Кухарка поневоле для лорда-дракона (СИ)

Глава 3. Ужин для чудовища

К вечеру я знала о кухне Арденхолла три вещи.

Во-первых, здесь умели работать быстро, но не любили работать с душой.

Во-вторых, половина слуг уже успела меня возненавидеть, не решив пока, за что именно.

И в-третьих, если лорд-дракон приказывал подать ужин лично, это автоматически превращалось не в подачу ужина, а в маленькую публичную казнь, на которую все хотели взглянуть издалека.

Мне об этом, конечно, никто прямо не сказал.

Но на кухне хватает и полувзглядов.

— Не пересоли.

— Спасибо, сама бы не догадалась.

— Соус не передержи.

— Еще советы будут?

— Будут, — сухо ответила Марта. — Не дрожи.

Я оторвалась от котла.

— Я не дрожу.

— Тогда не звени зубами у меня над плитой.

Я хотела огрызнуться, но вовремя промолчала.

Не потому что Марта меня пугала. Хотя немного пугала. Просто к концу дня я уже понимала: если из всех людей в этом замке кто-то и пытается не дать мне сразу вляпаться в смертельно опасную глупость, так это она.

Даже если делает это с лицом палача.

Я стояла у длинного каменного стола и смотрела на продукты, которые удалось выбить для ужина.

Мясо — темное, плотное, с тонкими прожилками серебристого жира.

Маленькие фиолетовые луковицы с резким сладким запахом.

Корнеплоды, похожие на смесь моркови и батата.

Кувшин густых сливок.

Травы.

Масло.

Черный перец, который здесь назывался иначе, но пах как родной.

И связка ярко-алых ягод, на которые я косилась с подозрением.

— Это что?

— Огнеягодник, — бросил один из помощников.

— Съедобный?

Он усмехнулся.

— Если не переборщить.

— Очень полезная характеристика для продукта.

Я взяла одну ягоду, раздавила ногтем, понюхала.

Запах оказался неожиданным: острый, терпкий, с дымной сладостью.

Не перец. Не клюква. Что-то промежуточное.

Подойдет к мясу.

Если этот мир решил сделать меня кухаркой поневоле, пусть хотя бы не мешает мне готовить как следует.

Я выдохнула и привычно разложила все по порядку.

Сначала мясо.

Потом гарнир.

Потом соус.

Потом хлеб, который я велела чуть допечь, потому что местные повара, похоже, искренне считали, что еда должна быть либо сырой, либо героически пережаренной.

Руки двигались уверенно. Это успокаивало.

Нож шел ровно.

Масло шипело как надо.

Лук карамелизовался до прозрачности.

Корнеплоды покрывались золотистой корочкой.

Соус темнел, густел, втягивал в себя мясной сок, сливки и раздавленные ягоды.

В какой-то момент я перестала слышать разговоры.

Перестала думать о том, что меня заперли в другом мире.

Что наверху ждет мужчина, рядом с которым даже воздух становится плотнее.

Что весь замок почему-то уверен: если он велел что-то лично мне, это не к добру.

Осталась только кухня.

Огонь.

Запах.

Ритм.

То единственное место, где я всегда знала, кто я такая.

— Снимай, — негромко сказала Марта.

Я моргнула.

— Рано.

— Еще три вдоха — и будет поздно.

Я зло глянула на нее, но все же сняла сковороду.

И через секунду поняла, что она права.

Еще чуть-чуть — и мясо потеряло бы сочность.

— Никому не говори, что я это признаю, — буркнула я.

— Что я умнее тебя?

— Что ты полезна.

— Дерзкая.

— Живая.

— Пока.

Я фыркнула.

Марта молча подвинула ко мне большую темную тарелку. Не парадную, но дорогую. Такую выбирают не для гостей, а для тех, чьи привычки в доме давно не обсуждаются.

Для хозяина.

Я выложила мясо.

Рядом — запеченные корнеплоды.

Сверху — ложку густого соуса.

Отдельно — теплый хлеб.

Пару ломтиков сыра.

Кувшин воды.

Не вина.

Не после того, что сказала Марта.

Она заметила это и одобрительно кивнула.

— Умнеешь.

— Страшно приятно получать похвалу в такой форме.

— Привыкай.

Я взяла поднос.

Тяжелый, но привычный.

— Кто понесет?

— Ты, — ответила Марта, словно вопрос был оскорблением для здравого смысла.

— А моральная поддержка?

— У нас это не входит в жалованье.

— Я его вообще не получаю.

— Вот поэтому и не входит.

Томас ждал у выхода с таким видом, будто его ведут не в покои милорда, а на казнь.

— Снова ты? — спросила я.

— Снова я.

— Ты хоть знаешь, как это выглядит со стороны?

— Как?

— Будто в замке больше нет слуг.

— Есть. Просто остальные умеют вовремя исчезать.

— Умные.

— Очень.

Он взял факел, и мы пошли.

Коридоры вечером казались еще холоднее.

Днем замок был мрачным.

Ночью — живым.

Я не знаю, как объяснить это ощущение. Будто стены не просто стоят, а смотрят. Будто под камнем идет какая-то своя, темная, древняя жизнь, к которой лучше не прислушиваться.

Факел бросал рыжие блики на гобелены. Драконы на них будто шевелились.

— Томас, — тихо сказала я.

— М?

— У вашего милорда есть имя, кроме «милорд»?

— Есть. Арден Вейр.

— А почему все так старательно его боятся?

Томас покосился на меня.

— Потому что умные.

— Это я уже слышала.

— Тогда почему спрашиваешь?

— Хочу понять, это он сам такой очаровательный или тут у вас традиция.

Томас замялся.

— Когда-то он не был таким.

— Каким?

— Таким.

— Очень информативно.

— Я был маленький, — пробормотал он. — Но говорят, раньше в замке было легче дышать.

— А потом?

Томас остановился так резко, что я чуть не налетела на него с подносом.

— Дальше сама, — шепнул он.

— Опять?

— Я же говорил: жить хочу.

Он исчез в полумраке, и мне осталось только закатить глаза и толкнуть дверь локтем.

В этот раз он ужинал не в спальне.

Комната, куда я вошла, оказалась чем-то вроде личной столовой или кабинета. Длинный стол у окна, камин, огонь в котором горел ровно и тихо, книги, темное дерево, тень от свечей.

Сам лорд стоял у окна спиной ко мне.

Руки за спиной.

Плечи напряжены.

Будто он не наслаждался тишиной, а держал ее усилием воли.

— Ужин, милорд, — сказала я.

— Поставь.

Я прошла к столу и опустила поднос.

Сегодня он не обернулся сразу.

И от этого почему-то стало еще тревожнее.

Я быстро расставила тарелки.

Разлила воду.

Шагнула назад.

— Что-то еще?

— Останься.

Я замерла.

— Зачем?

— Я хочу, чтобы ты дождалась, пока я попробую.

— Неужели подозреваете меня в попытке отравления уже на второй день?

— Нет.

Он наконец повернулся.

— Я подозреваю всех остальных.

Несколько секунд я просто смотрела на него.

Потом медленно спросила:

— И вы так спокойно это говорите?

— Почему нет? Это мой дом.

— Звучит так, будто дом у вас — это место, где нельзя расслабиться даже за ужином.

— Так и есть.

Я скрестила руки на груди.

— Прекрасная у вас жизнь.

— Мне ее не тебе оценивать.

— А вы, вижу, привыкли, что никто ничего не оценивает вслух.

Он подошел к столу и сел.

— Ты слишком много говоришь.

— А вы слишком много приказываете.

— Сядь.

Я уставилась на него.

— Что?

— Я сказал: сядь.

— Я не собираюсь ужинать с вами.

— Это не приглашение.

— Тогда тем более нет.

Он поднял глаза.

Спокойно.

Прямо.

И черт бы его побрал, этого оказалось достаточно, чтобы у меня по спине прошел холодок.

— Алина.

— Что?

— Сядь.

Я стиснула зубы и опустилась на стул напротив.

Не потому что капитулировала.

Просто решила, что лучше сидеть и злиться, чем стоять и злиться. Ноги за день и так отваливались.

Он взял нож.

Разрезал мясо.

Я непроизвольно следила за его лицом.

Первый кусок.

Тишина.

Второй.

Тишина.

Третий.

И снова это почти неуловимое изменение.

Как будто у него внутри есть что-то натянутое, хищное, не знавшее покоя, и моя еда на короткий миг заставляет это замолчать.

Я ненавидела, что замечаю такое.

Он прожевал, отложил нож и впервые за все время сказал не приказ, а нормальную фразу:

— Это очень хорошо.

Я моргнула.

— Простите?

— Ты слышала.

— Просто не ожидала, что у вас в словаре есть что-то кроме угроз и распоряжений.

— Не испытывай мое терпение.

— Не могу. Вы его испытываете за нас обоих.

Он сделал глоток воды.

— Ты намеренно все усложняешь?

— Я? Меня выдернули в другой мир, поселили в замке и поставили к плите для лорда-дракона. Поверьте, это не я начала усложнять.

На этот раз он не осадил меня сразу.

Смотрел долго.

Настолько, что у меня появилось дикое желание встать и уйти просто назло.

— Что? — не выдержала я.

— Ты не похожа на тех, кто обычно ломается в первый день.

— Разочарую. Я не люблю радовать чужие ожидания.

— Это я уже понял.

— Тогда мы оба не в восторге друг от друга. На этом можно закончить вечер.

Я поднялась.

И в этот момент двери распахнулись.

На пороге стояла женщина.

Высокая. Очень красивая той хищной, продуманной красотой, которую не портит даже высокомерие. Светлые волосы уложены идеально. Платье темно-зеленое, дорогое, расшитое серебром. Шея длинная, спина прямая, взгляд холодный.

А потом этот взгляд остановился на мне.

На мне.

На стуле напротив Ардена.

На тарелке.

На подносе.

И в воздухе разом стало тесно.

— Я не знала, что ты занят, — произнесла она.

Голос у нее был мягкий. Именно такие голоса обычно говорят самые неприятные вещи.

Я перевела взгляд на лорда.

Он даже не встал.

— Теперь знаешь, Лиара.

Ах вот как.

Лиара.

Запомним.

Женщина вошла внутрь медленно, словно комната уже принадлежала ей.

— Не представишь?

— Нет.

Я едва не усмехнулась.

Жестко.

Невежливо.

Но честно.

Лиара посмотрела на меня снова. В этот раз более пристально.

— Это новая служанка?

— Кухарка, — ответила я раньше, чем Арден успел открыть рот.

Она вскинула бровь.

— Какая разговорчивая.

— А вы, как я вижу, любите входить без приглашения.

Лиара улыбнулась.

Прекрасной, безупречной улыбкой человека, который в детстве ни разу не мыл за собой тарелку.

— И кто же тебя так плохо воспитывал?

— Жизнь, — сказала я. — Очень неравномерно, но эффективно.

А вот теперь Арден едва заметно дернул уголком губ.

Мне захотелось удариться головой об стол.

Потому что последнее, чего я хотела, — развлекать его в присутствии этой идеальной змеи.

Лиара подошла ближе.

От нее пахло чем-то цветочным и холодным. Слишком дорогим для кухни, слишком острым для невинности.

— Значит, ты и есть та самая неожиданная находка из нижних этажей.

— А вы и есть та самая женщина, которая привыкла, что все вокруг объясняются перед ней?

— Осторожнее, девочка.

— С чего бы?

— С того, что я могу сделать твою жизнь в этом замке еще сложнее.

Я склонила голову набок.

— Боюсь, тут очередь.

Тишина стала почти звенящей.

Лиара перевела взгляд на Ардена.

— Ты позволишь слугам говорить со мной в таком тоне?

Он ответил не сразу.

— Она не слуга.

Я не знаю, кто из нас троих удивился сильнее.

Наверное, я.

Потому что от него я ожидала чего угодно, кроме этой формулировки.

Лиара прищурилась.

— Даже так?

— Даже так.

— Тогда кто она?

Он посмотрел на меня.

И это было хуже ответа.

Потому что я вдруг почувствовала: он и сам еще не решил.

А когда такие мужчины не решили, кем ты для них являешься, это обычно означает большие проблемы.

— Она останется в Арденхолле, — сказал он.

Лиара улыбнулась уже без тепла.

— Я вижу.

Потом развернулась ко мне.

— Тогда советую тебе как можно быстрее выучить местные правила.

— Например?

— Не садиться туда, где сидят не твоего круга.

— Меня посадили.

— Не отвечать тем, кто выше тебя по положению.

— Начните первыми.

— И не путать случайный интерес с важностью.

Вот теперь мне по-настоящему захотелось взять со стола хлеб и запустить в нее. Желательно неразрезанный.

Но я только выпрямилась сильнее.

— Спасибо за заботу. А теперь, может, оставим милорда ужинать? Еда, в отличие от некоторых разговоров, имеет привычку остывать.

Лиара посмотрела на меня так, словно мысленно уже выбирала, в каком рву меня удобнее утопить.

Потом перевела взгляд на Ардена.

— Мы не закончили.

— Закончили, — холодно ответил он.

Это было сказано так, что даже я бы не стала спорить.

Лиара медленно кивнула.

— Хорошо.

И вышла.

Дверь закрылась.

Я выдохнула.

Очень медленно.

Потом повернулась к Ардену.

— Надеюсь, вы довольны.

— Чем именно?

— Тем, что только что устроили.

— Ничего не устраивал.

— Серьезно? Вы посадили меня напротив себя, заставили ждать, пока вы поужинаете, а потом впустили сюда женщину, которая явно считает этот замок своей будущей собственностью.

Он откинулся на спинку стула.

— Ты злишься.

— А вы наблюдательны.

— Это ревность?

Я уставилась на него так, что у любого нормального мужчины хватило бы совести хотя бы сделать вид, будто он не сказал откровенную чушь.

— Это инстинкт самосохранения, — отчеканила я. — Потому что после вашего молчания она решит, что я здесь проблема. А проблемы обычно устраняют.

— Ты и есть проблема.

— Благодарю. Очень поддерживает.

Он снова взял вилку.

— Но не та, которую я позволю устранить.

На пару секунд я забыла, как дышать.

Потому что это прозвучало слишком прямо.

Слишком спокойно.

Слишком как обещание.

Я резко отвела взгляд.

— Можно мне уже уйти?

— Нет.

— Опять?

— Ты не доела.

— Я вообще не ела.

— Тогда ешь.

Я посмотрела на него.

Потом на тарелку.

Потом снова на него.

— Вы издеваетесь?

— Нет. Я не люблю, когда рядом со мной кто-то падает в обморок от голода.

— Как трогательно. В вас почти проснулся человек.

— Я предупреждал.

Я села обратно с таким видом, будто делаю ему величайшее одолжение в жизни, и отломила кусок хлеба.

Он молча подвинул ко мне тарелку с мясом.

— Я не буду есть из вашей тарелки.

— Будешь.

— Почему?

— Потому что я уже попробовал.

Я открыла рот.

Закрыла.

Потом все же взяла кусок.

Из принципа хотела сказать, что ничего особенного, но мясо оказалось идеальным. Соус раскрылся ярче, чем я ожидала. Огнеягодник дал ровно тот острый дымный оттенок, который был нужен.

Я ненавидела, что он это видел.

— Самодовольный взгляд вам не идет, — сказала я.

— А тебе идет упрямство.

— Это комплимент?

— Нет. Наблюдение.

— У вас на все один ответ.

— На многое.

Я проглотила мясо и, не желая признавать, что мне впервые за день почти спокойно, спросила:

— Кто она?

— Лиара.

— Это я уже поняла.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Чтобы услышать, почему она входит к вам без стука и смотрит на меня так, будто мысленно шьет мне саван.

Он сделал паузу.

— Она дочь герцога Эсвальда.

— Очень полезная информация. А по сути?

— Ее семья хочет союза с моим домом.

— То есть она ваша невеста.

— Нет.

— Но хочет ею стать.

Он ничего не ответил.

И этого хватило.

Я кивнула.

— Понятно.

— Что именно?

— Что мне лучше держаться от вас как можно дальше.

— Поздно.

Он сказал это так тихо, что я сначала подумала — ослышалась.

Но, к сожалению, нет.

Я встала.

На этот раз медленно.

— Спасибо за ужин, милорд. Надеюсь, в следующий раз вы найдете себе компанию менее неудобную.

— Не найду.

— Это не моя проблема.

— Уже твоя.

Я взяла поднос.

Он не остановил.

Только когда я подошла к двери, прозвучало:

— Алина.

Я обернулась.

— Что?

— С завтрашнего дня ты работаешь только на верхней кухне.

— Это еще зачем?

— Я так решил.

— Опять.

— Да.

— А мнения тех, кто уже меня ненавидит, вас не интересуют?

— Нет.

— А мое?

Он смотрел прямо, не мигая.

— Тоже нет.

Я усмехнулась.

Устало. Зло.

— Когда-нибудь вам встретится человек, который не станет делать то, что вы велите.

— Уже встретился.

И опять этот взгляд.

Тяжелый.

Точный.

Будто он видит во мне не просто очередную вспышку непокорности, а что-то, за что собирается держаться до крови.

Мне стало не по себе.

Я вышла из комнаты и только за дверью позволила себе вдохнуть полной грудью.

Сердце колотилось где-то в горле.

Поднос дрожал в руках.

Не от страха даже.

От напряжения.

От злости.

От чувства, что с каждой новой минутой замок стягивает меня в свои правила все сильнее.

А самое ужасное — часть меня уже понимала: если Арден и дальше будет есть только то, что готовлю я, кухня перестанет быть просто кухней.

Она станет местом, где решается куда больше, чем вопрос сытости.

И, кажется, в этом замке я одна пока не до конца понимаю, насколько это опасно.