Кухарка поневоле для лорда-дракона (СИ)

Глава 16. Слишком близко к сердцу лорда

После слова«кухарка»в комнате стало так тихо, что я услышала собственное дыхание.

Неровное.

Слишком быстрое.

И то, как рядом со мной Арден на долю секунды перестал быть просто мужчиной в темной рубашке и снова стал тем, кого боится весь этот дом.

Не внешне.

Внутри.

Я почувствовала это по воздуху.

— Где именно? — спросил он.

Голос был спокойным.

Слишком спокойным.

Стражник сглотнул.

— У служебной лестницы в западном крыле, милорд. На камне. С внутренней стороны арки.

— Кто видел?

— Двое караульных и старшая горничная.

— Убрать всех. Никого туда не пускать. Камень не трогать, пока я не приду.

— Да, милорд.

Стражник поклонился и исчез за дверью.

Я стояла, не двигаясь.

Арден тоже молчал.

И только когда шаги стражника окончательно стихли, он медленно повернулся ко мне.

— Ты остаешься здесь.

Я коротко рассмеялась.

Почти беззвучно.

— Даже не сомневалась.

— Алина.

— Что?

— Это не обсуждается.

— Как удобно.

— Сейчас — да.

Я скрестила руки на груди.

— Разумеется. На стене кровью пишут «кухарка», а вы опять решаете все за меня.

Он подошел ближе.

Быстро.

Слишком быстро.

И остановился почти вплотную.

— На стене кровью пишут не просто «кухарка», — сказал он тихо. — Тебя только что назвали угрозой крови дома.

— Я уже догадалась.

— Тогда перестань спорить ради спора.

— А вы перестаньте делать вид, будто контроль — это единственный язык, который вы знаете.

Что-то в его лице дрогнуло.

Но он не отвел взгляда.

— Сейчас — единственный, который удержит тебя живой.

— Очень романтично.

— Мне плевать.

— Нет, вот это как раз неправда.

Он сжал челюсть.

И я поняла, что попала.

Как всегда.

Туда, где у него кончается камень и начинается живое.

— Черт тебя возьми, Алина, — выдохнул он.

— Уже поздно.

— Да.

Пауза.

Короткая.

Тяжелая.

Потом он сказал уже тише:

— Именно поэтому я и не могу оставить тебя без охраны.

Я закрыла глаза на секунду.

Не потому что хотела уступить.

Просто устала.

От страха.

От ярости.

От того, как быстро нас обоих снова отбросило от поцелуев и правды к крови на стенах и приказам.

— Хорошо, — сказала я.

Он замер.

— Что?

— Я сказала: хорошо. Идите смотреть свою метку. Но у меня есть условие.

— Какое?

Я открыла глаза.

— Потом вы рассказываете мне все, что узнаете. Без «не сейчас». Без «позже». Без попытки меня пожалеть.

Он смотрел долго.

Потом медленно кивнул.

— Хорошо.

— Еще одно.

— Алина.

— Нет, правда. Это последнее.

— Говори.

— Я не хочу сидеть в комнате как сундук с редкой посудой. Если вы меня запираете, пусть хотя бы у двери будет кто-то, кто умеет отвечать на вопросы, а не просто держать меч.

На этот раз он почти усмехнулся.

Мрачно.

Устало.

— Томас.

— Не лучший стратегический выбор.

— Зато разговорчивый.

— Вот это уже похоже на заботу.

Он посмотрел так, что у меня снова дрогнуло под ребрами.

— Я и не скрываю.

И ушел прежде, чем я успела ответить что-нибудь глупое.

Через десять минут у моей двери действительно поставили Томаса.

Он выглядел одновременно гордым и несчастным.

— Поздравляю, — сказала я, садясь у окна. — Ты теперь мой личный тюремщик.

— Я предпочитаю «сопровождение».

— Это у вас в замке все любят красивые слова для дурных вещей?

— Почти все.

— А ты?

— Я люблю еду.

— Самый честный человек в Арденхолле.

Он просиял было, но тут же снова посерьезнел.

— Алина…

— Что?

— Это плохо.

— Снова спасибо. Очень помогает.

— Нет, я серьезно. Этот знак… его не ставят просто чтобы напугать.

Я резко подняла голову.

— Откуда знаешь?

Томас замялся.

Потом подошел ближе и понизил голос:

— Мне нельзя болтать.

— Ты уже здесь, поздно.

— Я слышал от старых слуг. Когда-то так помечали тех, кого хотели вынести из дома чужими руками, но с внутренним разрешением.

У меня похолодели пальцы.

— Проще.

— По сути — да.

— Прекрасно.

— Я же говорил, плохо.

Я встала и прошлась по комнате.

Села.

Снова встала.

Окно, дверь, стол, камин.

Слишком мало пространства для мыслей, которые в голове уже давно не помещались.

— А Мирену так же пометили? — спросила я неожиданно даже для себя.

Томас побледнел.

— Кто?

Я посмотрела прямо.

— Не прикидывайся. Ты знаешь имя.

Он отвел взгляд.

— Я слышал.

— Так?

— Не знаю. Правда.

— Но что-то слышал.

Он молчал так долго, что ответ стал очевиден и без слов.

Проклятье.

Ждать пришлось больше часа.

И это был один из самых мерзких часов в моей жизни.

Не потому что происходило что-то видимое.

Наоборот.

Ничего.

Именно это и убивало.

Когда ты знаешь, что где-то в замке кровь на стене объявила тебя угрозой, а сама сидишь в комнате, пьешь остывший чай и не можешь ничего сделать, кроме как прислушиваться к шагам за дверью.

Я ненавижу беспомощность.

Она всегда пахнет хуже страха.

К тому моменту, когда Арден вернулся, я уже готова была либо швырнуть в него первым попавшимся предметом, либо вцепиться в рубашку и вытрясти правду руками.

Судя по выражению его лица, он прекрасно это понял, как только вошел.

— Томас, выйди, — сказал он.

Мальчишка исчез мгновенно.

Дверь закрылась.

Мы остались одни.

Я не дала ему даже шагнуть дальше.

— Ну?

Он снял перчатки.

Медленно.

Слишком медленно.

Как всегда, когда собирался сказать что-то неприятное.

— Метка настоящая.

— Я уже поняла.

— Ее поставили не для слуг. Для тех, кто знает знак.

— То есть для своих.

— Да.

— Кто именно?

— Пока не знаю.

Я коротко, зло рассмеялась.

— Удивительно. Вы же хозяин замка.

— И именно поэтому мне лгут лучше остальных.

Я осеклась.

Потому что это было сказано без гордости.

Без позы.

Просто как факт.

Одинокий, неприятный, тяжелый факт.

— Что еще? — спросила я уже тише.

Он подошел к столу, положил перчатки и посмотрел прямо.

— Приписка была сделана позже самой метки.

— В смысле?

— Знак внутреннего суда — старый. А слово «кухарка» нанесено поверх более ранней надписи.

У меня внутри что-то сжалось.

— Что было раньше?

Арден молчал секунду.

Потом сказал:

— Имя.

— Чье?

Он не отвел взгляда.

— Мирена.

Я села.

Сразу.

Потому что колени вдруг перестали быть надежными.

— Черт.

— Да.

— То есть кто-то не просто вспомнил старую историю.

— Кто-то хочет, чтобы мы оба ее вспомнили.

— Мы?

— Да.

— И у него получилось.

Он ничего не ответил.

Потому что ответ и так был ясен.

Я смотрела на него и вдруг очень ясно поняла: это уже не слухи, не ревность, не советские игры и даже не личная неприязнь Лиары.

Это кто-то глубже.

Кто-то, кто знает прошлое дома.

Кто-то, кто умеет бить не в лицо, а в память.

— Илда? — спросила я.

Он сразу покачал головой.

— Нет.

— Уверены?

— Да.

— С чего такая вера?

— Потому что Илда может быть жестокой, но она никогда не пишет угрозы на стенах. Она предпочитает говорить их в глаза.

Я невольно фыркнула.

— Узнаю семейный стиль.

— Она не семья.

— Но крови в ней достаточно, чтобы пугать нормальных людей.

На этот раз он действительно чуть усмехнулся.

Коротко.

И тут же снова стал серьезным.

— Есть еще кое-что.

— Конечно есть. Почему бы этому вечеру не стать еще лучше?

Он подошел ближе.

— Метка стояла рядом с коридором, который ведет к старой верхней кухне.

Я подняла голову.

— То есть не случайно.

— Нет.

— Нас кто-то видел там.

— Возможно.

— Или знал заранее, что мы туда придем?

Его взгляд потемнел.

— Да.

У меня по спине пошел холод.

Не потому что это было неожиданно.

Потому что после этих слов стало совсем ясно: за нами уже следят не просто из любопытства.

Кто-то уже строит следующую партию.

С нами внутри.

— И что вы собираетесь делать? — спросила я.

— Перекрыть западное крыло. Перетряхнуть охрану. Проверить тех, кто имел доступ к старым коридорам. Поговорить с Илдой.

— А со мной?

— А с тобой я уже говорю.

— Нет. Я не об этом.

Он замолчал.

Я поднялась и подошла ближе.

Сама.

Потому что устала бояться этой близости больше, чем чужих ножей.

— Что вы собираетесь делать со мной, Арден?

Он смотрел так, будто вопрос был одновременно простым и невозможным.

— Держать рядом.

— Опять.

— Да.

— А если я не хочу быть «рядом» как мера безопасности?

— Ты уже рядом не только поэтому.

Вот.

Снова.

Эти его проклятые фразы, от которых некуда деться.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом тихо сказала:

— Мне нужно не это услышать.

— А что?

— Что вы не повторите его ошибку.

Он замер.

И вот сейчас впервые за этот вечер по-настоящему.

Будто именно эти слова и были самым опасным местом разговора.

— Я не он, — сказал он.

— Это я уже слышала.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что ваш отец, наверное, тоже так думал.

Удар.

Точный.

Ниже ребер.

По глазам я это увидела.

Но он не отвернулся.

— Я знаю, — сказал он тихо.

— И?

— И именно поэтому я уже делаю то, чего не делал он.

— Например?

Он сделал шаг ближе.

Теперь между нами почти не осталось воздуха.

— Я не оставляю тебя в неведении.

— Поздновато.

— Да.

— Еще?

— Я не отодвигаю тебя ради удобного мира с советом.

— Пока.

— Нет.

— Арден…

— Нет, послушай.

Голос стал ниже.

Тише.

И от этого тяжелее.

— Я слишком близко подпустил тебя к сердцу, чтобы теперь врать себе, будто смогу решить это как политический вопрос.

У меня мгновенно перехватило дыхание.

Вот так.

Без защиты.

Без красивых слов.

Без попытки смягчить.

Слишком близко к сердцу.

Я смотрела на него и чувствовала, как все мои заранее заготовленные злые ответы один за другим теряют смысл.

Не исчезают.

Но перестают быть главным.

— Не говорите такого, если потом снова собираетесь командовать, — сказала я почти шепотом.

Он опустил взгляд на мои губы.

Потом снова на глаза.

— Я все равно буду командовать.

— Невыносимый человек.

— Да.

— И все же…

Я замолчала.

Он ждал.

Как вчера у печи.

Не давил.

И именно это добивало окончательно.

— И все же мне легче, когда вы говорите прямо, — закончила я.

Он медленно выдохнул.

Словно это признание ударило по нему не слабее, чем по мне.

— Тогда прямо, — сказал он. — Я не отдам тебя дому.

В комнате стало тихо.

По-настоящему.

Потому что иногда одна фраза меняет вес всего воздуха вокруг.

Я шагнула еще ближе.

Совсем.

Теперь тепло от него шло уже не через пространство — прямо в кожу.

— Даже если дому придется отказать ради этого? — спросила я.

— Да.

— Даже если совет пойдет против вас?

— Да.

— Даже если…

Он поднял руку и коснулся моих пальцев.

Остановил.

Не грубо.

Просто.

— Да, Алина.

Слишком много этого «да» было в его голосе.

Слишком много решения.

И именно это испугало сильнее всего.

Потому что я вдруг поверила.

Я опустила взгляд на наши руки.

Его пальцы легли поверх моих так, будто это было самое естественное движение в мире.

Слишком естественное для того количества беды, которое нас уже окружало.

— Вы понимаете, что после этого назад уже не отступить? — спросила я тихо.

— Да.

— И что нас теперь будут бить не только страхом, но и правдой?

— Да.

— И что я не умею быть удобной?

На этот раз он почти улыбнулся.

Почти.

— Это я понял в первый день.

Я невольно фыркнула.

— Когда я отказалась признать, что работаю на вашей кухне?

— Когда посмотрела на меня так, будто я личное оскорбление.

— Вы и были.

— Возможно.

Еще один маленький, почти невозможный миг нормальности прошел между нами.

Теплый.

Живой.

И сразу от этого стало только страшнее.

Потому что именно такие мгновения потом вспоминают перед катастрофой.

— Что теперь? — спросила я.

Он отпустил мою руку не сразу.

Только когда, видимо, понял, что если не отпустит сейчас, то уже не захочет вообще.

— Теперь ты не выходишь одна.

— Опять.

— Да.

— Я же просила не портить красивый момент.

— А я и не порчу. Я его защищаю.

— Это почти возмутительно логично.

— Привыкай.

— Нет.

— Поздно.

Я закатила глаза.

— У вас на все один набор слов.

— Зато рабочий.

— Это еще не повод им гордиться.

Он чуть наклонился ближе.

— А вот тем, что ты все еще здесь, несмотря ни на что, я горжусь.

Вот после этого мне лучше было просто помолчать.

Потому что если бы я заговорила сразу, голос меня бы предал.

Я отвернулась к окну.

Снаружи ветер шевелил тени на башнях.

Где-то далеко горел огонь в сторожевой.

Арден подошел сзади.

Не касаясь.

Просто встал так близко, что я чувствовала его присутствие спиной.

И почему-то именно это оказалось почти невыносимым.

— Я найду того, кто это сделал, — сказал он.

— Я верю.

Он замолчал.

Потом тихо спросил:

— Ты правда веришь мне?

Я усмехнулась.

Устало.

Горько.

Честно.

— К сожалению, да.

И именно в этот момент в дверь постучали снова.

— Войдите, — сказал Арден, не отходя.

На пороге появилась Марта.

Лицо у нее было такое, какое бывает у человека, который уже слишком стар, чтобы паниковать, но слишком умен, чтобы недооценивать беду.

— Милорд.

— Что?

— На верхней кухне кто-то трогал личный запас пряностей. И… — она перевела взгляд на меня, — под вашей дверью, Алина, нашли сверток.

У меня все внутри похолодело.

— Какой сверток?

Марта не моргнула.

— Серую ленту. Обугленную кость. И записку.

Я закрыла глаза на секунду.

Яна.

Проклятье, Яна.

Она ведь предупреждала.

— Что в записке? — спросил Арден.

Марта ответила тихо:

—Вторая не доедет дальше первой.

И вот после этого я окончательно поняла:

тот, кто начал эту игру, уже не просто пугает.

Он идет точно по следам Мирены.

И следующей в этом следе поставили меня.