Мама для дракончика или Жена к вылуплению

Глава 14

Герцог Эйдан Роквистер

Я не хотел оставлять Камиллу в одиночестве в этом змеином гнезде, но и отказать принцу, который, возможно, передает волю императора, пусть и негласно, я не мог. Особенно если что-то хотят сообщить негласно, это может быть еще более важно. Хорошо, что Клен спас положение и согласился присмотреть за Камиллой.

Принц немедленно поспешил привести меня в один из альковов, а оттуда через едва заметную дверь по узким коридорам дворца в небольшой кабинет, где обнаружился герцог Марбертон, глава правительства Империи.

Я поспешил учтиво поклониться пожилому дракону, который служил еще деду нынешнего Императора. Сухопарый согнутый жизнью старик выглядел неказисто: спина его была скрючена от постоянной работы с бумагами, глаза красны, будто он никогда не спал, а на щуплой фигуре выделялся животик любителя хорошей еды и выпивки. Но глаза его были все такими же цепкими, а на кончиках пальцев все также трепетала магия, как в годы, когда меня впервые представили ко двору. Старик, который, казалось, одной ногой в могиле, был неизменен со времен молодости моего отца.

— Герцог Роквистер, — громыхнул в маленьком кабинете его на удивление сильный голос.

— Я вас оставлю, приятного вечера, — мельком поклонился мне принц и вышел за дверь, а я подумал, почему он у главы правительства на посылках, не потому ли, что отец прочит его на должность старика. Впрочем, это не мое дело, придворные интриги не мое дело.

— Приветствую, герцог Морбертон, рад видеть вас в здравии, — учтиво произнес я.

— А я совсем не рад узнать весь о вашей свадьбе во время королевского бала. Вы испортили мне веселье! Если когда я вернусь, фуршетные столы уже будут пусты, я буду крайне-крайне разочарован, вы поняли меня? — «Никогда не доверяй ворчанию старого пройдохи, он и тебя переживет», — вспомнил я наставления, которые когда-то давал мне отец.

— Я с удовольствием пришлю вам бутылочку лучшего эльфийского вина из запасов герцогства, оно лежит там более ста лет.

— Брешешь, — фыркнул глава правительства.

— У меня есть выписка из домовой книги с датой покупки.

— Не могу поверить, что твой отец — старый пройдоха — не выпил его вовремя! Впрочем, это мне на руку, если так, — подобревший дракон откинулся в кресле и окинул меня долгим испытующим взглядом. Я молчал, понимая, что разговор этот должен вести тот, у кого больше власти. Достаточно испытав мое терпение, дракон сощурился, и взгляд его стал холоден. — Так значит девица Эйшир все же нашла дурака, который ввязался в это дело, чтобы расхлебать то, что она натворила?

В моих жилах всколыхнулось пламя, пришлось сжать кулаки, чтобы удержать его в узде и произнести нейтрально:

— Я не понимаю, о чем вы.

— Мне докладывали, что ты интересуешься виконтством Эйшир, но я не ожидал, что ты решишь вляпаться в это дело. Кажется, жизнь тебя ничему не научила: ради красотки Ребекки Форсферт ты залез в казну герцогства и стал посмешищем в свете, а ради полуэльфийки решил опозорить свой род окончательно?

Я с трудом заставил себя молчать и слушать. Перечить этому дракону было бы большой ошибкой, за которую можно было поплатиться как минимум лишением титула. Не сразу, но обычно выходило, что те, кто был к нему не учтив, сами запутывались в собственных же сетях, позорили свои семьи и род. «Когда не понимаешь, зачем тебе что-то говорят, молчи и слушай — быть может, тебя хотят вывести из равновесия, чтобы потом поймать на слове», — припомнилось еще одно наставление из прошлого. Не думал я, что прописные истины, которые в нас вбивали в кадетской школе, пригодятся мне через столько лет.

Очевидно, не дождавшись ответа, дракон что-то буркнул себе под нос и принялся рыться в папках, в беспорядке разбросанных на столе, будто забыв о моем присутствии. Я молчал и не двигался, прекрасно понимая, что это очередное испытание. Безумно хотелось просто вернуться в бальный зал, но я понимал, что этого сделать нельзя. Не теперь, когда от меня зависит не только Дэниел, которого я поклялся защищать, но и едва вылупившийся дракончик.

— На-ка, почитай, — наконец, буквально небрежно швырнул мне папку глава правительства.

Я покорно открыл простую серую папку и увидел... прошение. Жалобу на ненадлежащее управление виконтством Эйшир от мэра Эйширстира — столицы виконтства. Еще одна полугодовой давности, и еще, и еще. От более мелких городов, коллективные от деревень. Жалобы на засуху, на мор скота, на гибель посевов от спорыньи, на наводнение, разбойников, слишком высокие налоги. Виконт Эйшир умер всего три года назад, а его владения буквально погрязли в ужасных катастрофах, и все за последние годы. Но самое важное — в самом конце лежало несколько писем от соседей: виконта Клертурус и маркиза Грилборна полугодичной давности. Если жалобы от мэра, мастеровых и крестьян еще можно было поставить под сомнения, то свидетельства соседей — нет. Я внимательно вчитался в их слова, в основном, оба жаловались на то, что из-за проблем на территории виконтства к ним переселяются крестьяне-беженцы, приходящие с чужой территории бандитские шайки грабят крестьян и даже чиновников, был даже убит сборщик налогов и украдено собранное, конечно, после того, как эти добропорядочные господа расплатились с ним сполна. Все возможно, но весьма подозрительно.

Я отложил папку обратно на стол и холодно осведомился:

— И какое отношение все это имеет к моей супруге?

— Это же она довела земли своего рода до такого состояния! — рычал старый дракон так уверенно, что у меня внутри даже шевельнулось сомнение.

Возможно ли?

Возможно ли, что Камилла может иметь к этим делам какое-то отношение? Что я вообще знаю об этой девушке? Что она хорошо ладит с детьми и хотела позаботиться о судьбе брата после своей смерти, но что было до? Каким человеком она была до болезни? Даже Кевин, который мне ее представил, не был с ней знаком до болезни, а подобные серьезные потрясения могут изменить любого, она могла хотеть загладить какую-то свою вину...

Впрочем, сейчас не время думать об этом, публично я должен защищать свою жену, что бы ни случилось:

— Камилла была исключена из завещания, какое отношение она к этому имеет?

— Конечно, наворотила дел и в кусты. Вместо того, чтобы, как послушная дочь, выйти замуж за мужчину, которого выбрал для нее отец... о времена, о нравы!

— Это личное дело мое, моей супруги и ее семьи, герцог Морбертон, — холодно произнес я.

— Ну, да, — хохотнул он в ответ, — наверное, если бы ее папаша знал, какую партию способна составить девчонка, он бы не стал...

— Герцог Морбертон, прошу не оскорблять мою жену! — все же рыкнул я, по рукам, которыми я вцепился в ручки кресла, заплясали язычки пламени, впрочем, не причиняя вреда камзолу. — Еще раз повторяю вопрос: какое отношение Камилла, которую вычеркнули из рода, имеет к неприятностям виконства? Разве не опекунский совет должен был заботиться об этих землях?

— Но также она подала в суд и выиграла опекунство над своем братом Дэниелом, бароном Эйширом, или ты не знал?

— Конечно, я знаю, Дэниел живет вместе с нами в имении, — я заставил себя немного расслабиться.

— И тот позорный суд, который она устроила, не в силах договориться со своими родственниками...

— Я полагаю, родственникам Камиллы следовало отступиться, не доводя дело до суда. Она прекрасно заботится о мальчике и является ближайшей родственницей.

— Но Дэниел Эйшир — не просто ребенок, он виконт, опека над ним предполагает также опеку и над виконством!

— Вовсе нет, — возмутился я. — По решению суда Камилле доверили только заботу о ребенке, а виконству Опекунский Совет назначил управляющего.

— Да, управляющий был, но он должен был отчитываться перед опекуншей наследника, а через год она сама отказалась от его услуг.

— Ничего подобного, он проворовался и сбежал! — возмутился я, ведь я же подавал документы и получил выписку из архивов. — Я написал жалобу, как только об этому узнал!

— О, да, конечно! Она нашла мужа со связями, который должен исправить все, что она там натворила.

— Прекратите уже бездоказательно обвинять Камиллу! Решение суда не позволило ей принять управление виконтством на себя, она не получала даже ренту для заботы о брате, управляющий перед ней не отчитывался...

— Это же бред! Такого решения суда быть не может! Ты видел его, читал, держал в руках?

Я осекся. Действительно ведь не видел. Но у меня не было поводов не доверять Камилле. Если бы ей дали все права опекуна наследника, ей не пришлось бы скитаться где-то, работать гувернанткой и торговать зачарованными травами.

— Я попрошу Камиллу найти решение суда, как только мы приедем домой. Что бы здесь ни происходило, я разберусь. В любом случае, я вижу здесь ошибку Опекунского совета. У меня есть несколько справок, в которых сказано, что после ухода первого управляющего, остальные кандидаты не брались за это дело, а быстро уезжали.

— Потому что от их услуг отказывалась твоя жена! — эмоционально взмахнул руками старый дракон.

— Но она даже не проживала в виконстве все эти годы, как она могла отказываться?

Судя по виду старого дракона, он полагал, что все очевидно: Камилла меня просто обманывала. Она жила, она правила, она довела виконтство до разорения, а потом сбежала и вышла за меня замуж. Я мог бы поверить во что-то подобное, если бы речь шла о другой безответственной и легкомысленной женщине, но Камилла?! Я знал ее другой. Могло ли ее поведение до болезни настолько сильно отличаться?

— В любом случае, — вздохнул герцог Морбертон, — ты должен знать, что теперь уже поздно. Начато официальное рассмотрение данного вопроса. Виконтство слишком сильно пострадало, слишком много жалоб не только от жителей, но и от соседей. На Совете Лордов поднят вопрос о передаче виконства в другие руки.

— Что?! Но ведь Дэниел несовершеннолетний, его не могут лишить статуса, ведь не он управлял землями. Это Опекунский совет виноват!

— У Дэниела есть опекун. Если опекун не справляется со своими обязанностями, земли не должны страдать. В списке проблем виконства не хватает только чумы и нашествия нечисти, ты не находишь, что этого достаточно?

Я ощутил, как внутри начинает печь мое собственное пламя, причиняя боль. Я поклялся заботиться о маленьком виконте и поспособствовать тому, чтобы наследство перешло к нему в руки в целости и сохранности.

— После свадьбы я — опекун Дэниела, а значит именно я буду отвечать за виконство.

— Если ты влезешь в это дело, то можешь потерять все, тебя тоже могут признать негодным для управления герцогством.

— Что от меня требуется? Как далеко зашло разбирательство? Будет суд, нужно нанять адвоката?

— Решать будет Совет Лордов на закрытом заседании, — смерив меня мрачным взглядом, ответил старый дракон. — Если уж ты так серьезен... думаю, ты мог бы привести эти земли в порядок и воспитать из маленького виконта приличного владельца земель, нареканий к герцогству Роквистер, насколько мне известно, никогда не было... хорошо... я постараюсь оттянуть заседание Совета Лордов по этому вопросу до осени.

Я поднялся с места и поклонился:

— Благодарю. Я уверен, это какая-то интрига, возможно, это специально подстроено, чтобы лишить Дэниела его земель.

— А я уверен, что это твоя супруга во всем виновата. Но, если ее ошибки будут исправлены, я не против. Лишать мальчишку статуса за проделки его сестры, по-моему, несправедливо. Ладно, иди уже, — он махнул рукой. — Слуга проводит тебя обратно в бальный зал.

Я не стал спорить, хотя мне очень хотелось, и просто вышел в коридор. Там действительно оказался вежливый слуга в ливрее королевских цветов: белой с золотом. Он проводил меня по запутанным коридорам обратно в тот альков, через который я и покинул зал до того.

В голове роились и сталкивались разные мысли. Возможно ли, что я настолько не разбираюсь в женщинах, что ошибся и второй раз? Я ведь считал Ребекку подлинной сильфидой, небожительницей, спустившейся с облаков, не замечал ее алчности... но Камилла! Возможно ли... и как ловко она заставила меня поклястся в помощи Дэни... неужели, это действительно специально? Или такой старый и мудрый дракон, как герцог Морбертон, может ошибаться?

— Герцог Роквистер, это вы! — неожиданный возглас заставил меня вздрогнуть и вынырнуть из своих мыслей. — Не ожидала вас здесь встретить, как вы вошли?

С дивана поднялась Ребекка, которую я прежде не заметил. Она быстрым движением приложила платок к щекам, будто стирая тайные слезы. Эта картина почти вогнала меня в ступор:

— Прошу прощения, я уже ухожу, — пробормотал я, направляясь к выходу.

— Я хотела поговорить с вами, — она выскочила передо мной, перегораживая проход. — Какое странное совпадение... наверное, это судьба, что вы явились сюда, когда я думала о вас.

И я понял, что она видела, как принц проводил меня, и, являясь придворной, прекрасно понимала, что я вернусь и поджидала:

— Иногда молчания — самый красноречивый ответ. Вы научили меня этому, — холодно бросил я и попытался обойти ее сбоку.

— Вы так жестоки! — взмолилась она, бросаясь мне наперерез.

Я отшатнулся назад:

— Тише!

— Простите, — взмах ее руки, и проход перекрывает едва заметно переливающаяся пленка добротного, но изящного заклинания от подслушивания. Я оценил его в магическом зрении и лишь затем решился на разговор:

— Чего вы хотите? — спросил я холодно.

— О, мужчины! Как вы переменчивы! Всего несколько месяцев назад вы клялись мне в вечной любви, а теперь женаты на другой? Вы не могли хотя бы предупредить меня заранее, тогда бы я, конечно, не явилась на этот бал, а пережила эту боль в одиночестве, — она тоненько всхлипнула и закусила костяшку пальца, будто сдерживая рыдания.

— Я... нет... все не так... — растерялся я, не понимая, как она умудрилась так легко переиначить ситуацию. — Это ведь вы меня бросили!..

— Конечно, в ветрености мужчин всегда виноваты женщины! Если муж гуляет — значит жена недостаточно хороша, если бьет — сама виновата...

— Что вы такое говорите, нет же...

— А как иначе? Таков мир мужчин. А мы, женщины, всего лишь пешки на этом поле. Ваша любовь так изменчива и мимолетна, что только такая дура, как я, может верить в ваши признания. Я так надеялась... ваши письма и воспоминания о совместных вечерах согревали мое сердце, пока я была разлучена с вами... — произнесла она, нежно поглаживая изумрудное колье, которое я подарил.

И это будто развеяло те чары, которые она плела вокруг своими словами. Не я ее прогонял, это она бросила меня и сбежала без объяснений: сперва в имение, а потом на юг, чтобы никто не догадался о том, что в это время она тайно родила ребенка. Это она не отвечала на мои письма, принимая лишь подарки.

— А я думал, что вас согревает южное солнце и близость двора императрицы, — заметил я холодно. — Прошу прощения, но я должен идти. Моя жена ждет меня.

— О, Эйдан, как вы можете быть так жестоки!.. — она вцепилась в рукав моего камзола, но я сбросил ее пальцы.

— Я не был жесток. Я готов был бросить все, что имею, к вашим ногам, я предлагал вам пожениться. Это вы отвергли все мои письма и бежали на юг. Это был ваш выбор, Ребекка, и теперь я совершил свой. Я женатый человек и уважаю свою жену. Я не хочу, чтобы она страдала из-за сплетен и насмешек, поэтому прошу вас более не искать встречи со мной. Передавайте мой поклон своему супругу, раз уж выбрали его, а не меня. Теперь прошу меня простить, — я склонил голову и попытался выйти из алькова, но она преградила мне путь и схватила за лацканы моего сюртука:

— Как вы жестоки! Впрочем... пусть... пусть... сердце мое, полное любви к вам, будет истерзанным валяться под вашими ногами, но пусть будет так! Вы лишь стряхнете кровь со своих каблуков...

— Как поэтично, вы не хотели начать писать стихи?.. — усмехнулся я.

— Вы стали циничны... а, впрочем, верно, и были, просто я не видела этого, ослепленная своей любовью... — вновь и вновь она пыталась надавливать на мое чувство вины, но я уже очерствел. Я предлагал ей все, она отвергла мои чувства, оставив себе лишь изумруды.

— Я не намерен тратить время на обсуждение моих недостатков. Заранее со всем согласен: я жестокий коварный соблазнитель, я урод моральный, что вы еще хотите мне сказать? Я согласен со всем. Но главное — я дурак, который имел глупость любить... свою иллюзию, а не живую женщину, и за это поплатился. Довольно этого, прощайте, — я попытался отцепить ее руки от своего камзола, но она держала цепкой, наоборот прижалась всем телом.

— Нет! Вы не можете так поступить со мной!

— Ребекка, — почти простонал я.

— Вы можете винить меня во всем, мне не привыкать. Мужчинам легко винить нас женщин сперва в том, что нас так легко соблазнить, а потом и в том, что мы слишком сильно полюбили. Но я поняла все, я приняла, простите, я больше никогда не буду тревожить вас напоминаниями о своем разбитом сердце... — вопреки словам, отпускать она меня не пыталась, а лишь прижималась сильнее, демонстрируя открытое декольте.

— Ребекка, хватит...

— Но я еще и мать! Я не могу... вы не можете быть настолько жестоким!

— Вы — мать?! — вот тут уже я не сдержался. — Вы перестали быть матерью в тот миг, когда бросили своего ребенка, словно ненужную вещь, — прошипел я, пытаясь отодрать ее руки от своего камзола.

— Вам, мужчинам, легко винить нас! Вам достается удовольствие, а мы пожинаем плоды, — она всхлипнула, и по лицу ее потекли слезы. — Не вам ли следовало принять на себя ответственность и подумать об этом раньше?!

— Но вы ведь говорили, что пьете отвары... — я вновь почувствовал свою вину.

— Но они не дают ста процентов уверенности, как оказалось! И что мне нужно было делать?!

— Вы могли сообщить мне сразу! Вы могли...

— Я испугалась! Как вам не понятно — я слабая женщина, я была растеряна, обескуражена и одинока. Я рисковала всем! Если бы в свете узнали, то это лишило бы меня всего!

— Вы могли уйти от мужа и выйти за меня замуж, я ведь предлагал...

— Выйти замуж только из-за вашего чувства вины и ответственности перед ребенком? — она грустно рассмеялась. — О, нет, спасибо, такого счастья мне не нужно. К тому же, как бы я после развода посмотрела бы в глаза своим старшим детям, когда они приехали бы из школы? Как пережила бы остракизм общества...

— То есть между старшими детьми и новорожденным вы выбрали первых, что ж, это ваше право, — мой голос похолодел на несколько градусов. — Выбор сделан. Все, довольно, прошлого не воротишь, — я попытался отстранить ее от себя.

— Я только хочу знать, кому ты отдал ребенка? — сбилась она с высокого слога на фамильярную манеру. — В какую семью пристроил? Хочу иметь возможность хоть изредка видеть его, бывать в доме, дарить подарки... — у меня в глазах потемнело от перспективы, что Ребекка будет являться в мой дом, чтобы потетешкать дракончика. Как я должен буду объяснить это Камилле и самому ребенку?! А если малыш почувствует что-то, энергию родной матери, что будет с ним каждый раз, когда она будет уезжать?!

— Ты с ума сошла! Довольно, ты уже навредила этому малышу, бросив его. У него есть другие родители, ты поняла? Другие, и ты ему не нужна!

Неожиданно она бросилась мне на грудь:

— Я всего лишь хочу видеть своего ребенка, Эйдан! Ты же понимаешь, я же его мать, я его родила! Возьми у меня что хочешь, хочешь ударь или даже убей, только не лишай меня возможности хотя бы изредка видеть моего ребенка! Умоляю, — и тут она сползла передо мной на колени.

— Ребекка, что ты делаешь?! — запаниковав, я принялся поднимать ее с колен.

— Эйдан, за что ты так жесток ко мне?! Семья, что его приютила, они ведь живут на твоих землях, ведь так?! Почему тебе можно будет навещать ребенка, а мне нельзя? Так ведь все делают в свете, чем я хуже других?

«Все делают, все подкидывают своих внебрачных детей арендаторам, а потом лишь навещают изредка, это нормально для них», — пролетело в голове. Я резко подхватил Ребекку подмышки и поставил-таки на ноги, встряхнул за плечи:

— Драконы так не делают! Драконы не подкидывают свои яйца посторонним людям, для нормальных драконов дети священны, Ребекка! Никто не подкидывает свои яйца к чужим порогам, не снабдив их ни одним амулетом! Мне в голову не пришло бы переносить яйцо без амулета обогрева, магической ауры, защиты от падений и травм!

— Но ничего ведь не случилось, оно же вылупилось, ребенок жив! — возмутилась она. — И я не подбросила ребенка, а послала свою доверенную служанку, чтобы она передала корзинку тебе лично в руки, ей строго-настрого было велено корзинку не ронять!

— А если бы она споткнулась? А если бы меня не оказалось дома, ты подумала об этом? Да, ребенок выжил, но никто так не делает! Младенца тоже можно оставить на улице в холодную погоду одного на пару часов — вероятно, он не умрет, только заболеет, но нормальные люди так не поступают.

— Это другое! Ребенок живой, а это просто яйцо, просто предмет! — ее логика не укладывалась у меня в голове. Яйцо — это не предмет, это живое существо, тот же младенец, только в тонкой непрочной оболочке, даже более хрупкий по меркам драконов.

— Ты не представляешь, что ты натворила! Драконы чуют свою кровь, чуют родственные связи, и ребенку для нормального формирования нужны родители. Ты почти погубила нашего ребенка своим поступком, как ты не понимаешь?!

— Что? Нет... — только тут она немного растерялась.

— Да! Ты оборвала магическую связь между собой и яйцом слишком рано, и наш малыш еще даже не способен к обороту. Он пострадал из-за тебя, и тебе нельзя вновь подходить к нему. Это не игрушка, это ребенок, нельзя все время создавать с ним ментальную связь и тут же обрывать ее!

— Но мне сказали, что драконы оборачиваются в младенцев буквально через пару дней после вылупления!

— Но наш не обратился. Он не смог превратиться в человека из-за всего, что пережил, ты понимаешь?

— Он не может оборачиваться? Возможно, он даже никогда не сможет стать человеком?! — она ужаснулась.

Мне не хотелось так думать, но я все же сказал правду:

— Возможно.

— Какой ужас! — ее прекрасное лицо исказилось в брезгливой маске. — Это отвратительно!

— Что?.. — я даже растерялся.

— Мой ребенок вырастит каким-то неразумным монстром, не способным принять человеческую форму? Боги... почему я просто не разбила яйцо, когда могла...

— Ты с ума сошла?! — ахнул я.

— Что ты теперь собираешься делать? Будешь растить его в подвале на цепи, как какое-то чудовище?

— Это ребенок, — попытался объяснить я. — Даже если он находится в форме дракона, он разумен.

— Это огромный огнедышащий монстр-дракон, — в ее глазах плескался ужас, и я вспомнил, что Ребекку воспитали люди. Она родилась в человеческой семье, вероятно, проснулась какая-то капля драконьей крови, многократно разбавленная. Из-за этого она поздно обрела вторую ипостась и никогда не любила оборачиваться. Даже когда я предлагал полетать вдвоем, она всегда отшучивалась, но я не знал, что она настолько не принимает свою вторую форму. — Отвратительно.

— Это ребенок, — повторил я. — Даже если он никогда не обернется, я буду любить его, это же мой сын, — попытался объяснить я. Мы с отцом огромное количество времени проводили вместе в драконьей форме, пока он учил меня летать, охотиться, контролировать свое пламя. Это часть нашей природы, мои самые светлые детские воспоминания. — Но я все же надеюсь, что когда-нибудь малыш сможет обернуться.

— Как пожелаешь, — она передернула плечами, и я только теперь заметил, что держу ее за плечи, и убрал руки. — Я... не буду претендовать на этого ребенка, раз все так сложилось. Не ожидала, что это так опасно. Когда я решила родить в драконьей форме, то думала, что это будет удачным выходом из ситуации, чтобы никто не заподозрил, что это мой ребенок. Я так долго мучилась, находясь в ужасном зверином теле и только для того, чтобы породить на свет монстра?! О, впредь я буду умнее!

Я смотрел на нее и не верил, что в этой жесткой и даже жестокой женщине когда-то видел нежный идеал. Камилла, которая никогда не имела дел с драконами, приняла малыша таким, какой он есть, сразу взяла на руки, была неизменно ласкова и не делала различий между ним и Дэни. А родная мать-драконица кривила лицо, будто ей под нос сунули что-то отвратительное. Впрочем, какая она мать!

— На этом я считаю наш разговор оконченным, — пробормотал я и, обойдя женщину стороной, вышел из алькова.

Защита от прослушивания за моей спиной лопнула, будто мыльный пузырь, и я лишь мельком отметил, что она была какая-то необычная. При схлопывании я заметил какую-то едва заметную странность... но тут же отбросил эти мысли и поспешил к месту, где обычно предпочитал сидеть Клен Опавший Лист, чтобы найти Камиллу.

Впрочем, я наткнулся на нее еще раньше, углядев золотую вуаль в темном углу за одной из колонн. Камилла стояла, прижавшись к стене спиной, а напротив нее горой возвышалась полная женщина с рыжими кудряшками в розовом, похожем на торт платье и, шипя, выговаривала:

— Следовало ожидать, что такая златоискательница, как вы, быстро сумеет найти себе удачную партию. А притворялись такой невинной... я сразу раскусила вашу алчную натуру! Интересно, герцог Роквистер попался на ту же удочку, на которую вы едва не подцепили моего сына? Как жаль, что его матушка уже мертва и не смогла уберечь его, я бы ей рассказала...

— Дорогая, я везде искал тебя, — небрежно вклинился я в разговор.

— Ваша светлость, — незнакомка немедленно одарила меня вежливой улыбкой, совершенно не сочетающейся с ее злобным взглядом, сделала реверанс и растворилась в толпе, даже не попросив Камиллу нас представить.

— Все хорошо? — я подал супруге руку, и ее пальцы, спрятанные под золотыми кружевами, заметно дрожали. — Кто это был?

— Маркиза Грилборн, — едва слышно ответила Камилла.

Я вновь бросил взгляд в ту сторону, где скрылась незнакомка. Грилборн — одна из семей, которые подали жалобы на ненадлежащее управление виконтством Эйшир. Интересно.

— Идем потанцуем, — предложил я. — Вероятно, скоро Император покинет бал, и мы тоже сможем уйти.

Я оказался прав, когда очередной тур вальса закончился, император с супругой, а следом за ними и их дети, соблаговолили удалиться, оставив гостей самим себе. Мы задержались на еще один танец и, раскланявшись с моими высокопоставленными знакомыми, ушли порталом в имение.

Этот вечер оставил после себя больше вопросов, чем ответов.