Иван-царевича не надо (СИ)

Эпилог

Лето было в разгаре. В ночь прошел дождь, и теперь сад блестел свежеумытой листвой, глянцево рдели в темно-зеленых листьях алыми боками поздние черешни и ранние вишни. На многих других деревьях потихоньку наливались завязи. А со стороны клубничных гряд доносились упоительные ароматы спелых ягод. Кто бы мог подумать, что из тех семян, из маленьких ниточек — всходов клубники, мы когда-нибудь получим настоящую плантацию крупной садовой клубники! Да и все те прутики за десять лет превратятся либо в мощные деревья, либо раскидистые кусты ягодные.

Зато теперь у меня свой фруктово-ягодный плодопитомник "Салтыковка"! Который ежегодно, весной и осенью, приносит мне неплохой доход. За саженцами ко мне теперь едут не только из нашего уезда. Мой садовник Архип стал солидным, уважаемым человеком с пятью помощниками. Надо было видеть, как он солидно объясняет приехавшим за саженцами господам о калии, фосфоре, азоте и прочей агротехнической премудрости.

Я присела на скамью под деревом, обмахиваясь платочком. Играла с ребятней в салки, вот теперь убежала от них, прячусь. Пусть достают свою бонну и гувернера. Конечно, за хозяйством нужен глаз да глазоньки, но теперь, при куче разных помощников, у меня появилось время, и посвятить его детям, мужу, да и себе, любимой.

Муж сейчас при деле, мечется по покосам на пару с Яковом Семеновичем. Элитные буренки требуют качественных кормов. Но с этим вопросом нам теперь значительно легче стало. А все благодаря старшему сыну нашего управляющего — Давиду. Из него таки получится хороший изобретатель. Тем более, что мы с его отцом не забывали подкидывать ему общие идеи для того или иного, а он уже разрабатывал нужный агрегат. Так, у нас появились конные грабли и конная косилка. Молотилка на конной тяге. Частично механизировали труд на фермах, установив транспортные ленты для подачи кормов и уборки помещений.

А сейчас он на лето приехал к родителям с женой и пятилетним сынишкой, и теперь малыш с визгом носится с нашими детьми. Тогда как папа весь в расчетах. А у Алекса вскоре случится первая персональная выставка работ. Алечка удивила нас снова, два года назад родив ещё одного малыша.

Издалека послышался восторженный писк малышни и строгий голос Наденьки, велевший сидеть детворе тихо, иначе она не будет читать им сказки. Да, Надюша тоже у нас в гостях со своими тремя отпрысками. Третий, правда, совсем мал ещё и спит в колыбели на веранде под присмотром няни.

Я тихо улыбнулась, вспомнив историю замужества сестры Андрея. Мы поженились с ним сразу после Рождества. Само торжество было тихим, семейным, пригласили только нескольких наших друзей-соседей. А через неделю, в разгар Святок раздалось — "Раздаются тары-бары, к нам приехали гусары!!" То есть, в Вязьме на постой встал гусарский полк. Что вызвало всеобщий переполох, среди дамского населения — восторженный, и угрюмо-настороженный — среди мужского.

Срочно перетряхивались все наряды, чистились до режущего глаза блеска драгоценности, выбирались ленты для причёсок, бесконечно ездили друг к другу дамы советоваться. Ажитация была страшная. Но меня она не касалась, я переживала медовый месяц. Но у нас была Наденька, и о ней стоило подумать. Так что и мне пришлось принять участие в этой вакханалии.

И на первом же балу уездного предводителя Надя познакомилась с ротмистром Седлецким. Это был молодой человек лет тридцати с небольшим, серьезный, спокойный, среднего роста, с приятным лицом. И он принялся ухаживать за нашей Наденькой. И Надюша охотно принимала знаки внимания, она просто расцвела. Исчезла некоторая угловатость и худоба после болезни, она округлились во всех стратегических местах, в глазах плескалось счастье и радость.

Но, к сожалению, прошла зима, и гусарский полк отбывал с зимних квартир. Среди уездных дев наступила грусть. А к нам, как раз накануне праздника Пасхи, прибыл ротмистр Алексей Седлецкий. Надюша вспыхнула, как маков цвет, увидев своего поклонника и смутилась, опустив очи долу. Андрей долго разговаривал в кабинете с приезжим офицером, потом они вышли к нам и мой супруг объявил, что господин Седлецкий попросил руки нашей Нади, и он спрашивает сестру, желает ли она составить счастье господину ротмистру. Надя желала, а я взволновалась. Как она со своим слабым здоровьем, будет мотаться с мужем по гарнизонам? Но Алексей меня успокоил. Летом он выходит в отставку и возвращается в свое имение, на границе Московской и Смоленской губернии. Его отец, старый граф Седлецкий, скончался ещё осенью, сейчас временно за имением присматривает его дядя, брат отца. Но у него свое имение и он не может уделять много внимания. Поэтому ротмистр выходит в отставку, женится и едет домой с молодой женой.

Вот так наша Наденька и стала графиней Седлецкой. Навещала она нас так часто, как могла. С этим же полком решилась и судьба Анны Пешковой. Девушка со всем пылом первой девичьей любви влюбилась в лихого красавца — поручика. Мать, поглощённая борьбой за власть в доме с невесткой Евдокией, равнодушно дала дозволение на брак дочери, а Иван Аркадьевич и вовсе носа из кабинета не высунул. И укатила Анечка с полком аж в Санкт-Петербург. Отставка пока что нашему поручику, теперь уже целому майору, не светит, и Анечка продолжает покорять своей красотой, добрым нравом и обаянием петербургские гостиные.

Само же семейство Пешковых от постоянных внутренних дрязг тоже не получило ничего хорошего. Аполлинария Семёновна растеряла остатки красоты, от постоянного брюзжания характер у нее испортился окончательно, и ее перестали приглашать на балы и приемы из-за желчности. Евдокия Пешкова, "Проня Прокоповна", тоже не отличалась покладистым нравом, постоянно пилила мужа, что они безвылазно сидят дома. А куда они могли выезжать, если их не приглашали? Местное общество так и не приняло сей мезальянс.

Иван Аркадьевич тоже несколько обрюзг, в некогда шикарной шевелюре появились проплешины, красноватый нос и отеки под глазами. Были у нас подозрения, что пьет он втихую. Единственное положительное из всего, что Евдокия взяла управление хозяйством в свои руки, и получилось у нее это весьма неплохо. Стекольный заводик она сумела запустить. А мы ей подсказали, что будет пользоваться спросом, и что не стоит задирать цены, тогда прибыль будет постоянной.

И в самом деле, все окрестные помещики охотно покупали у нее листовое стекло для теплиц, насмотревшись на мои начинания. А уж стеклянные банки в сезон — самый покупаемый товар у нее. И нам хорошо, не везти хрупкий товар из Москвы.

Ещё с лёгкой руки нашего ООО, поместья нашей волости разделились по специализациям. Примерно две трети сеяли сахарную свеклу, остальные сажали картофель. Давно уж забыли про "чёртовы яблоки". Зерновые и крупяные культуры сеяли для внутреннего потребления. Прасолы нашу волость обходили стороной, знали, что на халяву поживиться им больше тут нечем. Как закончатся уборочные, так и потянутся в Москву обозы наши с овощами, а по морозу и с мясом. Да и сахар наш расходится по всей губернии.

Пока я сидела и отдыхала, наслаждаясь погожим деньком, сказки у Нади закончились, и опять послышался галдеж ребятни. Среди всех выделялся звонкий, командирский голосок нашей девятилетней Леночки. Иногда мы называем ее "декабристкой". И это не совсем шутка, скорее, грустный факт.

1825 год… тяжело нам дался он, особенно вторая половина. Нет, с экономикой у нас все было в порядке, наши поместья быстро набирали финансовую стабильность. Но, со второй половины года стала я замечать некоторую задумчивость в своем супруге, печаль и озабоченность. Поскольку в хозяйстве и семье было все хорошо, я связала все это с теми письмами, что стали часто приходить Андрею от бывших сослуживцев по Московскому лейб-гвардейскому полку. И я встревожилась.

Особенно, когда Андрей заговорил о возможной поездке в северную столицу. Вначале я растерялась, думала, что речь идёт о возвращении на военную службу, но не могла понять, зачем ему это? Но потом… ну надо же быть такой тупой и не помнить историю своей страны! Конечно, декабристы же! И ведь Андрей прежде служил как раз в том полку, что выйдет на Сенатскую площадь!!! И, наверняка, друзья и писали ему обо всех этих тайных обществах и планах восстания!

И я решила — не бывать этому! Костьми лягу — не пущу! Нет, я искренне и глубоко уважаю, мужество этих женщин — жен декабристов, но сама не хочу ею становиться! Может, я малодушная трусиха, но не хочу и не могу потерять любимого человека! Теперь я уже не сомневалась, что искренне люблю мужа, и что мои чувства имеют отклик и у Андрея.

Я принялась лихорадочно придумывать причины, по которым Андрей не смог бы уехать из дома в конце ноября — начале декабря. И не нашла ничего лучше, как изобразить беременность. И цветок-розу из себя. Я лежала в постели, стонала, охала, меня тошнило во всех местах дома и на улице. В доме все ходили на цыпочках, отчаянно несло с кухни мятным чаем.

Приезжал отец Василий с матушкой Ириной, беседовали со мной душеспасительно о нелегкой женской доле, которую послало небо женщинам… все это выводило меня ещё больше из равновесия. Раскусил меня только Яков Семёнович, он тоже хорошо помнил историю и важные даты. Он убедил Андрея, что сейчас немного стоит подождать с поездкой, может, потом, на Святках, и можно будет поехать.

А потом грянуло восстание, и страна затихла в ожидании последствий. Андрей был очень расстроен, ведь под репрессии попали и его друзья. Всё-таки решил поехать в столицу, чтобы лично все узнать, но тут выяснилось, что я и в самом деле беременна. И все понеслось по новой — утренняя тошнота, головная боль, слезы, обмороки. В общем, у кого-то токсикоз три месяца, у меня получился полгода. Зато теперь у нас чудная дочка Леночка. А через два года родился и сынок Мишенька.

И только лет через пять, после тех событий, Андрей спросил меня.

— Ты поэтому и не пускала меня в Петербург, что что-то знала?

Я вздохнула и ответила:

— Не то чтобы я знала, но было мне видение — ты лежишь на снегу, окровавленный, на площади в Петербурге. А ты ведь знаешь, как я боюсь всех этих видений и прочих странных способностей. Сразу вспоминаю, как бабку, Пелагею Степановну, за глаза называли. Вот и решила, что лучше ты не поедешь в столицу зимой. Зато у нас все живы — здоровы, и ты всегда будешь со мной!

Андрей засмеялся:

— Всегда, всегда! Горе ты мое! Ну, куда же я от тебя! Это я тогда ещё понял, когда ты так артистично выла на поляне, сидя с Хаськой. Оттого и злился, что ничего уже поделать не мог!

Мои воспоминания прервали чьи-то быстрые шаги. Оглянулась и увидела, что ко мне спешит моя верная служанка Вера. С возрастом она немного поправилась, но привычку бегать и ворчать на меня не утратила. Она вышла замуж за своего дружка Семку и теперь тоже могла похвастаться двойняшками-сыновьями и крохотной лапочкой-дочкой. Сейчас Вера несла в руках забытую мной на веранде летнюю шляпу из соломки и ворчала на ходу

— Ить опять забыли шляпочку-то! И тюльку с нее оборвали! Опять загорите, как чернавка! А рази ж, благородны дамы, бывают загорелыми, неча крестьянки?

Подойдя ближе, деловито сказала:

— Так приехали там за щенками Хаськиными. Вы сами пойдете выбирать?

Из-под скамьи раздалось глухое ворчание, а у меня в голове голос моего волка пробурчал.

— Нечего там выбирать, скажи, пусть отдадут парочку серых с подпалинами, других пока не отдавай. Сам ещё посмотрю, будет ли толк с них.

Передав Вере наказ, я со смешком сказала:

— Вылазь уж, отец-героин! В этот раз у тебя знатная свора получилась! Да и очередь на твоих собачат не уменьшается все равно!

Это правда, слухи о необыкновенном уме и сообразительности нашего Хаси ходили по всему нашему уезду, и многие хотели иметь щенков именно из нашего поместья. И Хаська со своей подружкой (одной и той же, между прочим!) старались выполнить задачу. Хаська вылез из-под скамьи, где дремал в тенечке, сел рядом. Я гладила его по крупной лобастой голове, с грустью отмечая, что мех становится подернутым сединой. Как я буду без него?

— Ишь, чего удумала! Маскировка это, поняла? Я же твой хранитель! А хранители живут столько же, сколько и охраняемый! Не могу же я совсем не меняться, люди не поймут. Когда придет срок, я уйду в лес, а через день-два ты вновь найдешь щенка хаски там, где я скажу.

Я прижалась к тёплому боку волка, который теперь взгромоздился на скамью рядом со мной. И мы оба смотрели вдаль.

— Ну, вот и не распускай нюни! Хорошо ведь живём!

— Хорошо — согласилась я — и не жалею ни о чем!

P.S. А Хася прожил до 80 лет!