Кухарка поневоле для лорда-дракона (СИ)

Глава 10. Невеста для лорда

На кухню я вернулась с лицом человека, который либо только что избежал катастрофы, либо еще не понял, что в нее уже вошел.

Судя по тому, как на меня посмотрела Марта, она склонялась ко второму.

— Ну? — спросила она, не отрываясь от подноса с бокалами.

— Все живы.

— Я не об этом.

— А я именно об этом.

Она подняла глаза.

— Лиара?

— Жива, цела, горда и, подозреваю, планирует мое ритуальное сожжение.

Рик у дальней печи едва не поперхнулся.

Яна, расставлявшая тарталетки, замерла.

— Ты что сделала? — спросила она.

— Ничего. Это, как обычно, уже было достаточно.

Марта поставила бокал на поднос чуть резче, чем нужно.

— Говори нормально.

Я скрестила руки на груди.

— Она решила объяснить мне в коридоре мое место. Потом попробовала ускорить усвоение материала рукой. Потом появился Арден и объяснил, что ей лучше этого не делать.

На кухне стало тихо.

Очень.

Даже Хоран, который обычно реагировал только на опасность масштаба пожара, поднял голову.

— Прямо при гостях? — тихо спросил Рик.

— Нет. В коридоре. Но это, как я понимаю, даже хуже.

Яна медленно выдохнула.

— Дерьмо.

— Согласна, — сказала я.

Марта смотрела на меня долго. Потом сухо произнесла:

— С этого вечера ты одна не ходишь.

— Простите?

— Ты слышала.

— Нет.

— Да.

— Я уже где-то это проходила. И мне не понравилось.

— Меня не интересует твой вкус. Меня интересует, чтобы ты дожила хотя бы до зимы.

Я поморщилась.

— Вы всегда так мотивируете?

— С лучшими намерениями.

Работа спасла меня от мыслей еще на час.

Ночная подача всегда самая мерзкая: все устали, все раздражены, но именно в это время богатые гости вдруг вспоминают, что хотят фруктов, сладкого вина, сыра особого сорта и еще непременно то пирожное, которое подавалось в начале вечера, потому что сейчас, видите ли, у них к нему настроение.

Я таскала подносы, проверяла соусы, следила, чтобы десерт не поплыл от тепла, и старалась не думать о том, как близко Арден стоял в коридоре.

О его руке у моего виска.

О его раздражающей, опасной честности.

О том, как он сказал: «Я не хочу, чтобы на тебя смотрели».

Мне не нравилось, что эти слова засели под кожей.

Слишком глубоко.

Слишком не к месту.

Когда прием наконец начал затихать, замок выдохнул.

Не сразу, но заметно.

Музыка стала реже.

Шагов в коридорах — меньше.

На кухне остались только свои.

Марта проверяла остатки.

Хоран отмывал ножи.

Яна сортировала чистую посуду.

Рик сидел на перевернутом ящике и выглядел как человек, который очень хочет жить в мире, где у богатых людей меньше аппетит и короче вечера.

— Если еще хоть один гость попросит грушу в карамели после полуночи, я сам его этой грушей задушу, — пробормотал он.

— Не надо, — сказала я. — Ты испортишь хороший продукт.

Яна тихо хмыкнула.

Хоран не обернулся, но я видела по плечам: тоже услышал.

Даже Марта не сделала замечания.

Наверное, устала сильнее обычного.

Я как раз складывала в кувшин свежую воду, когда в дверях появилась одна из старших горничных.

Не запыхавшаяся.

Не встревоженная.

Просто слишком ровная.

А люди в этом замке, которые держатся слишком ровно, обычно несут неприятности.

— Госпожа Марта, — сказала она. — Милорд велел передать: завтра к полудню в малой гостиной будет семейный обед.

Марта нахмурилась.

— С кем?

Горничная чуть помедлила.

— С герцогом Эсвальдом. Леди Лиарой. И госпожой Илдой.

Я уже хотела пройти мимо, но последнее имя заставило задержаться.

Пожилая женщина из музыкальной комнаты.

Понятно.

— И что? — спросила Марта.

Горничная перевела взгляд на меня.

— Милорд также велел, чтобы подачу на этот стол вела Алина.

Ну конечно.

Я поставила кувшин так, что вода плеснула через край.

— Он издевается.

— Это не все, — добавила горничная.

И в ее голосе мелькнуло что-то, похожее на осторожное сочувствие.

Это мне совсем не понравилось.

— Говорите уже, — сказала я.

— По замку уже пошел слух, что обед собирают перед объявлением помолвки.

Тишина рухнула на кухню так резко, будто кто-то опрокинул на всех ведро ледяной воды.

Рик выпрямился.

Яна медленно подняла голову.

Хоран впервые за все время перестал делать вид, что ему все равно.

А я просто стояла и смотрела на горничную.

Сначала не понимая.

Потом понимая слишком хорошо.

— Чьей помолвки? — спросила я.

Вопрос был идиотский.

Ответ и так висел в воздухе.

Но мне нужно было услышать.

Нужно было, чтобы это стало не догадкой, а фактом.

— Милорда Ардена и леди Лиары, — тихо сказала горничная.

Я ничего не ответила.

Потому что если бы ответила сразу, это было бы слишком честно.

А честности на сегодня с меня уже хватило.

Горничная ушла.

Рик первым нарушил молчание:

— Может, это просто слух.

— Может, — сказал Хоран.

Но голос у него был такой, будто он сам в это не верил.

Яна посмотрела на меня быстро, почти украдкой.

И в ее взгляде не было злорадства.

Только что-то тяжелое.

Почти жалость.

А вот этого я не любила особенно.

— Не смотри на меня так, — сказала я.

— Как?

— Будто я сейчас расплачусь.

Она дернула плечом.

— А ты собираешься?

— Нет.

— Тогда и ладно.

Но голос у нее был мягче обычного.

Марта подошла ко мне ближе.

— Алина.

— Не надо.

— Что именно?

— Говорить что-то разумное.

— А если надо?

— Особенно тогда.

Она вздохнула.

— Ты знала, что этот союз обсуждают.

— Обсуждают — не значит, что объявят завтра.

— Не обязательно объявят.

Я усмехнулась.

Плохо. Холодно.

— Конечно. Просто соберут обед, пригласят отца невесты, саму невесту и важную тетку с ледяным лицом, а потом все дружно поговорят о погоде.

Рик опустил глаза.

Яна отвернулась.

Даже Марта ничего не ответила.

И этим уже все сказала.

Я сняла фартук резче, чем следовало.

— Я к себе.

— Нет, — сказала Марта сразу.

Я уставилась на нее.

— Простите?

— Сейчас ты не пойдешь одна.

— Это уже смешно.

— Это уже давно не смешно.

— Что, боитесь, я побегу душить невесту пирожным?

Рик опять поперхнулся, но на этот раз даже не попытался скрыть.

Яна шикнула на него.

Марта не моргнула.

— Я боюсь, что ты сейчас наделаешь глупостей.

— Например?

— Пойдешь к милорду.

Я подняла брови.

— А вы, я смотрю, прекрасно меня знаете.

— Нет. Я просто знаю женщин.

— Как унизительно.

— Зато полезно.

Я на секунду закрыла глаза.

Она была права.

Это бесило сильнее всего.

— И что, мне сидеть и ждать, пока завтра при мне красиво решат его будущее? — спросила я.

— А ты хочешь услышать это сегодня?

— Нет.

— Тогда иди спать.

— Вы правда думаете, что я усну?

— Нет. Но лежать в комнате и не разрушать себе жизнь тоже иногда работа.

— В вашем замке отвратительная философия.

— Но рабочая.

Я все-таки ушла.

Не потому что послушалась.

Потому что вдруг очень ясно поняла: если сейчас увижу Ардена, либо скажу лишнее, либо услышу лишнее.

И то, и другое было плохой идеей.

В новой комнате оказалось слишком тихо.

Тишина вообще самый жестокий собеседник. Она ничего не говорит, но все расставляет по местам.

Я стояла у окна, не раздеваясь, и смотрела на темный двор.

Вдалеке еще двигались редкие огни.

Кто-то из слуг убирал зал.

Стража менялась у ворот.

Ночь была ровной, спокойной, почти красивой.

Как будто в этом мире вообще есть место обычным вечерам.

Как будто у меня сейчас не было ощущения, что кто-то медленно и без всякой злобы вставляет нож ровно туда, где я уже и так слишком живая.

Помолвка.

Невеста для лорда.

Конечно.

Это же было с самого начала.

Род.

Союз.

Политика.

Эсвальд.

Лиара.

Я не была дурой.

Понимала все это раньше.

Но понимать головой и услышать, что завтра об этом, возможно, объявят вслух, — две разные беды.

Я села на край кровати.

Потом встала.

Потом снова села.

Потом зло выдохнула:

— Ну нет.

И вышла из комнаты.

Коридор был почти пуст.

Факелы горели вполсилы.

За окнами тянулась черная ночь.

Я шла быстро, сама не до конца признавая, куда именно и зачем.

Врала бы себе, конечно, что просто хочу пройтись. Подышать. Остынуть.

Но ноги несли туда, где были его комнаты.

Отвратительно.

Предсказуемо.

По-женски глупо.

И я ненавидела это на каждом шаге.

Я почти дошла до поворота, когда услышала голоса.

Арден.

И второй — женский.

Лиара.

Я остановилась мгновенно.

Не подошла ближе.

Не выглянула.

Просто замерла у стены, как последняя идиотка, и стала слушать.

Ненавижу подслушивать.

Но уйти уже не смогла.

— Ты не можешь и дальше оттягивать это, — говорила Лиара.

Спокойно.

Мягко.

Как будто убеждала, а не давила.

— Могу, — ответил Арден.

— Нет. Ты прекрасно знаешь, что совет ждет решения.

— Совет слишком много ждет.

— А мой отец — тем более.

— Мне все равно.

Пауза.

Потом Лиара сказала тише:

— А мне нет.

Это было почти искренне.

Почти.

Я закрыла глаза.

Мне не надо было это слышать.

Но теперь уже поздно.

— Арден, — продолжила она, — ты сам понимаешь, что другого выхода нет. Союз нужен. Тебе нужен. Дому нужен. Людям нужен.

Он молчал.

Долго.

Потом спросил:

— А тебе?

— Да.

Снова пауза.

И вот тут почему-то стало хуже всего.

Не потому что он что-то подтвердил.

Потому что не отрицал.

Я стиснула пальцы так, что ногти впились в ладонь.

Ну конечно.

Что тут вообще обсуждать?

Она красива. Знатна. Уместна.

Я — случайность с кухонным ножом и плохим характером.

— Завтра ты дашь ответ, — сказала Лиара.

— Я ничего не обещал.

— Но и не отказал.

— Еще нет.

Эта фраза ударила в сердце нелепо и подло.

Еще нет.

Не отказал.

Оставил дверь открытой.

Для нее.

Для совета.

Для всего того, что правильно, выгодно, уместно.

Я отступила на шаг.

Потом еще на один.

Тихо.

Очень тихо.

И ушла раньше, чем услышала что-нибудь еще.

Потому что достоинство у меня, может, и было потрепанное, но не настолько, чтобы дослушивать до конца.

В комнату я вернулась злая.

Не на него даже.

На себя.

На то, что вообще пошла.

На то, что услышала.

На то, что внутри было так больно, будто мне действительно что-то обещали.

А мне ничего не обещали.

Ни слова.

Ни взгляда.

Ни будущего.

Только слишком опасную честность, к которой я сама зачем-то потянулась.

Я не заметила, когда в какой момент начала плакать.

Не рыдать.

Это было бы проще.

Просто сидела на полу у кровати, прислонившись спиной к матрасу, и слезы текли сами.

Тихо.

Зло.

Беззвучно.

Наверное, от усталости.

От слишком большого количества дней, в которых на меня смотрят, как на проблему.

От мира, где мое тело, мой дар, моя еда и даже мое местоположение уже обсуждаются всеми, кроме меня самой.

И от мужчины, который смотрит так, будто я значу для него больше, чем должна, а потом идет разговаривать о помолвке с другой.

Стук в дверь раздался, когда я уже почти взяла себя в руки.

Я не ответила.

Стук повторился.

Ровный.

Спокойный.

Конечно.

— Уходите, — сказала я.

Дверь все равно открылась.

Арден вошел и сразу остановился.

Я не успела встать.

Не успела стереть следы.

Не успела сделать лицо, которым в этом замке прикрывают слабость.

Он посмотрел на меня.

Сначала на лицо.

Потом на глаза.

Потом на руки, которыми я слишком поздно попыталась вытереть щеки.

И что-то в нем резко, мгновенно изменилось.

— Кто? — спросил он.

Голос был тихим.

Очень тихим.

Но от этого опаснее.

Я даже рассмеялась.

Нервно. Горько.

— Вы сейчас серьезно?

Он сделал шаг ближе.

— Кто тебя довел?

Я подняла голову.

— Не делайте вид, что не понимаете.

Он смотрел.

Молча.

И вот тогда я встала.

Медленно.

На ватных ногах.

— Это правда? — спросила я.

— Что именно?

— Завтра вы объявите помолвку с Лиарой?

Он не ответил сразу.

И этого было достаточно, чтобы у меня внутри все похолодело сильнее, чем от любого его молчания раньше.

— Алина…

— Нет. Просто ответьте.

— Это обсуждается.

Я усмехнулась.

Вот и все.

Вот и правда.

Вот и его знаменитая честность, которую я так ненавидела.

— Отлично, — сказала я. — Тогда поздравляю. Очень удобная невеста. Красивая, правильная, полезная. И кухня у вас будет под рукой. Все продумано.

Он подошел еще ближе.

— Не говори так.

— Как?

— Будто тебе все равно.

Я уставилась на него.

А потом рассмеялась уже по-настоящему.

Тихо.

Безрадостно.

— Вы издеваетесь?

— Нет.

— Тогда это еще хуже.

Я отступила.

— Вы держите меня рядом. Запираете. Приказываете. Смотрите так, будто сами не знаете, где у вас заканчивается контроль и начинается что-то другое. А потом говорите, что помолвка с Лиарой «обсуждается».

Он молчал.

И я, кажется, впервые за все время по-настоящему разозлилась не на ситуацию, а на него.

— Хотите знать, что хуже всего? — сказала я тихо. — Я даже не имею права злиться. Потому что вы мне ничего не обещали.

Он смотрел не мигая.

Слишком пристально.

Слишком больно.

— Ты имеешь право на все, что чувствуешь, — произнес он.

— Не надо.

— Это правда.

— Не надо говорить мне правду, когда вы сами ею пользуетесь как оружием.

Что-то в его лице дернулось.

— Я не хотел…

— А мне уже все равно, чего вы не хотели.

Это было ложью.

Конечно, ложью.

Но мне нужно было хотя бы одно слово, за которое можно спрятаться.

Иначе я бы просто осталась стоять перед ним голой душой.

Он подошел вплотную.

Так близко, что я снова почувствовала его тепло.

Дым.

Ночь.

Мужчину, который всегда пахнул опасностью и чем-то еще, от чего уже поздно было отвыкать.

— Посмотри на меня, — сказал он.

— Нет.

— Алина.

— Нет.

Он поднял руку, но на этот раз не коснулся.

Просто застыл рядом.

В шаге.

В полувдохе.

— Я не обещал ей ничего, — сказал он тихо.

Я все-таки подняла глаза.

— Но можете.

— Могу.

— И это должно меня успокоить?

— Нет.

— Правильно. Не успокаивает.

Он смотрел так, будто сам был на пределе.

И впервые за все время я увидела в нем не власть.

Не контроль.

Не дракона.

Мужчину, которого тоже рвало в разные стороны.

И мне от этого не стало легче.

Только еще больнее.

— Завтра ты не будешь одна на этом обеде, — сказал он.

Я горько усмехнулась.

— Какое великодушие.

— Я серьезно.

— А я устала от вашей серьезности.

— Алина…

— Уходите, Арден.

Он замолчал.

И в этой паузе было все: злость, желание сказать больше, невозможность сделать это сейчас.

— Уходите, — повторила я.

И на этот раз он ушел.

Когда дверь закрылась, я долго стояла посреди комнаты, чувствуя, как дрожат руки.

Потом медленно села на край кровати.

Невеста для лорда.

Конечно.

Так и должно было быть.

И все же где-то очень глубоко, под злостью, усталостью и остатками гордости, жило одно отвратительно живое чувство:

я не хотела завтра это слышать.