Кухарка поневоле для лорда-дракона (СИ)

Глава 4. Замок, где боятся даже шептать

Утром я проснулась с ощущением, будто ночью меня не сон укрывал, а кто-то тяжелый, каменный и очень недовольный.

Все тело ломило. Голова была ясной, но неприятно пустой — как после долгой смены, когда ты еще держишься на упрямстве, а организм уже давно решил, что с него хватит.

Я села на кровати и несколько секунд просто смотрела в стену.

Потом вспомнила.

Другой мир.

Замок.

Арден.

Ужин.

Лиара.

«С завтрашнего дня ты работаешь только на верхней кухне».

Я медленно потерла лицо ладонями.

— Ну конечно, — пробормотала я. — Кто бы сомневался, что здесь даже спокойный завтрак надо сначала заслужить.

На кухню я пришла раньше, чем меня успели позвать.

Не из рвения. Из привычки.

Когда не понимаешь, куда попала и что делать дальше, лучше делать то, что умеешь. Это хотя бы не дает развалиться на части.

Нижняя кухня еще только просыпалась. Печи разжигали, воду таскали, кто-то ворчал, кто-то зевал, кто-то уже спорил из-за ножей.

Марта стояла у длинного стола и перебирала мешочки с крупами, будто именно они были виноваты во всех ее жизненных разочарованиях.

Увидев меня, она кивнула.

— Не проспала.

— А был шанс?

— У всех есть шанс на глупость.

— Приятно знать, что вы в меня верите.

Она поджала губы, но я почти уловила в этом намек на одобрение.

— Верхняя кухня готова, — сказала Марта. — С сегодняшнего дня ты работаешь там.

— Я уже в курсе. Весь замок, подозреваю, тоже.

— Уже да.

— И что это значит на человеческом языке?

Марта отложила мешочек и посмотрела на меня долгим взглядом.

— Это значит, что теперь ты ближе к милорду, чем положено любой новой служанке. Это значит, что за тобой будут смотреть. Это значит, что ошибаться тебе нельзя.

— А раньше, выходит, можно было?

— Раньше ты была просто странной находкой. Теперь — странная находка, которой заинтересовались.

Мне это не понравилось.

Совсем.

— А верхняя кухня — это что?

— Меньше людей. Больше порядка. Дороже продукты. Меньше права на промах.

— Почти как хороший ресторан.

— Не знаю, что такое ресторан.

— Место, где за ошибку платят деньгами, а не жизнью.

— Тогда у нас строже.

Я хмыкнула.

— Это я уже заметила.

Марта повела меня наверх по узкой каменной лестнице, которой, похоже, пользовались только слуги. Коридор здесь был тише, чище, суше. Не пахло сырым камнем и копотью. Только травами, теплым хлебом и чем-то еще — тонким, дорогим, почти неуловимым, как запах дома, в котором привыкли жить люди с властью.

Верхняя кухня оказалась меньше нижней почти вдвое, но устроена была умнее.

Здесь все стояло на своих местах. Ножи — по размеру. Доски — по породе дерева. Банки с пряностями подписаны аккуратной рукой. Медь начищена до мягкого блеска. Печи компактнее, но жар держат ровнее. Даже окна были — узкие, высокие, и утренний свет ложился на столы не унылой серостью, а ясными полосами.

Я остановилась на пороге.

И вот тут, впервые за эти дни, у меня внутри что-то дрогнуло не от страха.

От завистливого восхищения.

— Это уже больше похоже на место, где можно работать, — сказала я.

— Вот и работай, — сухо ответила Марта.

Но я заметила, что она следит за моей реакцией.

И заметила, что реакция ей понравилась.

Кроме нас в верхней кухне были еще трое.

Худая девушка с недовольным лицом, которая резала зелень так, словно мстила лично каждому листу.

Молчаливый мужчина лет сорока, широкоплечий, с ожогом на шее.

И мальчишка постарше Томаса — рыжий, веснушчатый, быстрый.

Все трое посмотрели на меня с одинаковым выражением: любопытство, настороженность и то самое желание заранее не любить.

— Это Алина, — сказала Марта. — С сегодняшнего дня работает здесь.

— Долго? — спросила девушка, не поднимая глаз от ножа.

— Пока я не решу иначе, — ответила Марта.

— Или пока милорд не решит, — тихо вставил рыжий.

Марта метнула в него взгляд.

— Тебе есть чем заняться, Рик?

— Уже есть.

Он ухмыльнулся и исчез у дальней печи.

Я перевела взгляд на девушку.

Та наконец посмотрела прямо.

Красивой ее назвать было нельзя, но лицо у нее было живое: острые скулы, темные глаза, рот, который явно редко улыбался от души.

— Яна, — сказала она без всякого тепла.

— Алина.

— Я слышала.

— Уже неудивительно.

Она пожала плечом.

— В замке новости ходят быстрее слуг.

— И врут так же охотно?

— Смотря какие.

— Например?

Яна чуть наклонила голову.

— Например, что ты появилась из воздуха.

— Это правда.

— Что милорд ест только твое.

— Пока преувеличение.

— Что вчера ты сидела за его столом.

Я помедлила.

Яна заметила это и тонко улыбнулась.

Не по-доброму.

— Понятно.

— Да вы тут вообще не скучаете, я смотрю.

— В Арденхолле скука — роскошь, — впервые подал голос молчаливый мужчина.

Голос оказался низким, спокойным.

Я повернулась к нему.

— А вы?

— Хоран.

— И вы тоже меня заранее не любите?

Он пожал плечами.

— Я не люблю перемены.

— Честно.

— Удобно.

Я кивнула.

— Это мне понятно.

Марта не дала разговору продолжиться.

— Хватит смотреть друг на друга, как на испорченный бульон. Работа есть.

Она ткнула пальцем в стол.

— Алина, займешься утренней подачей в малую столовую. Потом десертами для северного крыла. Потом бульон для милорда.

Я подняла голову.

— Для милорда отдельно?

Яна перестала резать зелень.

Рик замер у печи.

Даже Хоран чуть повернул голову.

И вот тут я окончательно поняла: да, в этом замке боятся не только кричать. Здесь боятся даже пауз между словами.

— Отдельно, — повторила Марта.

— Ясно.

Я больше ничего не сказала.

Но про себя отметила: все, что связано с Арденом, сразу меняет воздух в комнате.

Работать здесь было легче и труднее одновременно.

Легче — потому что продукты были качественнее, инструменты удобнее, люди мешали меньше.

Труднее — потому что каждое движение замечали.

Не только Марта.

Все.

Я чувствовала на себе их взгляды, когда разбирала ящики с фруктами, когда пробовала пряности, когда просила другую посуду для соуса, потому что в медной он возьмет лишнюю сладость.

Яна смотрела на меня как на выскочку.

Рик — как на бесплатное развлечение.

Хоран — как на возможную проблему, которую пока рано оценивать.

Я делала вид, что не замечаю.

Это тоже была старая кухня. Только в другом мире.

Если на тебя смотрят, значит, ждут, когда ты ошибешься.

Лучший ответ — не ошибаться.

К середине дня я уже знала, где здесь что лежит, как устроены печи и кто из слуг умеет работать без лишних объяснений.

Яна, при всей своей колючести, была точной.

Рик — быстрым, но ленивым.

Хоран — тем человеком, на которого можно поставить котел с редким бульоном и не проверять каждые две минуты.

С Мартой все было проще: она держала в голове одновременно десять блюд, двадцать поручений и тридцать способов сделать так, чтобы никто не расслаблялся.

Чем-то она мне даже нравилась.

Чисто профессионально.

Чисто из уважения к выжившему в аду.

После полудня мне поручили разобрать кладовую верхней кухни.

Это я поняла сразу: задание дали не потому, что больше некому, а потому что хотели посмотреть, как я поведу себя одна.

Кладовая оказалась небольшой, но набитой дорогими продуктами так, будто кто-то коллекционировал чужую зависть.

Сушеные ягоды в стеклянных банках.

Редкие сорта муки.

Сыр в вощеных полотнах.

Бутылки темного масла.

Тонкие пряности в керамических коробочках.

И рядом — вполне обычные мешки с солью, крупой и сахаром.

Я перебирала полки, принюхивалась, раскладывала по логике, а не по чужой прихоти, и почти успокоилась.

Пока не услышала голоса.

Кладовая примыкала к узкому боковому коридору, который, видимо, вел к господским помещениям.

Дверь была прикрыта не до конца.

Я не собиралась подслушивать.

Правда.

Но когда в доме, где все боятся даже шептать, кто-то за стеной говорит слишком тихо и слишком зло, любопытство становится способом выживания.

— …ты слишком многое ему позволяешь, — произнес женский голос.

Лиара.

Я узнала сразу.

— Я ничего не позволяю, — холодно ответил Арден.

— Весь замок уже шепчется.

— Пусть шепчется.

— Тебе все равно?

— Да.

Лиара тихо рассмеялась.

Без радости.

— Нет, Арден. Тебе не все равно. Иначе она до сих пор была бы на нижней кухне и не таскала тебе еду сама.

Я замерла с банкой в руках.

Так. Очень интересно.

— Ты пришла не за этим, — сказал он.

— Я пришла напомнить, что у твоего дома есть обязанности. У твоего имени есть обязанности. У твоей крови…

— Не продолжай.

В его голосе не повысился тон.

Но даже через стену я почувствовала, как похолодел воздух.

Лиара это тоже почувствовала, потому что следующая фраза прозвучала осторожнее:

— Если союз сорвется из-за безродной девчонки…

— Он не сорвется из-за нее.

— Тогда из-за чего?

Молчание.

Долгое.

Тягучее.

Потом Арден произнес:

— Уходи, Лиара.

— Ты думаешь, я не вижу?

— Мне все равно, что ты видишь.

— Тогда я скажу прямо. Она опасна.

— Да.

Я чуть не уронила банку.

Ничего себе.

— И ты все равно держишь ее рядом, — закончила Лиара.

— Именно поэтому.

Дальше я уже не слышала, потому что в кладовую внезапно вошел Рик.

Я дернулась так резко, что он уставился на меня с веселым изумлением.

— Воруешь сахар?

— Нет.

— Тогда что делаешь с таким лицом?

— Думаю, как тебя красиво придушить банкой.

— А, значит, просто работаешь.

Он оперся плечом о косяк.

— Марта велела отнести наверх поднос с фруктами. Я пошел искать поднос, а нашел тебя. Неудачный день.

— Уходи.

— Уже ухожу.

Но уходить не спешил.

Наоборот, скользнул взглядом по полкам, потом по мне.

— Слушай, Алина.

— Уже не нравится начало.

— Тебя правда милорд перевел сюда сам?

— Правда.

— И еду ему правда теперь готовишь ты?

— Иногда.

— М-м.

Я поставила банку на полку.

— У тебя есть конкретная мысль или ты просто пришел постоять красивым?

— Я красивый, это факт. Но мысль тоже есть.

— Какая?

Рик перестал улыбаться.

— Будь осторожнее.

— Как оригинально. У вас весь замок из этого состоит?

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

Он чуть подался ко мне.

— Люди, которые оказываются слишком близко к милорду, редко заканчивают хорошо.

— Это угроза?

— Это совет.

— От кого? От тебя?

— От человека, который вырос в этом замке и знает, сколько здесь тайн зашито в камень.

Я смотрела на него молча.

Он пожал плечами.

— Делай что хочешь. Просто не думай, что верхняя кухня — это удача.

— А что тогда?

— Видимость.

— Чего?

Рик криво усмехнулся.

— Безопасности.

Когда он ушел, я еще несколько секунд стояла неподвижно.

Потом закрыла дверь кладовой плотнее и медленно выдохнула.

Все лучше и лучше.

Лиара считает меня угрозой.

Арден сам это признает.

Слуги предупреждают, что быть рядом с ним — опасно.

И при этом никто не говорит, в чем именно дело.

Я потерла лоб.

Ненавижу недосказанность.

Она хуже открытой лжи. Ложь хотя бы можно поймать. А недосказанность живет в щелях и делает вид, будто ты сама все придумала.

К вечеру напряжение в верхней кухне стало почти осязаемым.

Не потому что работы прибавилось. Потому что пришло распоряжение готовить ужин для малого круга в западной гостиной.

А где «малый круг», там всегда кто-то важный, кто-то недовольный и кто-то, кому нельзя подать соус не той температуры.

Я работала молча.

Яна — тоже.

Хоран разделывал птицу.

Рик бегал между печами и окнами подачи.

Марта держала все под контролем.

И только воздух был странный.

Словно перед грозой.

Словно замок сам знал, что вечер пройдет не тихо.

— Алина, соус, — бросила Марта.

— Уже.

— Хоран, огонь ниже.

— Сделано.

— Яна, не режь так толсто, это не корм для стражи.

— Вижу.

— Рик, если еще раз перепутаешь подносы, я тебя сама в них и запеку.

— Вы всегда так ласковы, госпожа Марта.

— С тобой — недостаточно.

Я едва не улыбнулась.

Но именно в этот момент заметила.

Маленькую вещь.

Почти незаметную.

На краю стола, рядом с моим соусом, лежал крошечный стеклянный пузырек.

Я была уверена, что минуту назад его там не было.

Я взяла его двумя пальцами.

Внутри плескалась прозрачная жидкость.

Без цвета.

Без запаха.

И, возможно, без права на ошибку.

Я медленно подняла голову.

Рик был у печи.

Яна нарезала груши.

Хоран снимал бульон.

Марта спорила с младшей служанкой у двери.

Никто не смотрел на меня.

Слишком старательно не смотрел.

— Марта, — сказала я.

Она обернулась.

Я показала пузырек.

И кухня замерла.

Марта подошла быстро.

Взяла пузырек.

Поднесла к свету.

Лицо не изменилось, но я увидела, как напряглась ее челюсть.

— Кто трогал этот стол? — спросила она.

Тихо.

Очень тихо.

И от этого стало страшнее.

Никто не ответил.

— Я спросила: кто трогал этот стол?

— Никто, — первой сказала Яна.

— Я был у печи, — отозвался Хоран.

— Я носил подносы, — бросил Рик.

Марта смотрела на них по очереди.

Потом на меня.

— Ты отходила?

— В кладовую. На несколько минут.

— Одна?

— Да.

— Дерьмо.

Это было первое по-настоящему живое слово от нее за весь день.

— Что там? — спросила я.

— Пока не знаю.

— А если честно?

Она перевела на меня взгляд.

— Если честно, то тебе только что напомнили: ты здесь не своя.

Я почувствовала, как холодок проходит под ребрами.

— Это яд?

— Может быть.

— И что теперь?

Марта спрятала пузырек в карман передника.

— Теперь ничего. Этот соус не подается. Ты начинаешь заново. Никто не выходит из кухни без моего приказа.

— Это не перебор? — резко спросила Яна.

Марта повернулась к ней так медленно, что даже мне стало не по себе.

— Для тебя, девочка, перебор настанет, если из этой кухни в господскую гостиную уйдет хоть одна отравленная ложка.

Яна сжала губы и замолчала.

Рик отвел глаза.

Хоран остался неподвижен, но я заметила, как напряглись его пальцы на половнике.

Я начала готовить соус заново.

Спокойно.

Ровно.

По движению.

Только внутри все уже изменилось.

Раньше опасность была общей, туманной, чужой.

Теперь она стояла рядом с моим столом в стеклянном пузырьке.

И кто-то из тех, с кем я работала плечом к плечу, либо сам принес эту гадость, либо видел, как это сделали.

Я больше не чувствовала себя новой.

Я чувствовала себя мишенью.

Когда ужин наконец ушел в гостиную, кухня выдохнула.

Не расслабилась.

Именно выдохнула.

Марта отправила младших слуг вон, потом повернулась ко мне.

— Иди спать пораньше.

— После такого?

— Именно после такого.

— А охрана мне не полагается?

— Полагалась бы, если бы ты была гостьей. Но ты пока не гостья.

— А кто?

Марта помолчала.

— Вопрос.

— Очень обнадеживает.

— В Арденхолле вопросы живут дольше людей.

— А ответы?

Она бросила на меня короткий взгляд.

— Ответы обычно приходят слишком поздно.

Я вышла из верхней кухни, когда коридоры уже утонули в вечерней тишине.

Факелы горели ровно.

За окнами сгущалась синяя ночь.

Я шла быстро, не оглядываясь, но кожей чувствовала: замок за мной следит.

Не люди. Сам замок.

Каждая дверь здесь что-то знала.

Каждая лестница вела не только вверх или вниз, но и в чужие тайны, о которых лучше было бы не спрашивать.

И все же я уже спрашивала.

Даже когда молчала.

У поворота к служебному крылу я резко остановилась.

В полумраке, у высокого окна, стоял Арден.

Один.

Будто ждал.

Я сжала пальцы сильнее.

— Вы что, научились появляться так, чтобы у людей останавливалось сердце?

Он посмотрел на меня спокойно.

— Тебя пытались отравить.

Я замерла.

— Уже доложили?

— Мне не нужно, чтобы мне докладывали все.

— Удобно.

— Ты злишься.

— Меня пытаются убить на вашей кухне. Как думаете?

Он сделал шаг ближе.

— Тебя не убьют.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что я не позволю.

Я усмехнулась.

Горько.

— Вы любите говорить так, будто этого достаточно.

— Обычно достаточно.

— А вот мне почему-то не легче.

Он остановился напротив.

Слишком близко для пустого коридора.

Слишком спокойно для человека, у которого в доме пытаются отравить того, кого он сам держит рядом.

— С этого дня ты ничего не ешь и не пьешь без проверки, — сказал он.

— Опять приказ?

— Да.

— Удивительно. А я-то надеялась на заботу.

Он смотрел долго.

Потом тихо произнес:

— Это она и есть.

И вот тут мне стало опасно не из-за замка, не из-за яда, не из-за Лиары и не из-за чужого мира.

А из-за того, как у меня дернулось сердце на эту фразу.

Я отступила на шаг.

— Не надо.

— Чего?

— Говорить так, будто вы имеете на это право.

В его лице что-то изменилось.

Почти незаметно.

— А если имею?

— Тогда мне тем более лучше держаться от вас подальше.

Я развернулась прежде, чем он успел ответить.

И только когда дошла до своей двери, поняла: в этом замке и правда боятся даже шептать.

Потому что любое слово здесь может стать началом беды.