Кухарка поневоле для лорда-дракона (СИ)

Глава 2. Приказ, от которого не отказываются

Комната, которую мне выделили, оказалась не каморкой под лестницей и не роскошной спальней пленницы из романтического бреда. Небольшая. Чистая. С узкой кроватью, тяжелым сундуком, кувшином воды и одним окном, за которым темнел чужой, незнакомый мир.

Это почему-то пугало сильнее всего.

Если бы за окном был двор моего ресторана, парковка, серый асфальт, вывеска супермаркета через дорогу, я бы, наверное, смогла убедить себя, что все это — галлюцинация. Последствие удара. Кома. Бред мозга, который решил развлекаться с особой жестокостью.

Но за окном чернели скалы.

Далеко внизу тлели редкие огни.

А над ними висели две луны.

Не одна. Две.

Я села на край кровати и уставилась в темноту.

— Ну и влипла ты, Алина, — сказала я себе шепотом.

Собственный голос прозвучал глухо и слабо.

Я всегда считала себя человеком собранным. Не той женщиной, которая падает в обморок от стресса, бьется в истерике или ждет, что ее спасут. Я с шестнадцати лет работала. Сначала мыла посуду, потом чистила овощи, потом стояла на горячем цехе, потом дралась за место в кухне, где мужчину-шевелящегося-рядом-повара считали перспективнее только потому, что у него голос ниже и локти шире.

Я привыкла, что любую проблему можно разложить по пунктам.

Оценить.

Пережить.

Решить.

Но с пунктом «вас выдернуло в другой мир и заперло в замке лорда-дракона» у меня пока не складывалось.

Я встала, подошла к окну и коснулась холодного стекла.

Где-то далеко, над черным хребтом, снова раздался тот самый рев.

На этот раз тише, но от него у меня все равно стянуло позвоночник.

Это не зверь.

Не птица.

Не фантазия.

Дракон.

Настоящий.

Живой.

И этот дракон, если верить Марте, каким-то образом был связан с тем мужчиной, который смотрел на меня так, будто уже решил, куда поставить в собственной жизни.

Я резко отвернулась от окна.

Нет. Об этом я подумаю завтра.

Сегодня мне нужен хотя бы час, чтобы не сойти с ума окончательно.

Разумеется, никакого часа мне не дали.

В дверь постучали коротко, без всякого уважения к чужому нервному срыву.

— Открыто, — бросила я.

Вошла Марта с подносом. На подносе стояли миска с густой похлебкой, ломоть темного хлеба и кружка, пахнущая травами.

— Ешь, — сказала она.

— Спасибо.

Она прищурилась.

— За что?

— За еду.

— Странная ты.

— Я это уже поняла.

Марта поставила поднос на стол и оглядела меня, как будто проверяла, не развалилась ли я за те полчаса, что она меня не видела.

— Спать долго не придется, — сказала она. — Подъем до рассвета.

— Я еще не согласилась здесь работать.

— А милорд уже решил.

— Это не одно и то же.

— В его доме — одно.

Я устало провела ладонью по лицу.

— Он что, всегда такой?

— Какой?

— Будто вырос не человеком, а приказом.

Уголок ее губ дернулся.

— Сегодня он был еще терпим.

— Прекрасно. Значит, завтра мне покажут полную версию.

Марта не ответила. Вместо этого кивнула на миску.

— Ешь, пока горячее.

Я взяла ложку. Похлебка оказалась неожиданно вкусной: насыщенный мясной бульон, корнеплоды, острые травы и что-то сливочное, почти ореховое. От тепла в животе стало чуть спокойнее.

— Кто он? — спросила я после нескольких ложек.

— Милорд Арден.

— Это имя или титул?

— И то и другое.

— А если подробнее?

— Не твоего ума дело.

— Меня заперли в его замке. Думаю, кое-что уже моего.

Марта вздохнула. Не устало — скорее так, будто спорить со мной ей было лень, но необходимо.

— Он хозяин Арденхолла. Последний из своего рода. Северные земли подчиняются ему. Люди боятся его. Враги ненавидят. Союзники стараются не злить.

— Воодушевляет.

— И правильно.

Я постучала ложкой по краю миски.

— А дракон?

На этот раз Марта посмотрела на меня дольше.

— Про это лучше не спрашивать вслух.

— Почему?

— Потому что стены слышат. А еще потому, что то, что связано с драконом милорда, — не тема для разговоров между новой кухаркой и старшей по кухне.

— То есть проблема все-таки есть.

— Проблема есть у всех, кто живет под этой крышей, — сухо ответила Марта. — Но до сегодняшнего дня мы хотя бы знали, чего ждать.

— А теперь?

— А теперь на моей кухне появилась ты.

Я хотела сказать, что вообще-то я тоже не в восторге от своего появления, но не успела.

Марта шагнула ко мне ближе и неожиданно спросила:

— Когда он к тебе прикоснулся… что ты почувствовала?

Я нахмурилась.

— Жар. Будто воздух взорвался.

— Только это?

Я помедлила.

Говорить правду почему-то не хотелось, но врать тоже было бессмысленно.

— Нет. Еще… странно.

— Странно — это как?

Я сжала ложку.

— Как будто внутри меня что-то отозвалось. Не больно. Не приятно. Просто… будто кто-то ударил по натянутой струне, о которой я раньше не знала.

Марта побледнела так быстро, что я даже отложила ложку.

— Что?

— Ничего.

— Нет уж. С таким лицом «ничего» не говорят.

Она отвернулась к двери.

— Доедай и ложись.

— Марта.

— Что?

— Что со мной не так?

Она медленно повернула голову.

— Боюсь, девочка, вопрос не в том, что с тобой не так.

— А в чем?

— В том, почему именно ты.

И вышла, оставив меня наедине с миской, двумя лунами за окном и чувством, что я влипла куда глубже, чем думала.

Я почти не спала.

Сначала прислушивалась к замку — к шагам за дверью, к дальнему лязгу цепей, к ветру в бойницах. Потом к себе — к сбитому дыханию, к неровным мыслям, к панике, которая то поднималась к горлу, то отступала.

Под утро мне все-таки удалось задремать, но ненадолго.

В дверь ударили кулаком.

— Вставай!

Я подскочила так резко, что едва не свалилась с кровати.

— Уже?!

— Нет, через неделю! — рявкнула из-за двери Марта. — Живо!

Через пять минут я, сонная и злая, спускалась по каменной лестнице, на ходу заплетая волосы. Платье было другое, но не лучше прежнего: простое, темное, удобное, будто его шили не для красоты, а чтобы женщина могла весь день тащить на себе чужие приказы.

На кухне кипела жизнь.

Кто-то мыл зелень, кто-то таскал мешки, кто-то спорил у печей, кто-то чистил рыбу размером с маленькую акулу. Воздух был густой от жара, дрожащего света и запахов — чеснок, дым, тесто, мясо, кислые ягоды, свежие травы.

И, как ни странно, именно здесь мне впервые стало чуть легче.

Кухня есть кухня.

Она может быть в ресторане, в трактире, в замке, в другом мире — неважно. У нее всегда один язык: скорость, нож, огонь, порядок, дисциплина.

Если мне и было за что цепляться, то только за это.

— Не стой, — бросила Марта. — Сегодня завтрак в верхнее крыло, малый зал, библиотека, покои милорда и караульные. Работы много.

— А людей, я так понимаю, мало.

— Людей достаточно. Толковых — нет.

Это прозвучало почти как комплимент.

Я решила не портить момент.

Мне дали тесто, зелень, корзину яиц и задачу, которую любой повар назвал бы издевательством: приготовить сразу несколько простых блюд, но так, чтобы еда дошла горячей, свежей и безупречной.

Руки заработали раньше, чем успела включиться голова.

Разбить яйца.

Проверить муку.

Понюхать масло.

Отобрать зелень.

Поставить сковороду.

Я почти физически почувствовала, как внутри выстраивается знакомый ритм. Движение за движением. Жар, лезвие, звук кипящего соуса. На несколько минут я даже забыла, что за стенами замка — другой мир, а где-то наверху по коридорам ходит мужчина, в котором живет дракон.

— Быстрее, — крикнул кто-то справа.

— Уже делаю.

— Не так режешь.

— Я режу лучше тебя.

— Наглая.

— Зато тонко.

Кто-то фыркнул. Кто-то хмыкнул. Я не стала поднимать головы. На кухне уважение зарабатывают не словами.

Через полчаса возле моего стола стало подозрительно тихо.

Я обернулась.

Двое помощников смотрели, как я сворачиваю тонкие лепешки с травами и мягким сыром, а потом быстро обжариваю их на сухой плите до золотистых пятен.

— Что? — спросила я.

— Никогда так не делали, — буркнул один.

— Попробуй.

Он недоверчиво взял кусок, сунул в рот и застыл.

Потом быстро дожевал и потянулся за вторым.

— Нормально, — сказал он с видом человека, который только что продал бы душу, но не готов это признавать.

— Благодарю за высокую оценку, — сухо ответила я.

Марта, наблюдавшая издалека, ничего не сказала. Но я заметила, как она чуть прищурилась. Считает. Запоминает.

— Это милорду, — вдруг произнесла она, подходя ко мне с подносом.

Я не сразу поняла смысл.

— В смысле?

— В прямом. Завтрак в его покои.

— Я не прислуга.

— Сегодня — прислуга.

— Почему я?

— Потому что он велел.

Я уставилась на нее.

— Он что, с вечера планировал, как именно мне испортить утро?

— Не исключаю.

Я вытерла руки о полотенце.

— А если я откажусь?

— Тогда я пошлю другого. А потом милорд узнает, что ты отказалась от первого же приказа.

Я сжала зубы.

— Это шантаж.

— Это опыт.

Марта поставила на поднос чайник, тарелку с лепешками, мясо в пряном соусе, миску фруктов и тонкий нож для масла.

— Иди.

— А дорогу мне, может, кто-нибудь покажет?

— Покажут.

Она щелкнула пальцами, и от стены отделился тот самый мальчишка, что вчера влетел на кухню.

— Томас, проводи.

— Почему всегда я? — пробормотал он.

— Потому что ты быстрый и не слишком умный. Наказания переносишь легче.

Томас надулся, но взялся за край подноса.

— Пошли.

Мы шли по длинным коридорам, где было слишком тихо для места, в котором живут люди. Серый камень, высокие окна, темные ковры, редкие факелы в кованых держателях. Стены украшали гобелены с драконами, охотой и битвами. Лица у всех изображенных мужчин были такие, словно нежность в их роду истребили задолго до рождения.

— Веселенькое место, — пробормотала я.

— Ты еще нижние казематы не видела, — шепнул Томас.

— И не стремлюсь.

— Правильно.

Он покосился на меня.

— Говорят, ты появилась из ниоткуда.

— Говорят правду.

— И милорд тебя не убил.

— Как видишь.

— Значит, ты либо очень везучая, либо очень важная.

— А можно третий вариант? Что он просто не успел?

Томас нервно хихикнул и остановился перед двустворчатой дверью.

— Дальше сама.

— А ты?

— А я жить хочу.

— Предатель.

— Разумный.

Он быстро отступил, будто дверь могла укусить.

Я глубоко вдохнула, подхватила поднос поудобнее и постучала.

— Войдите.

Голос был тот самый.

Спокойный.

Низкий.

Опасный.

Я вошла.

Покои оказались неожиданно простыми. Большими — да. Богатыми — безусловно. Но без той показной роскоши, которую любят люди, отчаянно желающие произвести впечатление. Темное дерево, камин, высокий стол у окна, кресла, книжные полки, оружие на стене. Из окна тянулся вид на скалы и хвойный лес внизу.

А посреди этой холодной, продуманной тишины стоял он.

Без камзола.

В одной темной рубашке, рукава закатаны до локтей. Волосы чуть влажные, будто он только что умылся. На скуле — тонкий светлый шрам, который вчера я не заметила. И почему-то именно этот шрам делал его еще опаснее.

Не безупречным.

Настоящим.

Я сразу разозлилась на себя за эту мысль.

— Завтрак, милорд, — сказала я сухо.

Он посмотрел не на поднос.

На меня.

Снова слишком внимательно.

— Поставь.

Я подошла к столу. Поставила тарелки. Разлила чай, хотя вообще-то не собиралась этого делать из принципа. Просто руки сами выбрали самый короткий путь закончить с этим и уйти.

— Остановись, — сказал он, когда я уже развернулась.

Я замерла.

— Что еще?

— Ты всегда говоришь со мной так?

— А вы всегда разговариваете так, будто уже владеете людьми?

Он подошел ближе.

Медленно. Без суеты. Как человек, которому некуда спешить, потому что все равно последнее слово останется за ним.

— Я владею этим замком.

— Поздравляю.

— И теми, кто в нем живет.

— А вот тут у нас идеологические разногласия.

Он остановился в шаге от меня.

Слишком близко.

От него пахло холодной водой, дымом и чем-то острым, неуловимым, будто кожа впитала не воздух, а грозу.

— Ты дерзишь, — сказал он.

— Я адаптируюсь.

— Плохо.

— Быстро.

В его глазах мелькнуло что-то, подозрительно похожее на раздраженное одобрение.

Мне это опять не понравилось.

Он перевел взгляд на тарелку с лепешками.

Взял одну.

Попробовал.

Я невольно следила за его лицом, хотя не собиралась.

И опять увидела это.

Ту самую долю секунды, когда внутри него словно ослабляет натянутую до предела цепь.

Он медленно дожевал.

Потом поднял на меня взгляд.

— Это готовила ты.

— Неужели так заметно?

— Да.

— И?

— Непривычно.

— Это похвала?

— Это факт.

— С вашей стороны уже прогресс.

Он отложил лепешку.

— Подойди.

Я даже не шевельнулась.

— Зачем?

— Я не люблю повторять.

— А я не люблю, когда мне не объясняют.

Его голос стал тише:

— Алина.

Впервые он произнес мое имя не как вопрос и не как пробу на вкус. Как предупреждение.

Я подошла.

Не потому что испугалась. Хотя испугалась. Просто в какой-то момент становится ясно: сопротивление ради сопротивления — это детский сад. Хочешь выбраться — сначала пойми, где стены.

Он протянул руку.

Я инстинктивно напряглась.

— Не дергайся.

— Звучит обнадеживающе.

Его пальцы коснулись моего запястья.

В этот раз жар ударил не по всей комнате, а только между нами.

Как будто невидимая волна скользнула от его кожи к моей и обратно.

Я резко вдохнула.

Он тоже.

Его пальцы сжались крепче, но не до боли — до контроля. Не моего. Своего.

У меня закружилась голова.

На одно короткое мгновение я увидела не комнату.

Пламя.

Черные чешуйки.

Небо, рассеченное алым светом.

И чьи-то золотые глаза, полные не ярости даже — муки.

Я вырвала руку так резко, что поднос на столе звякнул посудой.

— Что. Это. Было.

Он молчал.

Лицо стало жестким, почти каменным.

— Ответьте.

— Ты останешься в Арденхолле, — произнес он вместо ответа.

— Это не ответ.

— Это решение.

— Да кто вы такой, чтобы решать за меня?!

— Тот, из-за кого ты еще жива.

Я шагнула к нему.

Сама. Назло. От злости страх всегда отступал на полшага.

— Тогда объясните, почему, когда вы ко мне прикасаетесь, у меня перед глазами пламя и какая-то тварь с золотыми глазами?

Его взгляд потемнел.

— Осторожнее.

— Нет уж, теперь вы осторожнее. Вы меня сюда не заманивали честно. Я проснулась на вашей кухне в чужой одежде, меня объявили кухаркой, а теперь вы трогаете меня, и у меня в голове… это. Так что либо вы начинаете говорить, либо я…

— Либо ты что?

Он произнес это почти шепотом.

И в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике.

Я открыла рот.

Закрыла.

Потому что понятия не имела, что именно «либо я».

Сбегу? Куда?

Закричу? На кого?

Ударю? Его?

Смешно.

Очень смешно, Алина.

Он смотрел на меня еще секунду, потом вдруг отвернулся и подошел к окну.

— Ты здесь не случайно, — сказал он.

— Это я уже поняла.

— И не просто так появилась на кухне.

— Хотите сказать, меня призвали?

— Нет.

— Тогда что?

Он молчал слишком долго.

— Пока не знаю.

— Прекрасно. То есть я в плену у человека, который сам ничего не понимает.

— Я понимаю достаточно.

— Например?

Он повернулся.

— Например, что с твоим появлением мой дракон впервые за много месяцев затих.

Я замерла.

— Ваш… дракон.

— Да.

— Тот самый, который может сжечь замок?

— Да.

— И вы говорите об этом так, будто обсуждаете погоду.

— Я живу с этим давно.

Я нервно усмехнулась.

— Поздравляю. А я — вторые сутки.

— Потому и предупреждаю.

— О чем?

— Не пытайся покинуть Арденхолл.

— Опять приказы.

— На этот раз — ради тебя.

— С чего бы вам о мне заботиться?

Он сделал шаг назад к столу, оперся ладонью о дерево и посмотрел так, что мне вдруг стало очень не по себе.

— Потому что без тебя все может стать хуже.

Вот и все.

Не «ты нужна мне».

Не «я хочу тебя защитить».

Не «ты в опасности».

Без тебя все может стать хуже.

Я стиснула челюсть.

Вот оно. Настоящее. Не женщина. Не человек. Полезный инструмент.

Очень знакомое чувство. Просто раньше оно приходило от шефов, инвесторов и мужчин, которые любили не меня, а то, как удобно я решаю их проблемы.

Я выпрямилась.

— Тогда запомните сразу. Я не вещь.

— Я этого не говорил.

— Но подумали.

Он не стал отрицать. И это разозлило сильнее всего.

— Завтрак остывает, милорд, — холодно сказала я. — Надеюсь, ваш дракон не слишком придирчив к температуре подачи.

Я развернулась к двери.

— Алина.

Я не остановилась.

— Что еще?

— Сегодня вечером ты снова приготовишь ужин лично для меня.

Я медленно обернулась.

— Нет.

— Да.

— Наймите кого-нибудь другого.

— Я уже выбрал.

— Вы ужасный человек, вы в курсе?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я не человек.

И на этот раз я ему поверила.

Я вышла из его покоев на ватных ногах.

Дверь за спиной закрылась мягко, почти бесшумно, а мне казалось, будто за мной захлопнули капкан.

Томас ждал в конце коридора.

Увидев мое лицо, он побледнел.

— Ты живая.

— Пока да.

— Что он сказал?

— Что он не человек.

Томас перекрестился каким-то местным жестом.

— Ну… честно.

— Это у вас здесь считается достоинством?

— Если милорд вообще что-то говорит честно, уже да.

Я посмотрела на него.

— Томас, а что происходит с теми, кто ему не подчиняется?

Мальчишка поежился.

— По-разному.

— Например?

— Смотря насколько сильно он зол.

— А если очень?

Томас сглотнул.

— Тогда лучше не проверять.

На кухню я вернулась злая, голодная и с таким лицом, что ко мне первые десять минут никто не подходил.

Потом Марта все-таки решилась.

— Ну?

— Что «ну»?

— Ты принесла завтрак?

— Нет, мы там с милордом в карты играли.

— Не дерзи.

— Тогда не спрашивай тоном, будто я должна отчитаться.

Марта сложила руки на груди.

— Значит, не убил.

— Пока нет.

— Уже хорошо.

Я уставилась на нее.

— У вас с ним какие-то очень низкие стандарты нормальности.

— В нашем замке выживание важнее нормальности.

Она кивнула на стол с овощами.

— Работай.

— Он велел, чтобы я готовила ему ужин лично.

На кухне стало тихо.

Почти сразу.

Я заметила это слишком поздно.

Кто-то замер с ножом в руке. Кто-то перестал месить тесто. Даже котел у дальней стены будто стал кипеть осторожнее.

Марта медленно подняла брови.

— Лично?

— Да.

— Вот как.

— Что значит «вот как»?

— Ничего хорошего и ничего простого.

Я шумно выдохнула.

— Обожаю ваши объяснения. Всегда после них становится только страшнее.

Марта помолчала, потом сухо произнесла:

— Значит, теперь к тебе присматриваются не только на кухне.

— Кто?

— Все.

— Прекрасно.

— И потому советую тебе одну вещь.

— Какую?

Она наклонилась ко мне ближе.

— Не ешь и не пей ничего, чего не брала сама.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Вы сейчас серьезно?

— Более чем.

— Из-за ужина?

— Из-за того, что в этом замке любая перемена пахнет кровью раньше, чем жареным мясом.

Она отстранилась и снова стала обычной Мартой — жесткой, быстрой, собранной.

— А теперь работай, девочка. Раз уж милорд решил, что ты остаешься, лучше бы тебе и правда стать незаменимой.

Я молча взяла нож.

Лезвие блеснуло в свете печей.

За спиной шумела кухня. Над головой стоял чужой каменный замок. Где-то наверху ходил мужчина, который не был человеком. А вокруг меня уже начинала стягиваться та самая невидимая сеть, в которой сначала путаются, а потом задыхаются.

И хуже всего было то, что я это понимала.

Но все равно осталась у разделочного стола.

Потому что пока я режу, жарю, пробую, двигаюсь — я жива.

А значит, игра еще не окончена.