убил?!

Дракон пролетел над кромкой леса, почти задевая каретой верхушки деревьев, я слышала, как шуршали ветки по днищу, а потом зашел на второй круг. Против воли я опять уставилась в окно, ожидая увидеть хорошо прожаренную тушу животного.

— Что это?!

Дэни вывернулся из моих рук и приник к окну. На месте, где должно было лежать тело оленя происходило что-то странное. Оно будто вспенилось чем-то черным, надулось несколько крупных пузырей, по мере лопанья которых в воздух взлетело облачко серо-зеленого дыма, а потом оно зашевелилось и выпустило что-то вроде щупалец или усиков... я зажала рот рукой, почувствовав приступ тошноты. Дракон как на зло, не замедляясь, опять снизился и вновь облил непонятное нечто своим пламенем. Послышался высокий переходящий в ультразвук писк, еще сильнее взметнулось пламя, а потом все стихло. Дракон вновь набрал высоту и полетел дальше.

— Что это было? — едва слышно спросил Дэни.

— Это была нежить, — тихо произнесла я, сложив два и два. Я никогда не встречалась с нею лично, но мама рассказывала как маги-эльфы ее ощущают. Как же я не сообразила сразу? Просто не мониторила окружающее пространства во время полетов. — Нежить захватила тело оленя, а герцог ее уничтожил, защищая свои владения и живущих тут людей.

— Я тоже хочу стать магом огня, когда вырасту! — впечатлился Дэни.

— Стихию нельзя выбрать, — усмехнулась я, поглаживая его по голове. — Быть магом воды или растений тоже хорошо и тоже можно приносить пользу.

Дэни скуксился.

Вскоре Эйнар опустил карету неподалеку от небольшой деревеньки. Пока мы медленно выползали из своего временного пристанища, он вызвал старосту и стал отчитывать его за то, что не сообщил о том, что в окрестностях появилась нежить.

— Так мы не знали, ваша светлость! — пучил глаза неопрятного вида мужчина.

— Вы должны были сообщить о любых подозрительных происшествиях! О любых! Дети в лесу пропадали?

— Да нет же! Ну... разве что только Бранька по пьяни в болоте сгинул... но так никто ж не думал! И еще двух коров волки задрали, они от стада отбились...

— Волки?! — возмутился Эйнар. — Я тех «волков» собственным огнем только что спалил! А если бы нежить их не сожрала, а вселилась в тело одной из них и пришла в деревню? Ты понимаешь, что могло бы случиться?!

— Виноват, ваша светлость... — только и бормотал мужик.

К имению мы добрались только к ужину, и Эйнар казался окончательно вымотанным этой поездкой и сразу ушел в свои покои. Я ему сочувствовала, но помочь, к сожалению, ничем не могла. Я проследила, как Марта с Дэни идут в выделенные брату комнаты и сама тоже захотела освежиться.

Правое запястье очень зудело, и я не утерпела и немного почесала его через ткань перчатки, пока Мелоди готовила мне ванну. А потом и вовсе сняла перчатки и раздраженно отбросила их на диван.

— Ваша светлость, — удивленно ахнула Мелоди, вышедшая из ванной.

— Что? — не поняла я.

— Ваша рука, — она указала на мою ладонь.

Я опустила взгляд и удивленно уставилась. Вся поверхность тыльной стороны ладони была покрыта корками и струпьями, кроме одного участка. Кожа там была красной и вздыбленной неаккуратным рубцом, но раны не было. Раньше болячки не заживали совсем, все время открывались новые, а тут... я... неужели это еще один шаг к выздоровлению?

Меня затрясло. Я выгнала Мелоди из своей комнаты, заперлась в ванной и, опустившись на мрамор пола, долго рыдала в одиночестве. Я так долго жила под гнетом уродства и поджидающей смерти, так долго запрещала себе надеяться, что теперь, увидев это свидетельство не выздоровления, а хотя бы его вероятности, просто не смогла сдержаться. Я говорила себе, что должна быть сильной, что нужно сполоснуться, переодеться и идти к Дени, но не могла, просто не могла себя заставить.

Впереди была неизвестность. Что это значит? Возникнет ли на месте зажившей временно кожи завтра новая рана или болезнь действительно отступает? Могу ли я надеяться на это? Я не знала.

И что потом?

Вопросы без ответов.

Мне хотелось бы, я мечтала, что однажды струпья исчезнут. Мне грезилось, что я проснусь утром, а кожа опять чистая и ровная без следов болезни. Что та просто слетела с меня, словно шелуха, и вот опять я здоровая и прекрасная с чистым лицом без следа. Но то, что я видела на месте прежней болячки — вспухшая красная кожа с белой линией рубца... вся моя кожа будет такой? Это и есть «выздоровление»? И лицо будет изуродовано? Навсегда?

У эльфов не бывает шрамов, но я не эльфийка, а лишь полукровка. В десятилетнем возрасте я упала с дерева, и мне в ногу воткнулся какой-то случайный острый сук. Зажила промытая рана довольно быстро, но не бесследно, как бывает у эльфов. На икре остался извилистый шрам. Сперва он был розовым и опухшим, потом постепенно посветлел и сгладился немного, но белый след так и остался. «Повезло, что не на лице, — приговаривали мои подружки в пансионе, — жених под юбкой не увидит, а после свадьбы поздно будет».

Эти слова крутились в моей голове, пока я пыталась представить, что будет дальше с моей внешностью и жизнью. Я не знала, чего ожидать, нужно поговорить об этом с Эйданом, но слова как-то не подбираются. Быть может, и он и сам не знает, оба мы оказались заперты в этой странной ситуации, и я стала тому виной.

Кое-как взяв все же себя в руки, я разделась и опустилась в ванну. Вода за время моей истерики немного остыла, но это было даже хорошо, мне важно было остудить голову.

Эльфийский посол просветил Эйдана на счет того, почему их браки так легко распадаются. Люди обычно не желают этого понимать, не желают видеть, как плохо эльфу или эльфийке в навязанном браке, пытаются их удерживать, несмотря на нелюбовь. Прежде я тоже думала об этой проблеме только в этом разрезе. Когда отец хотел выдать меня замуж, я сбежала, потому что знала, что не смогу так жить, а муж мне, конечно, развода не даст. Для него я была всего лишь красивым сосудом с магией, чтобы рожать одаренных детей и хвастаться мною на званых обедах.

Но есть и другая сторона зависимости эльфов от эмоций. Мама любила отца всем сердцем, она никогда не хотела разорвать их брак, но силы ее все равно таяли, потому что она была несчастна.

Мне вспоминались эпизоды из детства, когда меня еще не отправили в пансион.

Вот родители собираются на какой-то бал. Мама воодушевлена, ей сшили новое прекрасное платье из эльфийского шелка, полдня она посвящает разным процедурам: ванна, маски, маникюр, какие-то притирания и прочее. Мне тоже позволено некоторые из кремов нанести на руки или лицо.

— Какая же ты красавица, — приговаривает мама, гладя меня по темным волосам, — вся в папу.

А мне хочется быть похожей на нее, иметь ее прекрасные золотистые волосы, естественным образом завивающиеся после мытья. Потом служанки делают ей сложную прическу, легкий почти незаметный макияж, платье, туфельки, украшения... она просто идеальна! Я прячусь за дверью своей комнаты, чтобы наблюдать за ней, когда она спускается по главной лестнице в гостиную. Видя ее, мало кто может сдержать восхищенный вздох... но отец лишь поджимает губы и, разглядев ее внимательно, бросает:

— Ты хочешь меня опозорить?! Для кого ты так вырядилась?! Остаешься дома, у меня нет времени ждать, пока ты переоденешься! — и уходит на бал один.

Сцены ревности повторяются после каждого бала или приема, на который он все же берет маму с собой. Она старается одеваться скромнее, но ее эльфийскую красоту не спрячешь, возле нее вьются мужчины, отвешивая комплементы. Она не улыбается, не кокетничает, отказывается танцевать... и вечерами выслушивает вновь и вновь лекции от отца о том, что она его позорит. Отказалась танцевать — опозорила, выставила ревнивым дураком. Согласилась — шлюха, решила бросить его с ребенком?!

Я прячусь в своей комнате во время скандалов, но громких криков отца невозможно не слышать, красных глаз мамы невозможно не замечать.

— Я люблю тебя, мне больше никто не нужен, клянусь, — умоляет мама.

— Если бы ты действительно меня любила, то родила бы мне сына. Виконству нужен наследник.

— Но я это не контролирую...

— Ты болеешь, ты слабеешь — все лекари это твердят, поэтому и не можешь выносить второго ребенка. Эльфы всегда болеют в навязанном браке. Значит я в тягость тебе, ты хочешь уйти!

— Нет, это не так!

— Ты меня не любишь! Тяготишься! О чем я думал, когда женился на эльфийке? Вы все гулящие, настоящая любовь и верность для вас — просто звук. Ты хочешь избавиться от меня.

— Я тебя люблю!

— Если бы любила, то не болела бы!

Только позже, когда я выросла, то поняла, что клин между ними вбило общественное мнение. Этот странный миф, что эльфы и эльфийки ветрены. Они очень красивы в глазах окружающих людей, у них много поклонников. И желания людей присвоить себе эльфа вместе с непониманием их брачных ритуалов, превратились в миф об их ветрености. Поэтому отец не мог маме поверить.

А мама — она болела не потому, что жила в навязанном браке, а потому что отец ей не доверял. И, чем больше в нем росли это недоверие, подозрительность, ревность и отчуждение, тем хуже она себя чувствовала. Одно цеплялось за другое: недоверие порождало болезнь, болезнь подтверждала для отца мысль, что мама хочет уйти, тем самым порождая еще большее недоверие. Быть может, он даже любил ее, но своей, очень странной любовью. Любил, но доверять не мог, не верил ни словам, ни действиям. Он заставил ее жить отшельницей, лишил всего, перестал принимать дома гостей, все меньше выезжал. Отец будто выстраивал вокруг мамы клетку, боясь, что она хочет сбежать. А она никуда не рвалась, но он не желал этого видеть.

Эльфы могут умереть даже в браке с любимым, но одной их любви недостаточно.

Мне вспомнился момент, когда я поняла, что Эйдан сжег какого-то монстра. И потом он остановился рядом с деревней и принялся отчитывать старосту, проявляя заботу о жителях своего герцогства. Он гневно сдвигал брови и поджимал губы, а Дэни смотрел на него с нескрываемым восторгом. И я тоже... я подумала тогда, что не знаю, наверное, другого настолько сильного и заботливого мужчины. Человека, который способен защитить от любой напасти. На миг мне захотелось стать той, что скроется за его спиной, кому будет позволено прижаться щекой к сильному плечу...

Я сморгнула пару слезинок и поплескала себе в лицо холодной водой.

Нельзя. Мне нельзя влюбляться. Между нами лишь договор, а Эйдан, такой великолепный богатый сильный и красивый мужчина, никогда не обратит внимания на такую уродку, как я. И в прежнее-то время я не была ему ровней, а теперь... я вновь опустила взгляд на свою руку, на вспухший красный рубец, оставшийся после болезни. Моя прежняя внешность никогда не вернется, нужно уже с этим смириться.

Мне нельзя в него влюбляться. Если я его полюблю, а в ответ получу лишь жалость, то погибну. А я должна жить ради Дэни и не вылупившегося еще дракончика.