Кухарка поневоле для лорда-дракона (СИ)

Глава 9. Первый бал без права на танец

На следующий день замок с утра напоминал человека, который еще не проснулся, но уже злится.

Слуги бегали быстрее обычного. В коридорах мелькали рулоны ткани, ящики с посудой, вазы, серебро, подсвечники. Даже воздух был другим — не рабочим, а нервным, натянутым, как перед большим визитом.

Я поняла, что что-то готовится, еще до того, как спустилась в верхнюю кухню.

А когда вошла, поняла и второе: готовится не «что-то», а бедствие в красивой обертке.

— Только не говорите, что у нас праздник, — сказала я, глядя на столы, заваленные продуктами.

— Не праздник, — ответила Марта.

— Хуже?

— Прием.

— Я же сказала: хуже.

Рик прыснул.

Яна закатила глаза.

Хоран даже не поднял головы от мяса.

— Сегодня в Арденхолле гости, — продолжила Марта. — Северные дома, два союзных рода, люди герцога Эсвальда и еще несколько тех, кого я бы лично кормила отдельно и без ножей в радиусе десяти шагов.

— Звучит вдохновляюще.

— И будет вдохновляюще, если никто не сорвет подачу.

— Это уже угроза или еще мотивация?

— С тобой одно и то же.

Я подошла к столу и быстро оценила масштаб катастрофы.

Дичь.

Речная рыба.

Фрукты.

Орехи.

Сыры.

Ящики с зеленью.

Тесто уже под полотнами.

Несколько видов муки.

Кувшины с вином.

И отдельно — коробка пряностей, которую, судя по лицу Марты, разрешалось открывать только в дни, когда хозяин замка особенно не в настроении.

— Сколько человек? — спросила я.

— Сорок два в большом зале. Отдельный стол в малой гостиной. И поздняя подача в верхние комнаты.

— Кто умер, что вы все так радуетесь?

— Пока никто, — сухо отозвалась Яна.

— Но надежда жива? — уточнила я.

Рик хмыкнул.

Даже Хоран чуть дернул уголком рта.

Марта ткнула пальцем в доску с записями.

— Ты ведешь горячее на главный стол и десертную часть. И сразу запомни: в большой зал ты не выходишь.

Я подняла голову.

— Это еще почему?

— Потому что я так сказала.

— Это ваш приказ или его?

— Умная стала.

— У меня тяжелая жизнь, приходится развиваться.

Марта посмотрела прямо.

— Его.

Конечно.

Я даже не удивилась.

До полудня кухня гудела так, что думать было некогда.

И это было хорошо.

Когда заняты руки, у головы меньше шансов снова начать разматывать то, что Арден сказал вчера в галерее.

«Мысль о том, что тебя могут забрать, злит меня сильнее, чем должна».

Очень мило.

Очень плохо.

Очень в его духе — сказать что-то такое, от чего внутри потом полдня шумит, и уйти с лицом человека, который всего лишь распорядился подать вино.

Поэтому я резала.

Ставила.

Жарила.

Пробовала.

Отдавала распоряжения младшим, когда Марта не успевала.

Кухня была единственным местом, где все еще можно было жить делом, а не чужими взглядами.

— Соль, — бросила я Рику.

Он поймал банку на лету.

— Командуешь.

— Кто-то же должен спасать это место.

— От нас?

— От глупости.

— Жестоко.

— Зато честно.

Яна, работавшая рядом с пирогами, негромко сказала:

— Ты правда никогда не устаешь говорить?

— Устаю. Но тогда начинаю думать. А это еще опаснее.

Она коротко посмотрела на меня и, к моему удивлению, не стала спорить.

За последние дни между нами все еще не стало легко. Но исчезло главное — открытое желание вцепиться друг другу в горло по любой мелочи.

Наверное, в замке, где вокруг много настоящей опасности, на бытовую злобу просто не остается сил.

Ближе к вечеру началось самое неприятное.

Подготовка не еды. Подготовка вида.

В верхнюю кухню явились две девушки из хозяйственного крыла с ворохом чистых фартуков, лент и даже новым платьем для меня.

Я уставилась на него, как на личное оскорбление.

Темно-синее. Простое, но качественное. Без дешевой пышности, без блеска. С узким лифом, мягкой юбкой и тонкой вышивкой по краю рукавов.

Слишком хорошее для кухарки.

— Это еще зачем? — спросила я.

Одна из девушек замялась.

Вторая ответила без выражения:

— Распоряжение милорда.

— Конечно.

Я взяла платье двумя пальцами.

— И в чем план? Сначала запретить мне выходить в большой зал, а потом прислать одежду, в которой я даже злиться должна красивее?

— Нам велели передать. Все.

— Кто бы сомневался.

Марта подошла сзади и забрала платье из моих рук.

— Переоденешься перед подачей десерта.

— Зачем?

— Потому что ты понесешь его наверх, если потребуется.

— А если не потребуется?

— Тогда вернешься в нем же и перестанешь спорить.

Я скрестила руки.

— Удивительно, как в этом замке все умеют не отвечать прямо.

— Прямо тебе ответит только один человек.

— И это, к сожалению, не делает жизнь лучше.

— А кто говорил, что должна?

Часам к семи в замке уже звучала музыка.

Тихая, далеко, из большого зала.

Струнные.

Что-то плавное, благородное и раздражающе красивое.

Я стояла у стола с десертами и украшала груши тонкой сеткой карамели, а где-то за стенами уже шуршали платья, звенели бокалы, говорили те самые люди, которые днем обсуждают, где удобнее держать женщину, а вечером кланяются друг другу с безупречной вежливостью.

— Никогда не любила приемы, — сказала я.

— Ты на них бывала? — спросил Рик.

— В моем мире были свои варианты.

— И что там?

— Меньше мечей. Больше лжи.

Хоран буркнул:

— Здесь и того, и другого достаточно.

— Вот видишь, — сказала я Рику. — Межмировое сходство.

Когда пришло время переодеваться, я сделала это так, будто шла не в чистое платье, а на казнь.

В маленькой комнате рядом с кухней было тесно, душно и тихо. Я сняла рабочее платье, быстро умылась, привела волосы в порядок и натянула синее.

Оно село неожиданно хорошо.

Слишком хорошо.

Я ненавидела это.

Потому что одежда сразу меняла все. Делала не кухаркой, а женщиной, которую уже можно представить рядом с чужой властью, у чужого стола, в центре чужих взглядов.

Когда я вышла, Яна молча окинула меня взглядом.

Потом сказала:

— Теперь понятно, почему тебя не хотят показывать в зале.

Я нахмурилась.

— Это сейчас что было?

— Констатация.

Рик присвистнул.

— Милорд с ума сошел окончательно.

— Ты сейчас договоришься, — предупредил Хоран.

— А что? Я же шепотом, — беззлобно отозвался Рик.

Марта подошла ближе, поправила складку на рукаве и сказала:

— Волосы оставь так.

— Мне уже можно спросить, с каких пор вы все занялись моей внешностью?

— С тех пор, как ты перестала быть только кухней.

Я посмотрела на нее.

— Ненавижу, когда вы правы.

— Привыкай.

Десерт на главный стол ушел без меня.

И это, как ни странно, задело сильнее, чем должно было.

Не потому, что я мечтала гулять по залу под музыку. Нет.

Потому что мне снова четко указали границу: еда — да. Ты сама — нет.

Я стояла у дверей подачного коридора и через щель видела кусок большого зала.

Свет.

Свечи.

Золото.

Платья.

Мужские плечи.

И слышала музыку.

Красивую настолько, что на секунду стало больно.

Не от зависти. От ощущения, будто жизнь снова проходит где-то рядом, не спрашивая, хочу ли я в ней участвовать.

— Не смотри так, — тихо сказала Яна, оказавшаяся рядом.

— Как?

— Как будто тебе туда надо.

— Мне туда не надо.

— Врешь.

Я повернула голову.

Она стояла, держа пустой поднос, и смотрела без насмешки.

Просто внимательно.

— Может, и вру, — призналась я.

Яна пожала плечом.

— Любая женщина хочет хотя бы раз войти в такой зал не с едой в руках.

Я фыркнула.

— А ты?

— Я? — Она коротко усмехнулась. — Я хотела раньше.

— А теперь?

— А теперь мне хватает, что оттуда все возвращаются такими же голодными, как вошли.

Это было сказано так спокойно, что я не сразу поняла, насколько горькая там мысль.

Но ответить не успела.

За моей спиной раздался голос:

— Милорд велит подать в малую музыкальную комнату чай, фрукты и десерт.

Я обернулась.

Стражник.

Конечно.

Когда же еще.

— И кто понесет? — спросила я уже без всякой надежды.

— Ты.

Я закрыла глаза на секунду.

— Разумеется.

Марта, услышав это, только махнула рукой:

— Собирай.

— Я скоро начну брать процент с его капризов.

— Начнешь — скажи, мне тоже интересно, чем он платит.

Малую музыкальную комнату я нашла по звуку.

Здесь музыка звучала не общим фоном, а ближе, живее — кто-то играл у окна на длинном струнном инструменте. Свечей было меньше, чем в большом зале, зато тишины больше. Это явно была не часть общего приема, а место для тех, кто хотел отступить от толпы и поговорить без лишних ушей.

Когда я вошла с подносом, внутри было четверо.

Арден.

Лиара.

Незнакомая пожилая женщина с холодным, красивым лицом.

И молодой мужчина лет тридцати, слишком улыбчивый для этого замка.

Все четверо повернулись ко мне.

И если Арден посмотрел ожидаемо спокойно, то Лиара — так, будто я специально пришла испортить ей вечер.

Я поставила чай на низкий столик.

Руки держала ровно.

Спину — тоже.

Не доставлю им удовольствия увидеть, что мне неловко.

— Оставь, — сказал Арден.

— Уже оставляю.

Я развернулась, но женщина у окна вдруг произнесла:

— Это и есть та самая девушка?

Господи.

Опять.

Я даже не остановилась сразу.

Остановилась на слове «самая».

Арден ответил:

— Да.

Женщина окинула меня взглядом с головы до ног.

Не презрительно. Что почти хуже.

Оценивающе.

— Не похожа на опасность.

Я медленно повернулась.

— Обычно это и работает лучше всего.

В комнате на секунду стало тихо.

Лиара раздраженно поджала губы.

Молодой мужчина улыбнулся шире.

А у Ардена в глазах мелькнуло что-то, похожее на мрачное одобрение.

Проклятье.

— Смелая, — заметила женщина.

— У меня тяжелые условия выращивания, — ответила я.

Молодой мужчина тихо рассмеялся.

— Очаровательно.

— Это не для вас, — холодно сказал Арден.

И вот после этой фразы мне лучше было бы уйти молча.

Но, кажется, в этом замке я уже окончательно потеряла способность вовремя выбирать тишину.

— Мне кажется, милорд, вы слишком любите решать за других, — сказала я.

Лиара резко вскинула голову.

Пожилая женщина прищурилась.

Молодой мужчина откровенно развеселился.

А Арден посмотрел на меня так, что у меня по спине пошло тепло.

Не от страха.

К сожалению.

— Выйди, Алина, — сказал он.

Тихо.

Спокойно.

И я поняла, что лучше на этот раз не спорить.

Потому что там, под его спокойствием, уже начинало тлеть знакомое раздражение.

Я поклонилась ровно настолько, насколько требовала ситуация, и вышла.

Но уйти спокойно, разумеется, мне не дали.

Едва я свернула в коридор, за спиной послышались быстрые шаги.

Лиара.

Кто бы сомневался.

— Ты слишком много себе позволяешь, — произнесла она, когда дверь за нами закрылась.

Я медленно обернулась.

— Мне кажется, мы это уже обсуждали.

— Нет. Тогда я предупреждала. Сейчас говорю серьезно.

— Тогда и я отвечу серьезно: не ходите за мной по коридорам, если хотите сохранить достоинство.

Ее лицо стало ледяным.

— Ты в платье, которое тебе не по чину. На тебе смотрят. Ты отвечаешь в присутствии знатных гостей. И все это только потому, что Арден временно терпит твою дерзость.

— А вы, я смотрю, очень устали от того, что он терпит меня, а не вас.

Она шагнула ближе.

Слишком близко.

— Думаешь, если он смотрит на тебя несколько лишних секунд, это что-то значит?

Я склонила голову.

— А вы думаете, если приходите в его комнату без стука, это что-то гарантирует?

Удар был точным.

Я увидела это по ее глазам.

На миг из них ушла холодная маска, и проступило настоящее.

Не обида даже.

Ярость.

Женская. Униженная. Опасная.

— Ты не понимаешь, во что влезла.

— Так объясните.

— Ты — случайность. Вспышка. Каприз. Ты здесь ненадолго.

— А вы? Наследственная привычка?

Она вскинула руку так быстро, что я не успела даже моргнуть.

Но пощечина не случилась.

Ее запястье перехватили в воздухе.

Арден.

Я не слышала, как он вышел.

Просто в одну секунду нас было двое, а в следующую — уже трое.

— Еще раз, — произнес он очень тихо, не отпуская ее руки, — и ты покинешь Арденхолл сегодня же.

Лиара побледнела.

— Ты из-за нее…

— Нет, — оборвал он. — Из-за тебя.

Это было сказано так холодно, что даже у меня внутри все сжалось.

Он отпустил ее руку.

Лиара отступила на шаг.

Потом перевела взгляд на меня.

И вот тут я увидела в ее лице то, что окончательно все расставило по местам.

Не ревность в чистом виде.

Не злость.

Страх.

Потому что она поняла: дело зашло дальше, чем ей казалось.

— Это ошибка, Арден, — сказала она тихо.

— Возможно.

— Ты пожалеешь.

Он не отвел взгляда.

— Уходи.

И она ушла.

В коридоре стало очень тихо.

Настолько, что я слышала, как где-то далеко еще играет музыка из зала.

Арден повернулся ко мне.

Я скрестила руки на груди.

— Не надо начинать с «я же говорил».

— Не буду.

— Поразительно.

— Но ты должна была уйти сразу.

— А она не должна была пытаться меня ударить.

— Я разберусь с ней.

— Как удобно. Снова все решить самому.

Он подошел ближе.

На мне все еще было темно-синее платье.

На нем — вечерний темный камзол.

И почему-то именно сейчас я слишком остро почувствовала разницу между нами: не по власти, не по положению, а по тому, как опасно легко нас столкнули в один кадр.

Мне это не нравилось.

Совсем.

— Почему мне нельзя было войти в большой зал? — спросила я.

Он сразу понял, что я спрашиваю не из любопытства.

— Потому что тебя бы увидели.

— А сейчас, выходит, не видят?

— Сейчас видят меньше.

— Гениально.

— Не язви.

— А если я хочу?

— Тогда хотя бы не сейчас.

— Почему?

Он несколько секунд молчал.

Потом произнес:

— Потому что я не хочу, чтобы на тебя смотрели.

Я уставилась на него.

Вот так.

Прямо.

Снова.

Без украшений.

И это было хуже любого комплимента.

Потому что прозвучало не красиво.

Собственнически.

Почти жестко.

И от этого у меня внутри все одновременно вспыхнуло и сжалось.

— Это не звучит нормально, — сказала я тихо.

— Знаю.

— И вас это не останавливает.

— Нет.

— Плохо.

— Да.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Музыка за стеной лилась тихо, почти печально.

Где-то смеялись гости.

А здесь, в коридоре, стояли мы — женщина в платье, которое ей не полагалось, и мужчина, который уже слишком многое позволял себе вслух.

— Я хотела бы хотя бы раз сама решить, куда мне можно входить, — сказала я.

Он опустил взгляд на мое лицо.

Потом ниже. На шею. На плечи.

И быстро вернулся к глазам.

— Не сегодня.

— Потому что вы так сказали?

— Потому что сегодня ты в этом платье.

Я усмехнулась.

Нервно.

— Знаете, это почти оскорбительно.

— Это честно.

— Ненавижу вашу честность.

— Лживая версия меня тебе понравилась бы меньше.

— Не уверена.

Он вдруг поднял руку.

Медленно.

И коснулся пальцами пряди у моего виска, выбившейся из прически.

Всего на миг.

Но у меня сразу сбилось дыхание.

— Арден…

— Не надо, — сказал он тихо.

— Чего?

— Смотреть на меня так, будто сама не понимаешь, что сейчас происходит.

Я отступила на шаг.

— Вот именно поэтому мне и нельзя оставаться с вами в коридорах одной.

На этот раз он чуть усмехнулся.

Мрачно. Почти устало.

— Поздно.

— Опять это слово.

— Оно между нами слишком часто.

— Меня это не радует.

— Меня тоже.

Из зала донеслись новые звуки — музыка сменилась. Более медленная. Танцевальная.

Я повернула голову в сторону большого зала.

Совсем чуть-чуть.

Но он заметил.

— Даже не думай, — сказал Арден.

Я посмотрела на него.

— А если хочу?

— Нет.

— Вы невозможны.

— Знаю.

Я вздохнула.

— Тогда хотя бы скажите честно: вы не пускаете меня туда из-за безопасности или потому, что не выдержите, если кто-то пригласит меня танцевать?

Он замер.

Ровно на секунду.

Но этого мне хватило.

И по тому, как потемнели его глаза, я поняла: попала.

Точно.

Больно.

И, кажется, правдивее, чем он хотел бы.

— Идите к гостям, милорд, — сказала я тихо. — А то ваш первый бал со мной без права на танец уже выглядит подозрительно.

Я развернулась и пошла обратно к кухонному крылу, не дожидаясь ответа.

И только на повороте услышала за спиной:

— Алина.

Я не обернулась.

— Что?

Пауза.

Потом его голос:

— Не уходи далеко.

И я почему-то поняла: он говорил не про этот вечер.