Иван-царевича не надо (СИ)

Глава 33

Следующее торговое утро запомнилось только двумя событиями: едва мы начали выкладывать товар на прилавок, как вчерашний трактирщик, который всем был недоволен и желал при этом получить все бесплатно, торопливо подскочил к нашему торговому месту, одышливо пыхтя.

— Барышня, у вас ещё тот овощ красный остался? И куры копчёные? Да и сала бы я взял!

Мне удалось сохранить невозмутимое выражение лица, а вот Верка откровенно ехидно хихикнула. Трактирщик, вытирая пот со лба рукавом расшитой рубахи, постарался оправдаться перед нами.

— Вечор, все как с ума посходили, спрашивали это месиво с вашим овощем и травой всякой со сметаной. Да и сало энто, полосками, и курей копчёных. И чем им шти не угодили? И с капустой кислой, и с мясом, все, как положено! Нет, подавай модное хлёбово! Вот, сударыня, давай, чё там осталось, клади в корзину! И сметаны вашей сразу уж возьму, жирная она у вас! За курями и салом счас работник подойдёт, а я расчет сделаю!

И тут я выкинула ещё один козырь. Вчера мы их не выставляли на продажу, так и стояли в карете, прикрытые мокрой тряпицей. Вчера и так было достаточно товара, а сегодня тоже надо было чем-то привлекать покупателей. И я кивнула Вере, а она поставила на доски прилавка небольшое ведёрко, полное маленького размера корнишончиков. У трактирщика загорелись глаза.

— Барышня, а вы точно ещё никому эту мелочь не продавали?

— Нет, у нас всего-то два ведёрка и есть. Мы ещё и не торговали ими.

Трактирщик торжествовал — есть чем отомстить конкурентам за вчерашнее фиаско с "месивом"! После его "шопинга" у нас осталось только с пяток кур, пара клубочков масла да немножко копчушек. И пяток пакетиков с порошком. Его тоже трактирщик взял, кстати, убоявшись подлой подставы со стороны конкурентов типа чистых, без насекомых, комнат. У сыновей управляющего тоже осталось несколько лукошек, шкатулки ещё вчера закончились, да пара связок копчушек. Оставив нас продавать остатки, чтобы не терять времени зря, Яков Семёнович, прихватив освободившийся транспорт, умчался закупить металл, да и раз уж мы здесь, то на местной мельнице купить ещё отрубей, благо здесь отдавали дёшево.

Сегодня на рядах не было видно хозяев поместий, только управляющие, приказчики. Но веселье на площади продолжалось, народ праздновал. И Заварзиных тоже не было, Надя ещё вчера говорила, что у брата с утра деловые встречи, а она будет с ним. Не хочет предаваться любимейшему занятию местных дам и барышень — перемывать кости окружающим.

Мы продавали уже последнее, когда к нам подошли два степенных господина, одного я смутно помнила, он вчера у меня купил много бекона сразу, яиц корзинку и куриц с пяток. Купец средней руки заехал в Вестинки из Вязьмы случайно. Второго господина я точно не видала ни разу. Пока купец болтал о чем-то с Верой, скупая оставшееся, незнакомец молчал, присматриваясь ко мне. Потом спросил:

— Простите, барышня, вы ведь Салтыкова? Катерина Сергеевна? Да? А вы знаете Чегодаева Арсения Даниловича?

Я насторожилась: из письма, найденного в бумагах Пелагеи Степановны, знала, что так зовут дядю Катерины, старшего брата ее матери. Но ответила спокойно, что знаю и поинтересовалась, в чем, собственно, дело?

— Да ничего особенного, это мой сосед, наши поместья неподалеку. Когда я сказал, что буду в этих краях, он и довел до моего сведения, что тут проживает его племянница, просил узнать, как у нее дела. Судя по тому, что я вижу, дела у вас неплохи и ваш родственник может не волноваться за вас.

Я согласно покивала головой, да, да, может не беспокоиться! Мужчины пошли дальше, а я немного встревожилась — все-таки была возможность, что тот неведомый мне дядя, который отказался принять племянницу на лето, может помнить внешность настоящей Катерины. Или даже ему что-нибудь известно о побеге с родины девицы?

Это может быть опасно. А я уже сроднилась и с этой своей миссией, с поместьем, людьми, землёй. Не хотелось бы бросать все и пускаться в бега. Это если успею. Но возможно, я зря накручиваю себя. В столицу пока что не собираюсь, а дядюшка тоже вряд ли сюда поедет. Где Петербург, а где Вязьма. Тем более, как я поняла из писем и рассказов, поместье у деда с бабкой Катерины было маленькое, захудалое. Так что у дядюшки должно было бы быть своих проблем выше крыши, чтобы ещё моими интересоваться.

Часам к одиннадцати мы расторговались полностью, крестьяне наши со своей репой тоже. Мы торопливо уложили свои телеги, купили немудрящей снеди для перекуса в дороге, и двинулись в обратный путь. Мы могли бы ехать и быстрее, но нас задерживали телеги. И груз был на них, и крестьянские лошадки были как их хозяева — неторопливы и основательны. На жизнь они смотрели философски и без большого оптимизма, на понукания практически не реагировали или смотрели с искренним недоумением: «Куда спешим-то? Все равно ж приедем»!

После краткой остановки для отдыха и перекуса, меня начали мучить тревожные мысли и нехорошие предчувствия. О чем-то ведь волновался Хася перед отъездом? А у него интуиция и нюх получше моих будут! Вот ей-Богу, хоть совсем едва держусь в седле, но будь здесь и сейчас моя Ласточка, я бы взгромоздилась на нее и помчалась бы домой, обгоняя свой обоз!

Но коняшки не было, и мне оставалось только подпрыгивать от нетерпения на подушке дивана в карете, да высовывать голову в окно, проверяя, где мы сейчас едем, далеко ли ещё до дома? Мы переезжали мост через Пчёлку, разделяющий мое поместье и имение Пешковых, когда я увидела впереди на дороге быстро двигающийся комок пыли. Когда проехали ещё немного, стало понятно, что это несётся со всех лап Хаська. Он мчался изо всех сил и на бегу пытался мне что-то сообщить. Вероятно, из-за этого получалось уловить лишь некоторые обрывки его мыслей. Он мысленно кричал мне:

"Тревога!! Алярм!! Данджер!! Опасность!"

Верный волк пытался меня предупредить о чем-то.

Я закричала кучеру:

— Стой! Стой, останови!

Пока он осознавал мои дикие вопли, пока натягивал вожжи, останавливая разогнавшихся лошадей, я уже открыла дверцу кареты и, как только карета замедлила ход, я кубарем вылетела из нее, прямо в дорожную пыль. Но даже не поняла, ушиблась я или нет. Так и стояла на коленях на дороге, а ко мне несся Хася. Подлетев, он уткнулся мордой мне в подставленные руки.

Весь наш обоз тоже начал тормозить, не понимая, что случилось. Но все увидели мои странные выходки. Спешившись, к нам бежал и Яков Семёнович. Волк тем временем сообщал мне.

— Беда, Кать! Гаврила, гад, напоил мужиков самогонкой и уговорил эту пьянь пойти громить поместье, мол, ведьмино отродье ты, и зачтется это, как богоугодное дело! Но он звал в поместье, поживиться, видно, чем хотел. А мужики по-пьяни уперлись — надо вначале поле с чертовыми яблоками перепахать, все ростки выдрать! Вот нахватали всякого дреколья, на поле бредут, быстро не могут, пьяные шибко. А кто и по дороге падает, да спать ложиться. В деревне бабы воют со страху, как бы всех ихних дураков на каторгу не заслали за такое! Гаврила ругается, а сделать ничего не может, не шибко его пьяные слушаются. Вот далась им эта картошка! Ежли тут повернете, как раз на поле успеете ровно с ними! Трофим ещё с утра послал за урядником, он за Федоткиным в бору порубщиков заарестовал. Скоро к нам должны прибыть. Все ворота в имение заперли, даже коров на пастбище не выгнали. Я убегом, под забором ушел. И подкопался я под сарай Гаврилы! Там бутыли с самогоном стоят, в сарае! А сам аппарат он прячет в подвале, под сараем. Здоровый такой, медный, с бляхами. Верно, украдом он уволок его из поместья! Гавриле теперь каторга верная! И за воровство, и за винокурение! Он, видно, и хотел, пока вас нет, пограбить в имении да уйти в побег, можа и документ какой купит. А мужики вот не хотят пока в имение идти! Кстати, крестнички мои, Пров, Федул да Силантий по домам сидят и бражничать-ни-ни!

Долго я не раздумывала, подскочила на ноги, коротко пересказала управляющему все, что сообщил мне волк, велела телеги с грузом спрятать тут в кустах, а самим мужикам сидеть тихонько и не питюкать. Туда же, в прибрежные кусты, запихнули и карету с Веркой, только Семку забрали с собой. Яков Семёнович не задавал лишних вопросов, он верхом, всех остальных, в том числе и себя, погрузила в две пустые телеги.

Перед этим из кареты я достала оба пистолета, деловито зарядила их. Протянула один управляющему, но тот виновато покачал головой. Ясно, не умеет! Но неожиданно один из мужиков, что ездил с нами продавать репу, протянул руку и сказал:

— Давайте мне, барышня! Хоть с войны ружжо не держал, но помню ишшо маненько, не сробею. Давно я говорил, что Гаврила гад, ишь чё удумал, бузить да греховодничать! Дак и людей сомущает! Живём ведь хорошо, не голодуем, никого на конюшне вожжами не дерут, чё надо-то?

Подумав, я отдала пистоль крестьянину. Опытный человек, да и разумный, трезвый всегда нужен.

Мы влезли в обе телеги, управляющий нетерпеливо гарцевал вокруг, Хаська тоже суетился вокруг. Кто-то из мужчин предложил взять его в телегу, мол, маленький, лапки устали, бежал, спешил… я отмахнулась, ещё не хватало, лошади и так беспокоятся, чуя волка, совсем с ума сойдут. Но этого я говорить не стала, сказав лишь, что и так добежит. Вроде, все, готовы выдвигаться к месту предполагаемого столкновения.

Крестьянин, управлявший лошадью, запряженной в нашу телегу, так вытянул вожжами животное по крупу, что та от изумления взяла с места в галоп. Телега вместе с нами моталась из стороны в сторону, подпрыгивала на каких-то ухабах… поскольку рессоры в конструкции русской телеги отродясь не были предусмотрены и до моих современных времён тоже, то зад… ээ… пятую точку отбила я себе знатно. А на одном, особо отъявленном, ухабе, так клацнула зубами, что всерьёз обеспокоилась их целостностью.

Но, так или иначе, чучелом или тушкой, но ехать было надо, и ехать быстро. Не могла я допустить, чтобы деревенская пьянь погубила результаты моих трудов и забот. Потом, когда протрезвятся, хоть запори их насмерть на конюшне — будущий урожай не вернёшь. Поэтому я молчала и терпела такую езду. Но пыталась осмыслить мотивы поведения Гаврилы. Не мог такой хитро выделанный мужик не продумать последствия своего поступка, не мог всерьез думать, что его роль в этом бунте останется неизвестной.

Значит, у него были продуманы пути отхода. Скорее всего, Хаська прав, он намерен податься в бега. Вероятно, и деньги для покупки фальшивой вольной у него есть. Как мне рассказал Трофим, его жена была изначально вольной, она из свободной деревни, там до сих пор живёт ее отец и прочая родня. Но, по нынешним законам крепостного права, если крепостной женился на вольной, она автоматически становится крепостной, так же как и их дети. То ли и семью Гаврила собирался забрать с собой, то ли бросить их тут был намерен. Его сыновей, трёх здоровых парней, от двадцати до двадцати пяти лет возраста, я видела мельком, на барщине.

Короче, вся семейка ещё та. Думаю, звал Гаврила мужиков в имение неспроста, явно рассчитывал чем-то там поживиться во время погрома. Я даже догадываюсь, чем именно. Наши с управляющим лампы вызвали нешуточный интерес в нашей округе, далее просто ещё их не видали. Яркий, не коптящий свет, относительная безопасность, удобство в эксплуатации — все это вызвало ажиотаж и желание приобрести такие лампы.

Кроме своего дома и подаренных на благо храма в Вестинках ламп, я парочку таких же предназначила и для своей часовни. Так что во время служб их могли видеть многие прихожане. Ещё одну лампу я подарила Заварзиным, но честно предупредила, что спирт и скипидар они будут покупать сами. В наших краях, богатых в основном лиственными лесами, скипидар был привозной и по цене кусался.

Поэтому всем желающим приобрести такую новинку я пока что отказывала, разводя руками и говоря, что пока нет такой возможности. И это была чистая правда. Нужно было сделать само основание и резервуар лампы, найти на стекло чистую, прозрачную бутылку, запас которых у меня был невелик и приготовить светильную смесь. И по цене это выходило, в общем недешево.

Вероятно, Гаврила и решил под шумок уворовать и лампы из дома. Места они занимают немного, а стоят дорого. Живые деньги в запасе. Ладно, пока это мои умозаключения, а что будет в реальности — посмотрим.

Наконец, мы "доскакали" на телеге до картофельных полей. Прикинув, откуда ждать непрошеных гостей, мы встали цепочкой вдоль начала поля, далее дорогу перегородили поставленными поперек телегами. Мы проверили оружие, остальные вооружились, кто, чем мог — длинными кнутами, здоровыми суковатыми палками, подобранными в лесу по дороге. Хася старался не мешаться под ногами и залез за наши спины, в картофельные рядки.

С момента нашего прибытия сюда прошло не более десяти минут, как вдали послышался многоголосый шум, выкрики, топот и клубы пыли от бегущих людей. Мы рассчитали верно — бунтовщики приближались именно оттуда, откуда мы их ждали.