Иван-царевича не надо (СИ)

Глава 32

Музыка с базарной площади стала доноситься громче, к ней добавился хохот, взвизги девушек, крики ребятни. Там явно шло веселье, представление, пляски. Я посмотрела на Веру. Она стояла за прилавком, но ноги ее сами притопывали в такт нехитрой музыке. Мне стало жаль девчонку, когда она ещё такое веселье увидит? Я выдала ей пару медяков и несколько копеек на развлечение, сделала приличных размеров бутерброд с беконом и отпустила на веселье.

Яков Семёнович тоже отправил своих мальчиков на площадь, дав им мелких денег, а я снабдила их такими же бутербродами. Управляющий сам встал за прилавок. Я уже тоже проголодалась, поэтому, купив у мальчишки — лоточника кваса, недолго думая, разломала одну тушку цыпленка и пригласила к себе, по-соседски, Заварзиных. Хлеб у нас был, так что мы вполне сытно потрапезничали. Яков Семёнович ел вместе с нами и Заварзиных это ничуть не волновало. Толерантные они и это меня радовало.

Часам к трем-четырем покупателей совсем не стало, и мы решили свернуть торговлю и поехать устраивать себе походный лагерь за околицей Вестинок, где уже заранее приглядели поляну. Надя, увидев нашу суету и сборы, полюбопытствовала, на каком постоялом дворе мы остановились. Узнав, что нигде мы не останавливались, а ночевать будем за селом, умоляюще посмотрела на брата.

Тот, за свою жизнь, немало провел ночей под открытым небом, только поднял взгляд вверх и мученически вздохнул. Вот, верно понимает парень, самое лучшее, что можешь сделать в такой ситуации — это дать женщине то, что она хочет! Иначе тебе же будет хуже! И они тоже принялись укладывать непроданный товар на телеги. Собственно, и у них, и у нас такового осталось немного. Если все будет удачно, то мы расторгуемся ещё до обеда. Оставаться на местное "афтопати" я не намерена, у меня есть официальная отмаза.

Покупок тоже особых не планирую, все, что есть у окрестных помещиков — есть и у меня. Управляющий только сказал, что надо металла для кузни купить, да с владельцем лесопилки, которая стоит на Пчелке, договориться о распиле бревен на доски. Река Пчёлка текла прихотливо, Федоткино и Ивантеевка расположены очень близко к реке, практически на берегах, а мое поместье она огибала по широкой дуге, оставив нам только маленькую речку-переплюйку Серебрянку.

Поэтому мы и не можем ни мельницу свою поставить, ни лесопилку, не хватит у Серебрянки крутящего момента. А жаль, могли бы развернуться. Собрав свой табор, мы по пути купили хлеба в первом же трактире, Заварзины ещё какой-то снеди, нашли нашу молодежь на площади, и поехали обустраиваться на отдых и ночлег.

Пока все сделали, начало уже и смеркаться. Крестьяне свой костерок запалили, готовили себе немудрящий ужин. У нас был свой костер, мы готовили ужин из того, что нам собрала в дорогу Марфа. Поев, долго сидели у костерка, Андрей и Яков Семёнович обсуждали дела, связанные со строительством сахарного завода. Яков Семёнович сообщил, что оборудование он уже заказал, в течение месяца оно придёт, потом надо будет приглашать мастера-наладчика, отправлять рабочих на обучение. Как раз к сбору урожая и управиться бы со всем. Ещё управляющий сказал, что первые поставки торфа уже в пути. Я усомнилась — не рано ли? Яков Семёнович растолковал мне, непонятливой.

— Нет, Катерина Сергеевна, в самый раз! Надо сделать запас, чтобы распутица не помешала работе завода! Пусть лучше лежит на складах, просохнет дополнительно, чем будут задержки. А так нам хватит топлива до зимника. Кстати, Катерина Сергеевна, вы бы своему соседу, Ивану Аркадьевичу, рассказали бы о торфе, глядишь, у него бы и виды на ваш дубовый лес уменьшились!

Управляющий глянул на меня со значением, я правильно его поняла. Яков Семёнович имел в виду не только мой лес, но и меня саму, я не скрывала от него свое желания избавиться от назойливого внимания соседа. Тем более, упаси Боже, от его матушки! Мне сегодня общения с ней хватило выше крыши.

Мужчины продолжили свои мужские разговоры, а я была рада этому. Радовалась я тому, что моего управляющего серьезные и деловые люди легко приняли в свой круг, он вполне достойно держался среди них, не вызывал никаких сословных предубеждений. Ну, а такие как Аполлинария Семёновна и ее семейка были всегда, будут и в будущем.

Кстати, о Пешковых. Пока мужчины заняты своими разговорами, мы с Надей сидели чуть поодаль, чтобы дым от костра не раздражал глаза. И я не громко спросила:

— Простите, если я лезу не в свое дело, но мне показалось, что Анна Аркадьевна симпатизирует вашему брату? И есть какие-то определенные планы? Вроде бы Андрей Петрович просто вежливо относится к ней, как впрочем, и ко всем окружающим дамам.

Наденька вздохнула, как мне показалось, достаточно горько:

— Да, Катя, вы очень внимательны. Аннушке и в самом деле нравится Андрюша, почему бы и нет? В нашей глухомани не так и много подходящих партий для молодой девушки. Да и ее маменька, Аполлинария Семёновна, не против, всё-таки поместье у нас не самое нищее, да и Андрюша старается, все, что он скопил за годы службы, вкладывает в имение. Но и в другом вы, Катя, правы. Андрей лишь вежливый интерес проявляет, не более. Не знаю, сколько ещё будет помниться ему та несчастливая любовь. Когда-нибудь он наверняка женится, но, как мне кажется, это скорее будет союз разума и расчета, чем сердца.

Мы немного помолчали, потом Надя, криво усмехнулась.

— Я ценю вашу деликатность, Катенька, вы ни разу не спросили и не намекнули даже, что вам известно обо мне и моем неудачном романе. Лучше я вам сама расскажу, чем до вас дойдут местные сплетни. Да, я была влюблена в Ивана Пешкова. Он как раз недавно вернулся со службы, но ещё щеголял на здешних балах и приемах в гусарском ментике. В него невозможно было не влюбиться! Высокий, широкоплечий красавец-блондин с голубыми глазами, ослепительной улыбкой! Ах, какие он говорил комплименты и как целовал ручки барышням и дамам! По нему вздыхали не только мы, юные дурочки, но и окрестные вдовушки. Но он, казалось, выбрал меня. Я была на седьмом небе от счастья и не замечала ничего — ни иногда помятого вида Ивана на местных балах, когда он исчезал на короткое время из зала, ни счастливого вида очередной вдовушки, ни поджатых губ Аполлинарии Семёновны при взгляде на меня. Я летала! И ожидала официального сватовства. Андрей, хоть и неохотно, но обещал дать согласие. Но все закончилось внезапно.

Перед Рождеством я ездила в Вестинки, передать собранные немудрящие подарки для детей в странноприимном доме при храме. На обратном пути завернула на постоялый двор, выпить чаю и согреться перед дальней дорогой. Я сидела спиной к перегородке, а за ней ссорилась парочка. Вначале я не прислушивалась, но потом голос мужчины мне показался знаком. Я прислушалась и о, ужас! Это был Иван! Визгливый женский голос выговаривал ему, что он волочится за молоденькой глупышкой и совсем забыл о своих обещаниях! Иван оправдывался, мол, это мать заставляет его искать выгодную партию, а сам он только и помнит ее, свою любовь! Как только мать согласится с его личным выбором, он сразу же и бросит молодую глупышку. Зачем я тогда встала и зашла за перегородку — до сих пор не знаю! Встала бы и ушла — могла бы, потом делать вид, что это я его бросила, сама! А не на до мной посмеялись! А так стояла и смотрела в растерянное лицо Ивана и торжествующее какой-то незнакомой мне женщины. Не слушая ничего, что кричал мне вслед Иван, я повернулась и ушла. Почти всю дорогу до дома я проплакала. Потом сил плакать не стало, но мне стало дурно, нечем дышать. Я крикнула кучеру остановить карету. Вышла, мы, оказывается, ехали по мосту через Пчёлку. Подошла к перилам, оперлась, пытаясь отдышаться. Голова кружилась все сильнее, и я упала вниз. Мост был низко над рекой, я бы не разбилась, ну, отделалась бы парой ушибов и все. Но я не знала, что там была полынья, как раз под мостом. Вытащил меня кучер и погнал лошадей домой. Но я всё равно сильно застудилась и тяжело заболела. Если бы не ваша бабушка, я бы, наверное, умерла. А когда выздоровела, узнала, что ходят слухи, что меня, обесчещенную, бросил Иван Пешков и я пыталась утопиться от позора. И слухи эти поползли как раз от их семьи. Вот и вся история. Теперь вы знаете и можете судить сами.

Девушка крепилась изо всех сил, но голос то звенел, то звучал глухо, надломлено. Нет, ну вот гады же, какие гады! Девчонка при смерти, а они такое про нее болтают, тем более враньё! Я придвинулась ближе к Наде и, в душевном порыве, обняла ее за плечи, прижав к себе.

Какое-то время мы так сидели, потом Андрей, бросив взгляд в нашу сторону, встал и подошёл. Поднял сестру, обнял ее бережно и с благодарностью кивнул мне. Видимо, за то, что поддержала, когда девушке было плохо, не оттолкнула, не осудила. И повел Надю к их карете. Ну и правильно, пусть отдыхает.

Я ещё немного посидела у костра в одиночестве, вороша длинным прутом прогорающие угли. Думала. Вот не зря мне сразу показалось подозрительным назойливое внимание Ивана Пешкова, слащавые комплименты, насквозь фальшивое ухаживание! На наивную, романтичную Наденьку это подействовало безошибочно, но в моем случае — облом-с вам, Иван — царевич!

Это по легенде я — наивная, молоденькая девица-институтка. На самом деле я и старше, и вообще-прожженная, циничная и никому не верящая стерва из своего времени. И плевать, что сексуального опыта у меня не больше, чем у Наденьки, зато я все знаю об отношениях полов от подруг. Я хмыкнула, вспоминая свои неловкие попытки вступить в эти самые отношения.

Вероятно, у меня была какая-то гормональная задержка развития, так как когда мои одноклассницы таинственно шептались по углам на переменах или бурно выясняли отношения со своими бой-френдами по тем же углам, я со своей подружкой Нинкой шаталась по киношкам, лопала мороженое на террасе кафе-мороженого, и даже сидела на представлении в цирке, раскрыв рот. На выпускном, хватив для храбрости водки, мой одноклассник, Вовка Дементьев, пытался затащить меня в спортзал. Не поняв, в чем дело, я было, пошла с ним, но опомнилась, когда он попытался одновременно завалить меня на стопку матов и задрать подол платья. Ну, в общем, стонал и ругался он ещё долго, пока я убегала из длинного пустого коридора. Болело у него причинное место, куда я с размаху залепила ногой в остроносой туфле.

Потом в Академии, влюбилась, как дурочка в старшекурсника. Романтичная была, наивная. Как Наденька. Свидания, цветы, кафе… через полгода мне дали отставку. Сказал, что зря время и деньги потратил, раз я к сексу не приступаю. Есть более сговорчивые девчонки.

На третьем курсе решила — все, надо пробовать! Девчонки уже замуж выходят, а я как дура со ступой, со своей невинностью ношусь. Выбрала парня, повстречались мы пару недель, и я пригласила его к себе домой. Сестра к тому времени уже жила в Израиле, а бабуля на даче. Родители исторически отсутствовали. И вот, снедаемые страстью, мы приступили к прелюдии — к раздеванию! Стою я, значит, в комплектике фисташкового цвета и самого развратного вида, который нашла, купленного за бешеные деньги… и тут слышно, как открывается входная дверь!

Дорогая бабушка, оказывается, приехала ещё утром, ей зачем-то срочно понадобилось в Пенсионный фонд. Мой соблазнитель позорно бежал, сказав, что в таких условиях, при бабке, он не может, неловко пробормотав на прощание непонятную фразу "Ну, ты, давай, в общем!" И исчез из моего поля зрения навсегда. Плюнула я на это дело, решив, что видно, это не моя стезя.

Я настолько углубилась в воспоминания о своем прошлом-будущем, что не сразу заметила Якова Семёновича, присевшего рядом. А заметив, по инерции спросила:

— А вы, когда очнулись здесь, жалели о своей прошлой жизни? Искали пути возврата в свой мир?

Управляющий как-то грустно и светло улыбнулся.

— Вы знаете, Катерина Сергеевна, нет. Я ведь все помню о том мгновении. Я помню, как умирало мое тело, разорванное осколками ракеты, помню, как успел подумать, что прожил бессмысленную жизнь — не женился, не оставил потомства, не принес пользу своими полученными в учебе знаниями, и даже погиб не в бою, защищая свою страну… И когда очнулся здесь, в теле подростка Яши, я понял — вот он, шанс, прожить жизнь с пользой и смыслом! И не стал заниматься глупостями, поисками путей туда-сюда, а вживался в нынешнее бытие. Не думайте, что мне, сироте, было плохо у дяди, или меня обижали. Нет, я был в семье дяди Исаака таким же ребенком, как и его собственные шестеро детей. Правда, двое из них умерли от дифтерита тогда же, когда и несчастный Яша. Дядя меня любил, и когда понял, что у меня есть способности к торговле, поручил мне свою лавку. Тетя Софа, его жена, не раз приводила дочерей знакомых и подруг домой, знакомиться со мной, но меня они не интересовали. Но вот когда я встретил мою Алечку… я сразу понял — или она, или никто! И когда я принял православие, единственные, кто не отвернулись от меня — так это дядя и тетя. Жалели они меня сильно, это да. И к Але хорошо отнеслись. Так что я ни о чем не жалею. У меня есть живое тело, любимая жена, любимые дети. Даст Бог, увижу и внуков. Давайте спать, Катерина Сергеевна, поздно уже, завтра с утра ещё работа, потом дорога домой, заботы дома… — неожиданно закончил он разговор, вставая.

Да, он прав, пора идти спать. Завтра будет новый день, новые дела и события.