Мама для дракончика или Жена к вылуплению

Глава 12

Герцог Эйдан Роквистер

Я неудачник.

Жена меня еле терпит, а родной ребенок — буквально ненавидит.

И за что мне это все? Чем я провинился перед ними — не представляю.

У драконов нет такого понятия, как импринтинг, все же мы разумные существа, а не глупые куры. Если дракончик рождается в человеческой форме, то и развивается как человеческий младенец, только благодаря магии рост происходит быстрее примерно в два раза, чтобы ребенок как можно скорее смог самостоятельно есть, ходить, говорить и защищаться. Рост замедляется, когда ребенок достигает примерно пятилетнего по человеческим меркам возраста. Если драконица откладывает яйцо, что в наше время происходит довольно редко, то магической энергии требуется куда больше. Из-за этого приходится применять различные амулеты, а в их отсутствии подпитывать яйцо энергией родителей, но зато ребенок сразу владеет своей второй формой, быстро учится ходить и летать, защищаться. Через несколько дней он обращается в человеческого ребенка, который может выглядеть примерно, как годовалый человеческий малыш.

Но мой сын не обернулся человеком ни через три дня, ни через неделю.

Зеленый дракончик не был похож на меня внешне, Роквистеры всегда гордились своей чешуей всех оттенков от гранатового до нежно-розового. Новорожденный же выделялся светло-зеленой шкуркой, явно он пошел мастью в свою биологическую мать. Оставалось порадоваться, что я выбрал в качестве его названной матери мага растений, можно было отговориться тем, что это ее сила на него так повлияла. Я бы, наверное, даже подумал о том, что это может быть не мой ребенок (чего еще я мог не знать о Ребекке), но нет. Днем малыш не подпускал меня к себе и все время шипел, но ночью я мог зайти в детскую и притронуться к нежной гладкой шкурке. Я чувствовал сродство нашей магии, ощущал единение драконов, чувствовал, что мой внутренний дракон готов выйти наружу и огромным пуфиком скрутиться вокруг люльки с малышом, с его ребенком.

Днем же дракончик не сползал с рук Камиллы, позволял себя гладить Дэниелу, а на меня шипел и обижался непонятно на что.

— Давай же, котенок, за папу, — за обедом приговаривала Камилла, подсовывая к носу дракончика, который сидел у нее на коленях, кусочки отварной картошки.

— Камилла, пожалуйста, он не животное, — не выдержал я, — не называй его «котенком».

— А как же звать, он же такой милый малыш, «дракотенок», — улыбнулась она и погладила детеныша между крылышек, отчего он весь выгнулся и довольно засвистел, а потом все же позволил сунуть себе в рот кусочек картофеля. Она опять с ним засюсюкала, а я закатил глаза.

— Он — будущий наследник рода Роквистеров, не надо придумывать какие-то глупые прозвища или использовать названия животных. Драконы — разумная раса, а не звери.

— А меня Камилла тоже иногда зовет котенком, а иногда зайчиком, — встрял Дэни. — Но зайчиком мне не нравится, у меня нормальные уши.

— Дэни, зайчик, ешь морковку пожалуйста, не надо ее развешивать по тарелке, — тут же получил замечание мальчишка и скривился недовольно. — Так когда же вы выберете имя для малыша? — уточнила она, пытаясь отнять у дракончика ложку, которой тот принялся долбить по столу, радостно чирикая.

— После обращения, я же говорил, — не сдержал раздражения я. — После обращения мы сможем увидеть его человеческую форму, увидеть его магию, и тогда провести ритуал имянаречения. Я выбрал уже несколько вариантов из родовых списков: Вилфред, Ньял, Магнус... — дракончик высунул язык и сморщился, будто услышал какую-то гадость, — Вигге... — закончил я список вариантов и замолк. Кажется, малышу ни один из них не понравился.

Пока взрослые отвлеклись на разговоры, Дэни решил, что играть в барабаны на столовых приборах куда веселее, чем слушать скучные обсуждения, он ловко принялся отстукивать ритм, ударяя то по столу, то по тарелкам. Дракончик, посмотрев на его пример, немедленно схватил ложку и так расшалился, что едва не опрокинул на себя тарелку. Камилла успела ее подхватить и отобрать у малыша «инструменты», в ответ на что он заныл недовольно.

— Виконт Дэниел Эйшер, вы считаете, что это нормальное поведение за столом? — строго спросила она.

— Но он же так делал! — Дэни ткнул пальцем в направлении дракончика, и тот щелкнул пастью, пытаясь напугать, чтобы мальчишка отдернул руку.

— Вы хотите сказать, виконт, что подражаете новорожденному малышу? — в тон Камиллы добавилось сарказма. — Может, вас тоже нужно посадить няне на ручки и кормить с ложечки?

— Нет, — букрнул мальчик и уткнулся в свою тарелку.

Камилла тяжело вздохнула и опять повернулась ко мне:

— Так когда ожидается обращение нашего дракотенка? — она приподняла сползшего дракончика, пересаживая удобнее, и чмокнула в рогатый лобик, тот отозвался довольной трелью.

— Скоро, я надеюсь, — тяжело вздохнул я, понимая, что скоро сам позеленею от зависти. Мне тоже хотелось потискать дракончика, но он от меня либо отворачивался, либо начинал шипеть агрессивно. — И спустите его уже с рук. Дракончики — существа самостоятельные, это не человеческий младенец. Ему нужно бегать и учиться летать, а не кататься все время у вас на руках. Вон уже растолстел. Драконы не должны быть толстыми.

Малыш, наверное, понимая, что я говорю о нем что-то неприятное, зашипел, переходя на хриплый рык, а потом даже сумел исторгнуть из себя облачко черного дыма. Поднявшись наверх, оно оставило после себя круглый серый след на росписи потолка.

— Так вести себя нехорошо, — строго произнесла Камилла, но дракончик состроил умильную рожицу, просвистел что-то жалобно, и она вновь обняла его, поглаживая по крылышкам. — Ну, ничего, я понимаю, вот ты вырастешь и научишься сдерживать свою магию.

Мы с Дэни переглянулись возмущенно, но промолчали.

Прошло еще несколько дней, а дракончик так и не перекидывался, Камилла продолжала обзывать его то «котенком», то «зайкой», то другими выдуманными словами вроде «дракотенка», таскать на ручках и сюсюкать. Вся дворня умилялась, когда видела их вместе, а я начал уже серьезно беспокоиться о здоровье своего наследника, и все же вызвал врача. Пришлось потратить значительное количество магии и настроить телепорт в столицу, чтобы пригласить ФицУильяма, только ему я готов был доверить своего ребенка.

— Кто у нас тут такой милый малыш? — улыбнулся он, когда Камилла занесла дракончика в малую гостиную. — Пойдешь к дяде на ручки?

Улыбнувшись во все маленькие клычки, дракончик позволил взять себя незнакомцу. Не представлял, что что-то еще сильнее может ударить по моему самолюбию. Значит, на родного отца он шипит, а незнакомому дяде идет на ручки как ни бывало. В голове стали появляться странные мысли, что кто-то на меня наговаривает ребенку, только как это возможно и когда?

Сфера целительной магии охватила дракончика, тот сперва немного заволновался, но ФицУильям создал иллюзию порхающих перед ним бабочек, и, отвлекшись, малыш высидел на его руках процедуру довольно спокойно, а под конец даже начал зевать.

— Кажется, пора его уложить на послеобеденный сон, — сказал целитель, передавая малыша Камилле.

— Ну, что? — не выдержал я, когда она вышла с ребенком на руках.

— Все нормально, — ФицУильям привычно закопался в склянках в своем саквояже.

— Нормально? Но тогда почему он не оборачивается?

— Я хотел сказать, что ситуация в пределах нормы. Дракончик хорошо развивается, довольно упитан, контактен и имеет хороший магический потенциал. Думаю, магия Камиллы помогает и поддерживает его. — Наконец, найдя что-то, он накапал несколько капель в стакан, налил воды и сунул мне в руку, — пей.

— Что это? — не понял я.

— Пей, потом садись и поговорим.

Пришлось послушаться. Я сделал несколько глотков жидкости, которая от обычной воды отличалась лишь едва заметной кислинкой. Когда я сел в кресло, то почувствовал себя уже немного спокойнее:

— Ты напоил меня успокоительным? — я даже не возмутился, скорее, удивился.

— Тебе это нужно, ты уже довольно долго на нервах. А сейчас ты должен быть спокоен. Боюсь, что у меня не слишком хорошие новости для тебя.

Я допил содержимое стакана до конца, понимая, что иначе Кевин ничего не скажет. Наконец, он произнес:

— Все совсем неплохо. Как я и сказал, дракончик здоров, магия ему доступна, непоправимого ничего не произошло, твои старания, древний артефакт-гнездо Роквистеров и Камилла как магическая мама малыша смогли стабилизировать его состояние и не допустить самого страшного.

— Но? — добавил я, понимая, что оно так и напрашивалось.

— Но стресс, пережитый дракончиком в яйце, все же сказался на нем. Боюсь, что в ближайшие дни малыш может и не перекинуться в человека. Форма дракона более сильная и защищенная, в ней он чувствует себя в большей безопасности.

— И что с этим делать?

— Обеспечить ребенку стабильность и комфорт, постепенно он сможет расслабиться и оставить в прошлом пережитый стресс. Камилла все делает правильно: малышу нужна ласка и комфорт.

— Может, ему просто тоже дать этого твоего успокоительного? — я качнул стаканом, содержимое которого ФицУильям заставил меня выпить.

— Не советую даже шутить подобным образом, — нахмурился он. — Речь идет о новорожденном малыше, воздействие лекарств может заставить его перекинуться, но в дальнейшем негативно скажется на стабильности его психики. Что тебе важнее: возможность представить его обществу или его здоровье?

— Конечно, здоровье, — я тяжело вздохнул. Значит, придется ждать.

— Но это еще не все, — добавил ФицУияльм.

— Что еще? — я нахмурился.

— Отец недавно был у меня и по секрету поделился новостями. Твой отъезд привлек нежелательное внимание некоторых сильных мира сего. И твой интерес к наследству Дэниела тоже не удалось скрыть бесследно. Уже поползли слухи, пока еще ничем не подтвержденные и безобидные, но, боюсь, скоро эти обрывки информации могут обрасти нежелательными версиями и подробностями.

— О чем ты?

— Отец велел передать, что было бы очень полезно, чтобы на балу в честь середины лета ты появился в свете с женой.

— Он знает? Ты ему сказал?

— Он старый интриган, от него сложно что-либо скрыть, хотя я ему ничего не говорил. Просто подумай об этом, герцог Уильямс ничего просто так не говорит.

Я тяжело вздохнул. Действительно, герцог был другом моих родителей, и всегда помогал мне в самые сложные моменты.

— И еще одно, — добавил Кевин, поднимаясь с кресла, — герцогиня Ферсферт вернулась из своего путешествия на воды и пытается восстановить свои связи в столице. Очевидно, она уже достаточно поправила свое здоровье. Говорят, ее отъезд был связан с каким-то скандалом при дворе вдовствующей императрицы. Бал в честь середины лета она не пропустит.

Я тяжело вздохнул.

Герцогиня Камилла Роквистер

Аккуратно забрав волосы, я начала на втирать в кожу лица очередной целебный бальзам. Отдельное внимание уделила шрамам, аккуратно распределила состав, старалась обходить губы и зону вокруг глаз. Бальзам холодил кожу и ощутимо пощипывал, он должен был снять красноту и воспаление, но от его испарений, даже если наносить аккуратно, начинали слезиться глаза. Доктор ФицУильям рекомендовал применять бальзам чаще, показал приемы массажа, которые требовалось выполнять, чтобы размягчить шрамы...

Хотелось просто вышвырнуть проклятый флакончик в окно и зареветь.

Какие же люди глупые и нетерпеливые существа. Только недавно я стояла на пороге смерти, всего несколько недель назад моя кожа была покрыта струпьями и засохшей коркой болячек, раны под ними не заживали прежде месяцами. А теперь, наконец, случилось столь ожидаемое — раны закрылись, но мне этого было мало. Мне было мало, мне было стыдно, я не могла показаться никому на глаза!

Вся кожа лица была исчерчена белыми толстыми линиями кривых шрамов, между которыми алело воспаление, опухлость искривляла черты лица. Я уже могла видеть даже через этот ужас свой прежний облик, но это было будто мое прежнее красивое лицо было восковой маской, которую разбили, а потом неаккуратно склеили обратно белым клеем, а потом еще нагрели, так что воск потек. ФицУильям обещал, что со временем опухоль сойдет, но в моей голове билось нетерпеливое: «Когда?»

Мой дражайший супруг заявил, что мы обязаны явиться на бал в честь середины лета и объявить о нашей свадьбе, несмотря на то, что малыш-дракончик так и не обрел человеческий облик. Планы пришлось поменять из-за каких-то политических проблем. Платье было заказано у столичной швеи, к нему в комплект полагалось надеть родовую парюру герцогини Роквистер с рубинами. Конечно же, не обошлось без перчаток и вуали, хорошо, что здесь мода была на моей стороне, но я все равно не представляла, как можно предстать перед обществом с таким лицом. И ладно я, я выдержу, я смогу стоять прямо, видя ужас и брезгливость на лицах случайных гостей. Но Эйдан, каково ему будет выслушивать полные сочувствия речи в лицо и смешки за спиной?

Поэтому я вновь и вновь наносила на лицо рекомендованный лекарем бальзам, но чуда не происходило. Казалось, что ничего вообще не меняется, и это приводило меня в отчаянье. Вдруг даже с вуалью кто-то увидит случайно, заметит, поймет... Эйдан сказал, что мы обязаны посетить этот бал, что у нас нет выбора, и мы должны быть вместе, и я сочувствовала ему. Он должен будет представить высшему свету такую вот жену.

Единственный, кому я позволяла видеть себя без вуали, кроме Мелоди — это малышу-дракончику. Просто потому что он и так был все время у меня на руках и, являясь ребенком, не понимал всего ужаса. Он просто принимал меня такой, какая я есть, потому что считал меня своей мамой. Нет, я не права, я ведь действительно его мама по всем магическим законам и людским. И это грело мое сердце и придавало сил. Он нужен был мне также, как и я нужна ему.

Сейчас малыш возился на моей кровати, подпрыгивая на ней и пытаясь махать при этом крыльями. Доктор ФицУильям объяснил, что из-за пережитого стресса ребенок не хочет обретать более слабую человеческую форму, так иногда случается. Бывает даже, что родившийся обычным младенцем дракончик во время опасности перекидывается, хотя раньше этого не умел. Мне никто не говорил, но, наверное, таким стрессом для малыша еще до вылупления стала гибель матери, и эти мысли заставляли мое сердце сжиматься от жалости. Никаких других идей, почему беременная от Эйдана женщина могла не выйти за него замуж, у меня просто не было.

Я пыталась как-то помочь Эйдану наладить контакт с малышом, но, кажется, оба были слишком упрямы, чтобы что-то услышать. Едва дракончик слышал от папочки его любимое: «сынок» или одно из имен, которые тот выбрал, как малыш гневно шипеть и плеваться дымом. Эйдана, я видела, это очень расстраивает. У меня были подозрения о причинах происходящего, но супруг в упор не замечал намеков.

Сперва я и сама думала, что ошибаюсь. Все же Эйдан — дракон, ему лучше знать, но чем дальше, тем больше я сомневалась, и, аккуратно расспросив мужа, поняла, что до превращения дракончика в человеческую форму, ничего было не понятно: ни цвет волос, ни внешность, ни рост, ни другие характеристики в драконей форме были не видны, совсем ничего. Маленькие дракончики не отличались друг от друга, даже их половые признаки были спрятаны. Это у взрослых драконов кроме прочего у мужских особей вырастает более крупный гребень с шипами, обычно они в целом крупнее и мощнее более изящных самочек. Но в детстве эти признаки сглажены. Маг-лекарь, наверное, мог бы узнать, но Эйдан, так уверенный, что его первенец — точно сын, мне кажется, так и не задавал этого вопроса, а доктора ФицУильяма больше интересовало состояние малыша.

Я пыталась намекать:

— Разве вам не хотелось бы дочку, — спрашивала я Эйдана как бы случайно во время завтрака. — Милую девочку, которая носила бы платьица, звала бы вас папочкой?

— Зачем? — он отвлекся от чтения газеты. — Знаете, я не горю желанием заводить еще детей. У меня есть сын-наследник, мне этого довольно.

За это дракончик (или скорее драконочка, как я подозревала) обшипела его опять и смогла произвести в этот раз не клуб черного дыма, а несколько искр, одна из которых попала на газетку, которую читал ее отец. Тот поспешил затушить огонь прежде, чем он разгорится и строго сказал:

— Вилфред, так делать нельзя! Ай-ай-ай!

— Вы, разве, уже выбрали имя? Говорили же, что этого нельзя делать, пока ребенок не обернется, — возмутилась я.

— Но нельзя же не звать его никак. Вилфред Роквистер — хорошо звучит, очень мужественно. А вы, мне кажется, его слишком сильно балуете.

Дракончик жалобно засвистел и прижался ко мне дрожащим комочком. Скрипнув зубами, Эйдан не выдержал несчастного вида ребенка и, бросив, что у него еще много работы, вышел из-за стола, не доев.

— Значит, будешь «Вилли», — улыбнулась я, поглаживая малыша по гибкой зеленой спинке и тише шепнула: — «Вильгельмина Роквистер», по-моему, тоже хорошо звучит.

Детеныш радостно засвистел в ответ.

— Вилли, идем на улицу гулять! — обрадовался Дэни.

— Сперва доешь свой завтрак, — строго велела я, прежде чем он выскочил из-за стола.

Я не знала, права ли я в своих подозрениях и сколько в действительности понимает малыш-дракончик. Спросить было не у кого, а книги из библиотеки чаще описывали развитие детей, рожденных в человеческой форме. Только в одном древнем на вид фолианте я вычитала, что вылупившиеся из яйца драконы не только растут быстрее, но и могут быть разумнее своих сверстников, особенно если дольше остаются в звериной форме и пережили стресс. Но, конечно, это было случайное наблюдение автора, и не значило, что детей такому нужно подвергать специально. Возможно, скорее, что просто дети, способные к более быстрому созреванию, более магически сильные и разумные, чаще выживали после сложных обстоятельств.

Иногда я подумывала о том, что, вероятно, Эйдан с матерью Вилли очень хорошо подходили друг другу, раз у них родился такой сильный и одаренный малыш. Наверное, поэтому сейчас он не думает о новом браке и других детях, ведь их пара была такой гармоничной, и ее потеря для него — большой удар. И он не хотел ни другой жены, ни других детей, поэтому и вбил себе в голову, что Вилли — мальчик, наследник герцогства. Меня он просто не слышал, а говорить прямо, не имея никаких доказательств, я не решалась. Мне думалось, что, если вдруг я выдвину эту идею, он меня засмеет, скажет, что я ничего не понимаю в драконах, а он-то точно как-то знает, что это мальчик. И окажется, что я просто самоуверенная дура. Поэтому я намекала, задавала наводящие вопросы, но делиться своим мнением не решалась.

Так или иначе, как бы я ни боялась, как бы ни оттягивала в своих мыслях, праздник середины лета пришел, а моя внешность не изменилась. В поместье доставили шикарное платье цвета топленого молока изящной золотой вышивкой. Мелоди собрала мне волосы в прическу по последней столичной моде и укрепила на них изящную шляпку в тон платью, с которой спадало золотистое кружево, закрывая изуродованное лицо. На непривычно глубокий вырез, который для незамужней девушки был бы неприличным, а для замужней — в самый раз, легло великолепное колье с семью крупными рубинами в россыпи бриллиантов. В комплекте шел еще перстень-печатка и браслет.

— Вы великолепно выглядите, миледи, — выдохнула Мелоди, маячившая в зеркале сзади. Ее громоздкая фигура с зеленоватой кожей закрывала обзор.

— Не стоит врать, Мелоди, я хочу, чтобы ты была честна со мной и не нуждаюсь в лести, — устало вздохнула я и, прежде чем выйти из комнаты.

Эйдан, великолепно выглядящий в парном костюме, ждал меня в гостиной. Он изящно поклонился и поцеловал воздух над перчаткой из золотого кружева, скрывающей мои шрамы, а затем подал мне небольшой амулет в виде шпильки:

— Закрепите ее в волосах, это поможет, и даже если вуаль случайно слетит, никто не сможет увидеть вашего лица. Это не слишком мощный амулет, его не хватит против сильного мага, но он сможет защитить вас от всяких случайностей.

Поблагодарив, я спрятала шпильку в самой гуще волос, чтобы ни в коем случае не потерять.

Наконец, все было готово, и Эйдан создал портал, ведущий прямо к парадному входу в императорский дворец. Я положила руку ему на локоть, и мы отправились на бал.

Герцог Эйдан Роквистер

Зона прибытия перед императорским дворцом представляла собой небольшую мощеную белым мрамором площадь с расчерченными на нем кругами — зонами переходов. Каждый приличный лорд считал своей обязанностью показать силу магии своего рода и самостоятельно или с помощью нанятых магов открывал сюда портал. Менее родовитые и более бедные семейства вынуждены были трястись в каретах, и это заранее ставило их ниже других. Говорят, когда-то в древности драконы прилетали в императорский дворец своим ходом, неся на себе спутницу и распугивая своим видом лошадей, но, конечно, это стало бы в наше время скандалом, а девушка была бы возмущена, ведь платье и прическа попортились бы во время перелета. Таких экстравагантных посетителей на императорских балах не было последние лет десять, наверное.

Выйдя из круга переноса вслед за лакеем, я передал ему карточку. Умный служащий дворца быстро пробежался глазами по строкам, начертанным на белом прямоугольнике, мимолетно смерил взглядом мою спутницу и поспешил проводить до дверей.

— Герцог Эйдан Роквистер с супругой герцогиней Камиллой Роквистер, в девичестве Эйшир, — когда мы зашли в великолепный бальный зал, провозгласил по написанному в карточке специальный амулет, звук которого было слышно в любом конце зала.

Гомон, стоящий в зале, затих, дамы и господа удивленно обернулись ко входу. Я растянул губы в улыбке, у Камиллы лишь едва заметно дрогнули пальцы, лежащие на моем локте. Пришла пора нырнуть в этот бассейн с акулами. Мы двинулись по кругу приветствовать моих знакомых.

— Герцог, вы женились? Как это случилось? — звучало со всех сторон. — Почему не пригласили на свадьбу? Почему не было объявления в газетах?

«Скандал, какой скандал!» — буквально горели глаза великосветских сплетников.

— Это любовь, вы же понимаете, — улыбался я так, что щеки болели. — Я же дракон, это в нашей природе: увидел, полюбил и немедленно под венец.

— Но почему?.. Но как же?.. Вы обидели меня, не пригласив на свадьбу!.. Я обязательно хочу попасть на следующий ваш бал. Вы же дадите бал в честь этого события?

И так далее, и так много раз. И шепотки-шепотки за спиной:

— Кто она такая? Как это могло случиться? Наверное, красавица! Смотрите, какая стройная... Или она богата? Быть может, дела в герцогстве настолько плохи? Но почему тайная свадьба? Здесь определенно скрывается какой-то грязный секретик...

Камилла сопровождала меня молча, спина ее была идеально прямой, она отвечала только когда к ней обращались, отделываясь простой благодарностью за комплементы или поздравления.

— Леди Эйшир... ваш батюшка — барон Эйшир? — редко кто из моих родовитых знакомых мог припомнить отца Камиллы. — Как он поживает?

— Он умер несколько лет назад, — нейтральным голосом отвечала она вновь и вновь, а потом спокойно принимала притворные соболезнования.

И опять у сплетников появлялись вопросы: почему тайная свадьба, если невеста не имеет опекунов, как и жених. Почему... почему... почему...

Я знал, я предвидел, я готовился, но беспокоился за то, как Камилла сможет это выдержать. Но, кажется, повезло, она держалась хорошо. Я настаивал на версии о внезапной неземной любви между нами и о болезни Камиллы, что помешала мне объявить о свадьбе публично. Это не могло заткнуть рты, но все же пока гости на балу вели себя пристойно. Кажется, мы станем главной сплетней этого мероприятия.

— Камилла, я могу называть вас по имени? Камилла, милочка, а отчего вы не снимаете вуаль? Снимите, право, здесь очень душно, — спрашивала очередная высокосветская акула, обмахиваясь веером.

— Я запрещаю, — не позволил я Камилле отвечать.

— О, Богиня, герцог, не ожидала, что вы такой ревнивец!

— Да, я ведь дракон, это часть моей сущности. Мы всегда бережем свое сокровище.

К моему счастью, зазвучали фанфары, и гости поспешили занять свои места ближе к трону, чтобы встретить Императора с семьей. Я надеялся, что вскоре сплетники вспомнят о том, что барон Эйшир был женат на эльфийке, и моей ревности найдут простое и логичное оправдание, что жена моя очень красива, и надеялся, что это поможет защитить ее от излишнего интереса. Нам нужно было продержаться на балу совсем недолго.

Герцогские семьи должны были стоять в первом ряду вокруг возвышения для трона императора, куда я и поспешил отвести Камиллу. Еще один сигнал прозвучал, заставив лордов и леди замереть на месте, внимательно глядя на дверь сбоку. Когда она распахнулась, все дружно, будто отрепетировали, присели в реверансах или поклонились, не смея поднять взгляда, пока император не занял своего места на троне.

Наконец, когда он устроился, зазвучала тихая музыка, и гости медленно распрямились. Сегодня бал почтили своим присутствием и император с супругой, и трое их детей: наследник был моим ровесником, второй принц помладше лет на пять, а младшая принцесса едва достигла брачного возраста. Император и сам еще нестарый мужчина, твердо держащий в своих руках власть, его супруга была намного младше и являлась матерью только двоих младших детей. Предыдущая императрица погибла при странных обстоятельствах, по официальной версии при нападении нежити. Впрочем, это были дела давно минувших дней.

Император произнес свою обычную речь в честь праздника и велел всем гостям веселиться. Открывал бал наследник в паре со своей сестрой, и через несколько тактов к ним стали присоединяться представители самых знатных семейств империи.

Камилла двигалась легко, словно целыми днями танцевала, от нее шел легкий запах каких-то трав. Ее затянутая в золотистое кружево рука едва заметно подрагивала в моей ладони, но более ничто не говорило о ее волнении. Мягкие движения, повороты, гибкая тонкая спина под моей ладонью. Я поймал себя на желании поймать ее взгляд, но это было невозможно из-за вуали. А я ведь так и не узнал цвет ее глаз. Слишком все это... все было слишком сложно в нашей жизни.

ФицУильям говорил, что ей лучше, но как, насколько — я боялся уточнять. Я видел в ночь нашей свадьбы ее изуродованное струпьями лицо, будто в маске из запекшейся крови. Я знал, что это слишком тяжело для нее, как для любой женщины. Мне хотелось сказать: я ведь не кисейная барышня и не ребенок, меня не испугать шрамами, хотя бы дома она могла бы избавиться от своей маскировки... но я не смел. Это было слишком близко, это потребовало бы от нее доверия, которого меж нами нет. Человек с ее характером, а я довольно узнал его, может показать свои слабости лишь тем, кому доверяет. А она не доверяла, она ждала нашего развода.

Я вздрогнул, заметив среди гостей платье изумрудного эльфийского шелка, но тут же отвел взгляд, стараясь сосредоточиться на танце. Я не собирался общаться с герцогиней Форсферт, я не...

Музыка затихла, я поклонился своей спутнице и, положив ее руку на свой локоть, повернулся... чтобы нос к носу столкнуться с той, кого собирался всеми силами избегать.

— Поздравляю вас со вступлением в брак, ваша светлость, — светлые волосы уложены волосок к волоску и украшены изумрудной тиарой из комплекта, что я подарил. Великолепное платье, бледная кожа, будто сияющая изнутри в свете свечей, тонкий стан, глаза опущены вниз, будто она смущена. — Пусть жизнь ваша будет долгой и счастливой.

— Благодарю, герцогиня Форсферт, — прохладно отозвался я.

И тут она подняла взгляд, и я увидел, что глаза ее полны слез, готовых вот-вот пролиться:

— Я бы хотела поговорить с вами об одном деле... оно не терпит отлагательств.