Кухарка поневоле для лорда-дракона (СИ)

Глава 14. Книга рецептов с кровавой печатью

На следующее утро я проснулась с решением.

Не умным.

Не безопасным.

Зато своим.

Я больше не собиралась ждать, пока мне выдадут правду порциями — как лекарство, которое дозируют не для пользы пациента, а для удобства тех, кто держит бутылку. Слишком долго в Арденхолле со мной именно так и обходились: здесь не говори, туда не лезь, это не сейчас, это потом, это не для тебя.

Хватит.

Если у этой истории уже была женщина до меня, если ее имя прячут между кухней и страхом, если совет нервничает, Лиара ревнует, а Илда смотрит так, будто видит продолжение чужой трагедии, значит, ответы где-то есть.

И я их найду сама.

С этой мыслью я и спустилась в верхнюю кухню.

Марта окинула меня взглядом и сразу прищурилась.

— Что?

— Ничего.

— Врешь.

— Да.

— И почему я не удивлена?

Я завязала фартук.

— Потому что вы тут все давно поняли: упрямство — мой главный жанр.

— Твой главный жанр — неприятности.

— Просто у него хорошие продажи.

Рик прыснул у печи.

Яна тихо фыркнула.

Даже у Хорана в глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

Марта закатила глаза, но дальше спорить не стала.

Плохой знак.

Когда Марта не спорит, значит, либо устала, либо ей самой тревожно.

Работы навалили столько, что до полудня я едва успевала дышать.

Бульон для Ардена.

Горячее на малый стол.

Пирог в северное крыло.

Разбор двух поставок.

И отдельно — пряности, которые Марта велела переложить в новые баночки, потому что кто-то из младших слуг вчера снова перепутал темный перец с толченой корой.

Нормальный, живой кухонный хаос.

Я почти радовалась ему.

Он помогал не думать о том, что я собираюсь сделать после обеда.

Почти.

— Ты сегодня слишком тиха, — заметила Яна, когда мы вместе нарезали коренья.

— Это временно.

— Тогда я еще могу привыкнуть к хорошей жизни.

— Не успеешь.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Ты опять куда-то полезешь.

Я подняла брови.

— С чего ты взяла?

— С лица.

— У меня, я смотрю, очень разговорчивое лицо.

— Когда ты задумала глупость — да.

— Это уже не глупость. Это исследование.

— Еще хуже.

Яна отложила нож.

— Не лезь туда одна.

Я замерла на секунду.

— Куда именно?

— Куда бы ты ни собралась.

Я усмехнулась.

— Не волнуйся. Я еще не решила, с кем мне удобнее умереть.

Она не улыбнулась.

— Я серьезно.

— Я тоже.

— Алина.

Я подняла голову.

— Что?

— Иногда я думаю, что ты слишком храбрая. А иногда — что просто не привыкла бояться правильно.

Вот это было сказано хорошо.

Настолько хорошо, что я даже не нашла, чем сразу прикрыться.

— А как правильно? — спросила я.

Яна пожала плечом.

— Когда остаешься жива.

И отошла к тесту.

После полудня Марта отправила меня отнести поднос в западное архивное крыло.

Я могла бы рассмеяться от такой иронии, если бы не было так удобно.

— Опять я?

— Опять ты.

— Вы даже не скрываете, что судьба меня не любит.

— Судьба тут ни при чем. Просто у других руки заняты.

— А у меня, выходит, нет?

— У тебя ноги шустрее.

— Это оскорбление или комплимент?

— Это работа. Иди.

Я пошла.

Поднос был не тяжелым: чайник, холодное мясо, хлеб, сыр и фрукты — для двух писцов, которые, видимо, опять зарылись в старые бумаги глубже, чем в здравый смысл.

Коридоры архивного крыла встретили меня той же сухой тишиной, что и вчера.

Ни музыки.

Ни запахов кухни.

Только старое дерево, бумага, пыль и ощущение, будто время здесь лежит не слоями, а стопками.

Я оставила еду в нужной комнате, дождалась кивка от усталого мужчины с чернилами на пальцах и вышла.

А потом замерла.

Потому что дверь того самого кабинета снова была приоткрыта.

Не случайно.

Я это почувствовала сразу.

Слишком уж аккуратно.

Словно кто-то не забыл закрыть, а наоборот — оставил щель.

Я постояла пару секунд, прислушиваясь.

Тишина.

Никаких шагов.

Никаких голосов.

Только далекий шорох страниц где-то в глубине крыла.

Я медленно подошла.

Толкнула дверь.

Открыла.

Книга лежала на том же столе.

Только теперь не раскрытая, а закрытая.

И поверх нее — тонкая полоска темно-красной ткани, как закладка или метка.

У меня сразу стало холодно под кожей.

Слишком явно.

Слишком похоже на приглашение.

Или ловушку.

В Арденхолле это, кажется, часто одно и то же.

Я подошла ближе.

На обложке под слоем старой кожи проступал узор, которого вчера я не заметила: круглая печать, вытисненная почти в цвет переплета. Если смотреть под углом, она напоминала свернутое пламя, внутри которого пересекались тонкие линии, похожие на жилки крыла.

Я коснулась пальцами края.

Кожа оказалась теплой.

Опять.

Неестественно теплой для старой книги в холодной комнате.

— Ну конечно, — пробормотала я. — Почему бы и нет.

И открыла.

Первая страница, которую я увидела, была не с рецептами.

С записями.

Короткими. Неровными. Похоже, сделанными в спешке.

Чернила местами расплылись.

Почерк местами дрожал.

Я всматривалась в строки, разбирая смысл по кускам:

…если огонь принимает пищу из моих рук, это не значит, что дом примет меня так же.

…они думают, я удобна, пока тиха.

…хуже всего не жар, а то, как он смотрит, когда впервые не боится рядом со мной уснуть.

Я застыла.

Эти слова били не в голову.

Прямо в грудь.

Так, будто мне дали прочесть не чужой дневник, а предупреждение, написанное через время.

Я перелистнула страницу.

Дальше шли рецепты, но теперь уже с пометками на полях:

Бульон после вспышки ярости.

Крепкий отвар при бессоннице и ожоге изнутри.

Медовая смесь, если после оборота дракон не узнает голос.

Не давать посторонним.

Не давать тем, кто хочет контролировать, а не беречь.

Я медленно села на край стула.

Комната вдруг стала слишком маленькой.

Слишком тихой.

Здесь уже была женщина, которая не просто готовила.

Она училась жить рядом с драконом.

С мужчиной, которого боялись.

С домом, который ее терпел, пока она была полезной.

И, судя по этим записям, прекрасно понимала, чем все пахнет.

Еще до конца.

Я перевернула еще несколько листов и наткнулась на страницу, перетянутую тем самым красным лоскутом.

На ней рецепта не было вовсе.

Только короткая запись и оттиснутая внизу печать.

Не восковая.

Будто кто-то прижал к странице окровавленный перстень.

Буро-красный след в форме пламени.

Кровавая печать.

У меня во рту пересохло.

Я прочла:

Если эту книгу найдет та, что придет после меня, пусть знает: тебя будут называть причиной. Никогда не верь, когда дом говорит, что защищает тебя ради тебя самой. Дом всегда сначала защищает себя.

Если дракон выбрал покой рядом с тобой, они захотят владеть не тобой — доступом к нему.

Если он полюбит, тебе припомнят это как вину.

Не отдавай книгу тем, кто носит фамилию дома. Даже если он просит. Даже если любит.

Особенно если любит.

Я перечитала последний абзац дважды.

Потом третий раз.

Сердце стучало слишком быстро.

Слишком громко.

Это уже не было просто совпадением.

Не было просто похожей историей.

Эта женщина будто знала наперед, какой именно ловушкой все это обернется для следующей.

Для меня.

— И вот на этом месте, наверное, надо бежать, — сказала я пустой комнате.

Комната, разумеется, не ответила.

Я перевернула страницу.

Там был рисунок.

Плохо сохранившийся, сделанный углем или мягкими чернилами.

Высокий мужчина в профиль.

Черты лица нарочито не проработаны, но линия плеч, посадка головы, даже упрямый наклон шеи были до боли знакомы.

Не Арден.

Но слишком похож.

Его отец, поняла я.

Под рисунком стояло всего два слова:

Он тоже обещал.

Меня передернуло.

Я захлопнула книгу так резко, что пыль поднялась над столом.

— Значит, добралась.

Я резко обернулась.

В дверях стояла Илда.

На этот раз она не выглядела удивленной.

Скорее так, будто пришла проверить, как далеко я уже зашла.

На ней было темное дорожное платье, руки сложены на груди, лицо спокойное.

И от этого спокойствия хотелось швырнуть в нее чем-нибудь тяжелым.

— Вы специально оставили дверь открытой, — сказала я.

— Да.

— И книгу тоже.

— Да.

— Зачем?

Она вошла в комнату и закрыла дверь за собой.

Спокойно.

Без суеты.

Без страха.

Словно мы были не две женщины в замке с плохой историей, а собеседницы за чаем.

— Потому что ты все равно бы вернулась, — сказала она.

— Самоуверенно.

— Нет. Наблюдательно.

Я стиснула челюсть.

— И что теперь? Снова будете смотреть, как я делаю выводы, а потом скажете полправды?

Илда подошла к столу, но книгу не тронула.

— Ты уже прочла главное.

— То, что меня объявят причиной?

— Да.

— То, что дом защищает не меня, а себя?

— Да.

— То, что если он…

Я осеклась.

Илда чуть склонила голову.

— Если он полюбит?

Я подняла на нее взгляд.

— Вы это так спокойно произносите?

— В моем возрасте опаснее молчать.

— А в моем, видимо, опаснее знать.

— Тоже верно.

Я коротко рассмеялась.

Нервно.

— И что вы хотите? Чтобы я испугалась и ушла?

— Ты не можешь уйти.

— Прекрасно. Тогда зачем это все?

Илда впервые за разговор вздохнула.

Почти устало.

— Потому что у тебя должен быть выбор, основанный не только на чувствах.

— То есть вы считаете, что чувства уже есть.

— Я считаю, что ты слишком умна, чтобы притворяться перед собой после того, как прочла это и все еще дрожишь не от желания сбежать, а от мысли, что история может повториться.

Я замолчала.

Потому что опять — попадание.

Слишком точное.

Я ненавидела это в людях вокруг себя.

Но именно это заставляло верить им больше, чем хотелось бы.

— Ее убил дом? — спросила я тихо.

Илда помедлила.

— Не ножом.

— А как?

— Решением.

— Чьим?

— Нескольких мужчин, которые сочли, что одна женщина не стоит равновесия власти.

Я закрыла глаза на секунду.

Старо как мир.

Только здесь вместо совета директоров — совет домов.

Вместо репутации — кровь.

Вместо увольнения — смерть.

— А Арден знает про эту запись?

— Нет.

— Почему?

— Потому что книгу спрятали раньше, чем он стал достаточно взрослым, чтобы искать сам.

— А вы знали.

— Да.

— И молчали.

— Да.

Я открыла глаза.

— Вы мне не нравитесь.

— Это взаимно не обязательно.

— Тогда хотя бы честно.

— Я всегда честнее, чем мне выгодно.

— Это у вас семейное?

На этот раз она почти улыбнулась.

Почти.

— Нет. Это возраст.

Я оперлась ладонями о стол.

— Если вы знали, почему не сказали ему раньше?

— Потому что правда, которую мужчина узнает слишком поздно, редко делает его мягче. Обычно она делает его опаснее.

— Он и так не плюшевый.

— Ты пока видела только то, что он тебе показывает.

— Это должно меня ободрить?

— Нет.

— Прекрасно.

Мы помолчали.

Я чувствовала книгу под пальцами.

Как будто от нее шло не тепло уже, а тяжесть.

Не страницы.

История.

Чужая жизнь, которая вдруг слишком явно легла рядом с моей.

— Вы хотите, чтобы я отдала это ему? — спросила я.

Илда покачала головой.

— Я хочу, чтобы ты решала сама.

— Опять выбор.

— Да.

— Очень щедро.

— Не язви. В этом доме выбор — роскошь.

— Тогда вы сейчас действительно щедры.

Она посмотрела на меня особенно внимательно.

— Ты уже знаешь, что сделаешь.

Я усмехнулась.

— Нет.

— Знаешь.

— И что же?

Илда перевела взгляд на книгу.

Потом обратно на меня.

— Ты не отдашь ее никому. Сначала дочитаешь до конца.

Я молчала.

Потому что она была права.

Когда я вышла из архивного крыла, книга была спрятана у меня под накидкой.

Тяжелая.

Не по весу.

По смыслу.

Я шла быстро, стараясь не встречаться ни с кем глазами, и впервые за все время в Арденхолле чувствовала себя не просто чужой.

Опасной.

Потому что теперь у меня было то, чего не должно было быть.

Чужая правда.

Женский след в истории дома.

И предупреждение, написанное не для них — для меня.

На кухне меня ждали сразу три взгляда.

Марта.

Яна.

И Арден.

Вот этого я не ожидала.

Он стоял у дальнего стола, где обычно проверяли подачу, и явно ждал давно.

При моем появлении его взгляд сразу упал на лицо.

Потом ниже.

На руки.

На накидку.

Слишком быстро.

Слишком точно.

Я почти физически почувствовала, как внутри все собирается в тугой узел.

Он что-то понял.

Не все.

Но достаточно.

— Ты задержалась, — сказал он.

— Архив — место медитативное.

— Не для тебя.

— А вы и архив уже приватизировали?

Я услышала, как Яна очень тихо выдохнула.

Марта отвернулась к полке с пряностями.

То есть оставила нас неофициально, но демонстративно.

Мудрая женщина.

Я бы тоже ушла от такого разговора, если бы могла.

Арден подошел ближе.

Тише, чем нужно.

Ближе, чем положено на кухне.

— Что ты нашла?

Вот.

Без кружев.

Без подготовки.

Я тоже решила не играть.

— Историю, которую вы от меня скрывали.

Его лицо не изменилось.

Но я уже слишком хорошо знала цену его неподвижности.

— Где?

— В той книге.

Пауза.

Только одна.

Но она была длиннее целой минуты.

— Илда, — произнес он.

Не вопросом.

Фактом.

— Да.

Он перевел взгляд куда-то мимо меня, словно на секунду сдерживал не гнев даже — удар.

Потом снова посмотрел прямо.

— Отдай.

Я почувствовала, как под накидкой книга будто стала тяжелее.

— Нет.

— Алина.

— Нет.

— Это не просьба.

— А на меня уже плохо действуют приказы.

Он подошел еще ближе.

На кухне стало тихо.

Очень.

Я чувствовала спиной, как остальные делают вид, будто заняты делом.

И не слушают.

Конечно.

— Ты не понимаешь, во что лезешь, — сказал он тихо.

— Наоборот. Я впервые начинаю понимать.

— Отдай книгу.

— Нет.

— Почему?

Вот это прозвучало почти удивленно.

Будто он все еще не до конца привык, что я могу отказать в чем-то действительно важном.

Я вскинула подбородок.

— Потому что она написана не для вашего дома.

Для меня.

Эти слова повисли между нами.

Он смотрел так, будто еще секунда — и либо заберет силой, либо… не сможет.

И, кажется, сам это понял.

Потому что следующим его словом было не «отдай».

— Что ты уже прочла?

Я медленно выдохнула.

Сменилась тактика.

Умно.

Опасно.

— Достаточно.

— Например?

— Например, что женщина до меня уже была.

— Это ты и так знала.

— Например, что ее не просто не спасли. Ее убрали решением.

Его лицо стало жестче.

— Кто тебе это сказал?

— Илда.

— Черт.

— Содержательно.

— Не сейчас.

Я невесело улыбнулась.

— Вот именно сейчас, Арден.

Потому что у меня в руках книга с кровавой печатью женщины, которая явно была слишком важна для дракона вашего рода. И в этой книге прямым текстом написано не верить дому. Даже если любит. Особенно если любит.

Это был удар.

Я увидела.

Не по выражению лица — оно осталось почти каменным.

По глазам.

Слишком темным.

Слишком живым.

Слишком близким.

— Ты прочла это, — сказал он.

Не спросил.

Констатировал.

— Да.

— И все равно не ушла.

Я рассмеялась тихо.

Без веселья.

— Куда?

В этом был весь абсурд.

Весь ужас.

Вся моя правда.

Он смотрел так, что у меня снова заныло под ребрами.

И именно это сейчас бесило больше всего.

Потому что между нами уже было слишком много чувства для такого плохого места.

— После ужина придешь ко мне, — сказал он.

— Нет.

— Придешь.

— Нет.

— Алина.

— Арден.

Он замолчал.

Я тоже.

Потом я очень тихо добавила:

— На этот раз — только если это будет разговор без приказов. И без ваших любимых «не сейчас».

Он смотрел долго.

Потом медленно кивнул.

— Хорошо.

— Чудеса.

— Не привыкай.

— Даже не собиралась.

Он еще секунду смотрел на меня, потом развернулся и вышел.

Я осталась стоять посреди кухни, чувствуя под накидкой тяжесть книги и под кожей — тяжесть всего остального.

Яна первой подошла ближе.

— Это что сейчас было?

— Плохое решение.

— Чье?

— Наше общее, кажется.

Она скривилась.

— Очень полезный ответ.

— У меня сегодня день таких.

Марта подошла следом.

Окинула меня взглядом, задержалась на складке накидки, под которой пряталась книга, и ничего не сказала.

Вообще ничего.

Просто произнесла:

— Ужин через два часа. До этого — пироги и соус.

И ушла.

То есть поняла.

И решила не лезть.

Еще один плохой знак.

Я вернулась к работе.

Руки знали, что делать.

Тесто, начинка, жар, нож.

Все привычно.

Все почти спасительно.

Но теперь под моей накидкой лежала книга рецептов с кровавой печатью, а в голове стучала одна мысль:

если история уже пыталась повториться однажды, значит, у меня осталось совсем немного времени, чтобы понять, как не дать ей закончиться так же.