Мама для дракончика или Жена к вылуплению

Глава 9

Герцогиня Камилла Роквистер

Сперва мне было просто жарко, периодически я просила открыть окно, хотя Мелоди и уверяла, что в комнате и так прохладно, запрещала топить камин в своей комнате. Этот жар... сперва далекий, едва заметный, постепенно нарастал, будто я день за днем приближалась к жарко натопленному камину. Шаг, еще шаг...

И когда эльф сказал, что это из-за брака с драконом, я поняла — вот оно. Сила супруга, которую я видела еще во время ритуала, она действительно, как в сообщающихся сосудах, стремилась заполнить то пространство, которое пустело, пока моя собственная магия истощалась. Этот жар все время преследовал меня, пока в очередной день за обедом я не ощутила не просто тепло... мою руку будто окунули в кипяток.

Я рванула в свою комнату за обезболивающим зельем, оно всегда помогало. Всегда... но не в этот раз.

У меня быстро поднялась температура, Мелоди кружила вокруг меня, обкладывая капустными листьями, обтирая водой с уксусом, но ничего не помогало. Меня колотило, как при простуде, я ощущала холод вокруг, но в то же время изнутри меня будто шел жар, будто в сердце мне плеснули расплавленной лавы. И жжение, мучительное жжение в руках и лице, так больно!

Срочно вызванный доктор ФицУильям перебирал разные лекарства и методы, пытаясь облегчить мое состояние. Заставил сесть в ванну с ключевой водой и даже высыпал в нее ведерко льда. Я настолько измучилась, что даже уже не стеснялась быть перед мужчиной в тонкой ночной сорочке, которая от воды плотно облепила мое тело. Впрочем, вскоре он начал наполнять ванну разными настойками и зельями, и вода сменила цвет на болотно-зеленый, скрывая меня от чужих глаз.

Холод и жар сцепились во мне, пытаясь растерзать мое тело.

— Я не понимаю, почему вы не впитываете силу трав, это же раньше помогало, — бормотал доктор ФицУильям, а у меня сил уже не было, чтобы отвечать.

Моя эльфийская магия умерла, я ее не чувствовала. Я дошла до точки невозврата. Остатки магии потратились, а новую энергию я уже не могла получить извне, я просто ничего не чувствовала вокруг, даже силы трав, растворенной в воде. Мои каналы закрылись, остался лишь драконий жар.

Я погрузилась в темноту, лишь иногда ощущая чужие прикосновения. Кто-то что-то делал с моим телом, смазывал мои раны, поправлял полотенце под головой, не позволяя утонуть. Теплые руки, ледяная вода, которая, впрочем, нагревалась слишком быстро, и пламя драконьей магии.

Где-то вдалеке послышался мужской голос:

— Я в этом виноват, я должен был предвидеть, я должен был отказаться от брака!

— Не слушай ты Клена, господин Дуб сказал, что в истории были случаи, когда эльфийки выходили замуж за драконов, и это были весьма счастливые браки, просто редкие, слишком разные культуры. Но сама по себе свадьба ее не убила бы.

— Но усугубила ее состояние! Измучила! Это моя магия ее сейчас истязает! Вот видишь, ты даже не можешь мне возразить! — пауза, тяжелый вздох. — Быть может, лучше нам развестись?

— Не вздумай! Дело уже сделано, а ты еще и Дэни хочешь бросить? После развода у тебя не будет на него никаких прав, а Клен как-то не рвался принять на себя заботы о ребенке.

— Но, может, хоть как-то можно прервать ту связь, по которой моя огненная сила перетекает в ее резерв?

— Это уже невозможно. Магия огня уже заполнила ее ауру, если мы оборвем магическую связь, а это практически невозможно без развода, то лишь запрем энергию пламени в ее энергетическом теле. Нужно, чтобы ее собственная магия восстановилась, тогда заемная сила может уйти. Но... она не поглощает силу, какими бы способами я ее не пытался восполнить. Доктор Дуб Опавший Лист оставил много разных рецептов и заряженных эльфийской магией зелий, которые стоят целое состояние, но они не работают...

Послышались шаги, я ощутила прикосновение к моей руке, свешивающейся с краю ванной, чужое дыхание коснулось кожи ладони и запястья:

— Простите меня, дорогая жена. Простите, — прикосновение губ обожгло запястье, и сила будто заструилась по венам, но это была иная сила, ласковое тепло летнего солнца, а не жар камина в обители палача.

Потом все опять исчезло. Тьма и тишина, жар и холод изнутри и снаружи.

И детский плачь. Я услышала его едва-едва, откуда-то издалека. Сперва мне хотелось отвернуться, скрыться опять в темноте и тиши, но сердце сжалось от жалости. Кто же может так безутешно плакать?

— Пожалуйста, не оставляй меня, — шептал детский голосок едва слышно, перемежаясь со всхлипами, и теплые капли падали мне на ладонь. — Ты же обещала, что позаботишься обо мне. Я не буду больше хулиганить и без вопросов буду есть эту противную овсяную кашу, похожую на сопли. Только не оставляй меня!

Дэни.

Моя рука дрогнула, пытаясь поймать его маленькую ладошку, но слабость не позволила.

— Тише-тише, маленький господин, тихо, нам нельзя здесь. Нужно уходить, — зашептала женщина... Марта. Опять не выполняет приказов. Выгнать ее надо за своеволие.

— Но Марта! — прорыдал Дэни.

— Я же сказала, что госпожа жива. Видите, она просто принимает ванну, и все. Она очень устала. Идемте скорее. Нельзя вам, вы же уже большой мальчик, неприлично... — ее успокаивающий голос и тихие всхлипы Дэни постепенно начали удаляться, пока я вновь не оказалась в темноте.

Вода вокруг опять начала нагреваться, не выдерживая жара, что мучил меня изнутри. Скоро опять придут, опять сменят воду или добавят льда... как я устала. Кажется, от меня уже ничего не осталось, совсем ничего... даже магия моя умерла. Ни лица, ни красоты, ни магии... ничего... есть ли смысл жить? Можно просто позволить себе окончательно погрузиться во тьму.

Нет, есть! Есть еще Дэни, я должна позаботиться о нем! Я обязана! И маленький дракончик в яйце, у которого нет другой матери, и Эйнар, который заест себя поедом из-за чувства вины. Ну, как их оставить? Они ведь... моя семья. Странная, но какая есть, другой у меня нет.

Темнота манила забвением, тишиной, отсутствием боли и жжения. Ей так хотелось поддаться, утонуть в ней навсегда.

Но в место этого я сопротивлялась изо всех сил, я тянулась и цеплялась, я ползла и рвалась обратно, к свету, к жару. Жар причинял боль, свет бил по глазам, а вместе с ним приходили чужие голоса, волнующие, отчаянные, из-за которых сердце сжималось от сочувствия и горя. Хотелось отринуть их, забыться в объятьях прохладной тьмы, но вместо этого я упрямо рвалась назад: к свету, к жару и боли. Я знала, чувствовала, что забвение принесет только смерть, а я еще хотела побороться, мне было ради чего.

Но кроме жара пламени и тьмы не было ничего. Жар отпугивал и причинял боль, тьма, я чувствовала, вела лишь к смерти. Я пыталась искать, я знала, что должно быть что-то еще. Еще какая-то сила должна была помочь мне, спасти меня, как помогала много раз. Сила родная, подпитывающая и спасающая, магия растений. Я искала ее в темноте, но боялась отходить слишком далеко от пламени, искала вокруг хотя бы крошку, хотя бы песчинку. Не может же быть, чтобы магия ушла совсем, она ведь была во мне всегда, с самого рождения, текла в моей крови. Но ее нигде не было. Нигде, где бы я не искала.

И тогда я обратила свой взор на очаг пламени. Он горел там, где когда-то таилась моя магия, заменив ее. Я потянулась вперед... но тут же отпрянула, обжегшись. Но искать было больше негде. Тьма манила забвением, но вместо этого я зажмурилась и рванулась вперед, прямо в огонь. Пламя объяло мою сущность, причиняя боль, но я не реагировала, я на ощупь искала. Там, в самой глубине огня, я ощутила знакомую прохладу, дарящую облегчение.

Пламя обожгло сильнее, заставив меня отпрянуть, но я решительно сжала кулаки и рванула вперед. Я не могла сдержать крика от боли, всю мою сущность объяло пламя, которое в своем сердце, казалось, стало еще яростнее и жарче, алый цвет сменился на желтый, а потом на белый и даже голубой, нестерпимо жаркий... по моему лицу потекли слезы, но я все равно, зажмурившись, сделала последний рывок...

И оказалась в странном месте. В самом сердце пламени оказалось крошечное пространство, окруженное огнем со всех сторон. Там не было ничего. Я так рвалась сюда, столько преодолела, но энергии не было, ни капельки. Я упала на колени в бессилии и подумала, что еще немного и пламя окончательно поглотит меня, самое сердце моей сущности. Я закрыла лицо руками, ожидая уничтожения.

Но время текло, а пламя все также окружало меня, но не двигалось, не смыкало свои стены. Лишь окружало будто... будто защищая от тьмы. Я поднялась на ноги и приблизилась к огненной стене, глядя на тьму через огонь. Отсюда она казалась не ласковой и успокаивающей, а беснующейся и полной ужасов, смертельно опасной. Я грустно улыбнулась и прикоснулась к огню, который, оказывается, пытался меня все это время защитить... но тут же отдернула пальцы. Хоть цели у пламени и были благие, оно все равно жглось.

Я обошла средоточие своей магии по периметру, а потом вернулась в центр и опустилась на колени. Ничего. Защищать огню было совсем нечего, болезнь окончательно истощила меня, а эльфы, как известно, не живут без магии. Разве что люди... да, наверное, это кровь отца все еще не позволяла мне погибнуть. Жить без магии... в голове не укладывалось, но, наверное, и за это тоже нужно быть благодарной. Я задумчиво провела рукой по земле. Казалось, там, в глубине еще остались не капли... нет скорее едва заметный магический флер. Как если прекрасная незнакомка прошла бы мимо, а за ней остался флер вкусно пахнущих духов. Жидкость, которой стало настолько мало, что она растворилась в воздухе.

Но я все равно сосредоточилась, пытаясь притянуть хотя бы не каплю, частичку, молекулу магии. Я зарылась пальцами в землю, перерывая ее на всем пяточке, буквально просеивая. Когда одна крупица размером с песчинку оказалась в моей ладони, я почти заплакала от счастья. Значит, что-то здесь еще осталось. И я продолжила свою работу, снова и снова, все глубже, все тщательнее. Одна крупинка соединилась с другой, к ним присоединилась третья. Магические частички, будто крошечные блестки, соединялись во единое целое. Еще немного и еще. Вот уже почти размером с маковое зернышко, еще немного.

Не знаю, сколько времени на это ушло, но я смогла собрать все частички магии, которые остались в средоточии. Они соединились сперва, казалось, в маленький камешек, но затем одна сторона вытянулась в острый кончик и, добавив еще несколько частичек, я увидела, что магия собралась в семечку, будто от подсолнечника. Она была покрыта чуть ребристой темно-зеленой шкуркой и мягко светилась. Она была живая, моя магия.

Я еще долго искала, перерывая, землю, но больше не нашлось ни одной крошечной крупинки. Так мало, совсем маленький шанс на восстановление. Но все же я решилась: вырыла ямку, уложила в нее семечку и аккуратно присыпала землей, а сама в бессилии улеглась рядом. Больше делать было нечего, только надеяться.

Не знаю, как долго я спала, но, когда вновь открыла глаза, то увидела, что над землей возвышается светло-зеленая петелька. На моих глазах она выпрямилась, и раскрылись два круглых листика размером с монетки, а пламенная стена отступила чуть дальше, освобождая место для крошечного ростка моей магии. Я подняла голову и увидела, что тьма наверху тоже будто разошлась в стороны, освобождая пространство для солнечного луча, который осветил росток. Дышать будто стало легче. Я нерешительно коснулась зеленого листика...

Я сморщилась от яркого солнца. Хотелось отвернуться, зарыться в подушки и еще поспать, но тело оказалось вдруг слишком слабым даже для этого простого действия. От удивления я смогла лишь открыть глаза, превратившиеся в узкие щелочки. Глубоко вздохнула свежий воздух, наполненный запахами цветов, растерянно обвела взглядом фреску с сильфами на потолке.

— Вот сейчас мы попьем бульончика, — пробормотала себе под нос, будто не мне, а разговаривая сама с собой Мелоди, — а потом умоемся...

Первая ложка была ловко уложена мне в рот, и я удивленно сглотнула. Тут же с удивлением отметила, как сильно я проголодалась. Да и пить хотелось безумно, поэтому я, не сомневаясь, приоткрыла рот, словно голодный птенец, ожидая следующей порции. Только тут Мелоди встретилась со мной взглядом, моргнула растерянно и вдруг, завизжав, уронила тарелку с супом прямо на кровать.

— Госпожа проснулась! Ой, простите! Хозяин, госпожа проснулась!

Служанка метнулась к двери, крича, тут же обратно, пытаясь быстрее собрать грязное белье, уронила тарелку с одеяла на пол, послышался звон разбивающейся посуды. Из коридора донесся какой-то шум, причитала виновато Мелоди, и под эти успокаивающие звуки глаза мои опять сомкнулись, и я погрузилась в уютный сон, в котором меня уже не преследовала страшная тьма и не причиняло больше боли жаркое пламя, лишь согревало уютно, будто бок огромного животного, к которому можно привалиться, согреваясь, и зная, что оно убережет от любой опасности.

Восстановление шло мучительно медленно. Долгие периоды сна и короткие бодрствования, когда в меня старались влить бульон и кучу разных зелий. Часто я засыпала еще на середине процесса. Оказалось, что я была без сознания несколько недель. Сперва меня пытались лечить с помощью лечебных ванн, но где-то через неделю, поняв, что ничего не помогает, перенесли в кровать. Мне этого не говорили, но было очевидно, что даже доктор смирился со своей беспомощностью перед болезнью. Конечно, он продолжал давать мне лекарства, но никто уже ни на что не надеялся.

Но я не умирала. Моя магия была истощена, каналы закрыты, и энергию растений было получать неоткуда, а потому мое тело не могло восстанавливаться, как раньше. Болезнь должна была обостриться и сожрать меня, но этого не происходило. Раны перестали воспаляться и распространяться, впрочем, это ни о чем не говорило, потому что меня все так же мучил жар. Я провалялась в лихорадке больше недели, а потом к своему огромному удивлению Мелоди, которая была моей сиделкой, обнаружила, что температура моя спала, а дышать я стала более глубоко и спокойно.

Но и после прошло еще больше недели, прежде чем я начала приходить в себя, потихоньку, урывками, но я пережила кризис и, кажется, мой организм все же сумел переломить болезнь.

Обо всем об этом мне между делом рассказала Мелоди, на серьезный разговор у меня пока не хватало сил. Приходил обрадованный моим пробуждением Дэни:

— Я боялся, что ты будешь спать всегда, — страшным шепотом сообщил он, — но еще больше боялся, что ты уйдешь совсем, как мама и папа.

Марта, которая его сопровождала, украдкой стирала с щек слезы и выглядела какой-то осунувшейся и едва ли не постаревшей.

— Я рад, что вы живы, — кивнул мне Эйдан, когда я проснулась в очередной раз. — Выздоравливайте и ни о чем не беспокойтесь.

Я улыбнулась. В голове все еще немного путалась реальность и видения, что преследовали меня во сне. Я будто увидела перед собой пламя: жаркое и опасное, но в то же время оберегающее. Захотелось увидеть Эйдана в форме дракона, почему-то я была уверена, что его зверь алого цвета с пляшущими по гребню языками пламени.

Все казалось таким простым, понятным и спокойным после того, как я отвоевала свою жизнь у страшной тьмы: поесть, принять зелья, поспать, чувствовать, как потихоньку, по капельке, возвращается магия, как откликаются ей окружающие меня живые растения. Пока еще сил по-настоящему управлять ими: питать или поглощать энергию нет, но все же даже просто ощущение природы вокруг уже дарило надежду на нормальное будущее.

Но, чем больше я приходила в себя, тем чаще приходили страхи. Я начала осознавать, что, кажется, уже все-таки не умираю. И это было... странно. Я уже привыкла, я смирилась, моя жизнь была понятна, потому что конечна. А что теперь?

Доктор ФицУильям опять хмурился, исследуя мои руки и лицо, советовался с эльфийским коллегой, варил очередные настойки, велел носить, не снимая, пропитанные каким-то очередным составом маску и перчатки. Боль больше не преследовала меня: ни воспаления, ни зуда, ни жжения, но и не совсем тупое онемение, как прежде. Какой-то новый экспериментальный состав. И это наводило на мысли: так теперь будет всегда? Всю долгую эльфийскую жизнь я проведу в маске и перчатках, прячась от людей?

А как же быть с тем, что я не выполнила наш с Эйданом договор? Мы вступили в брак и поклялись сдержать свои обязательства, рассчитывая на мою скорую смерть, а что теперь? Он хотел быть горюющим вдовцом, а не опозоренным мужем уродки.

Я гнала от себя эти мысли, но они возвращались все чаще, особенно когда Эйдан заходил на минутку меня проведать. Высокий, статный, красивый дракон, прекрасный семьянин и заботливый отец. Он был достоин лучшего. Я была ему неровней, даже до болезни и до отлучения от семьи. Всего лишь дочь виконта, куда мне до герцога. Да, мне говорили иногда, что я красива, даже весьма, но это лишь эльфийская кровь от матери. От выдающейся красоты, как я знала по ее примеру, больше проблем, впрочем, быть уродливой еще хуже, а я в этом плане настоящий монстр. Что же делать? Что сказать? Как оправдаться, что... не умерла? Это звучит слишком глупо и даже оскорбительно. Но я ведь подвела его, нарушила наш договор...

— Вы же знаете, что это зелье нельзя пить? На нем написано «только для наружного применения», — голос Эйдана заставил меня вздрогнуть и вынырнуть из своих мыслей.

Я удивленно покосилась на стакан воды, который должна была выпить после ужина, растворив в нем несколько капель укрепляющего, и на флакончик обезболивающего, что держала в руке — совсем не тот, что нужно принять. Это зелье при приеме внутрь оказалось бы ядом.

— Да, конечно, — я рассеянно поставила флакончик на стол и взяла соседний.

— Вы были так поглощены рассматриванием зелья, что не заметили, как Мелоди впустила меня и ушла относить посуду. О чем вы думаете?

— А? — я рассеянно подняла на него взгляд. — Ни о чем.

— Я очень надеюсь, что мои подозрения беспочвенны, — его голос прозвучал жестко, — но все же обязан сказать. Я очень надеюсь, что магическая мать моего ребенка не осквернит мой дом трусливой смертью от собственных рук. Это легло бы позорным пятном на репутацию нашего рода на долгие века.

Я ощутила, как кровь прилила к щекам. То есть только позор его и волнует?!

— У меня и в мыслях не было осквернить ваш дом подобным образом, а ваше обвинение я считаю оскорбительным. Я просто немного задумалась.

— Прекрасно, значит мы поняли друг друга, — невозмутимо кивнул он. — Но этот флакон я все же забираю, — и он взял со стола обезболивающее зелье.

— Но он мне нужен! — возмутилась я.

— Мелоди будет выдавать его по необходимости, но сразу забирать. Чтобы не было подобных... ошибок по рассеянности.

Если раньше я боялась оскорбить его, то теперь мне захотелось его задеть:

— А разве вам не будет проще, если все случится так, как мы и договаривались? Ведь моя смерть является частью нашего договора, и вы были бы свободны...

— Поверьте, если бы я желал вам смерти, я бы нашел способы добиться ее куда более простым способом, не вызывая никаких подозрений, — температура в помещении будто упала на несколько градусов. — Например, я мог бы просто сменить Кевина на менее хорошего, но более престижного лекаря. Общество меня бы поддержало, а вот результат мог бы выйти плачевный. Но я этого не сделал.

— Никто не мог знать, что я выживу, даже доктор ФицУильям уже потерял надежду...

— На все воля Богов. Думаю, раз вы достаточно здоровы, чтобы язвить, мы можем поговорить о нашем будущем. Думаю, будет лучше переехать в мое загородное имение. Там вы будете ближе к природе, и это поможет вам восстановиться.

— Спасибо, я хорошо чувствую себя и в городе, — возразила чисто из упрямства.

— К тому же, в имении будет легче скрывать ваше состояние и ожидать вылупления дракончика.

— И что дальше? Когда он вылупится, вы должны будете представить его обществу. Его и его мать, если она жива...

— Поживем — увидим, — отмахнулся Эйдан. — Я прикажу начать подготовку к переезду.

И он вышел вон, унося с собой зелье обезболивания. На самом деле я в нем в последнее время не так сильно нуждалась, как раньше, но само подозрение... да, я чувствовала себя растерянно, но уж точно не стала бы себя убивать. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

После разговора осталось ощущение недосказанности, будто... будто то, что было до кризиса и сейчас — это две слишком разные ситуации. Прежде он говорил с умирающей женщиной, он меня жалел. А теперь... теперь кризис миновал, и нам предстояло строить отношения заново.