Иван-царевича не надо (СИ)

Глава 48

Дева явно хотела сорваться в свару, но сдерживалась изо всех сил. Маменька Ванюши же слабым голосом произнесла:

— Иван, что это все значит? Кто эта женщина? И почему она тут распоряжается? И какая я ей мамаша? Что она себя позволяет?

Только Иван Аркадьевич открыл рот, пытаясь что-то ответить, как вновь вмешалась Евдокия.

— Ну, если Ваня не сказал, так я сама скажу, мне стесняться нечего, я ничего плохого не делала. Я жена вашего Вани, венчаная, законная, между прочим! А это наш сынок, наследник, стало быть, Николенька! Иван Аркадьевич служил у нас в Петербурге, там мы и познакомились. И повенчались потом. Потом он уехал в поместье, а я пока жила дома. Ваня приезжал несколько раз, деньги отправлял, так долг у него перед папашей моим! А теперь вот Николенька родился, и папаша мой сказал, что барчук должен расти с отцом, и отправил нас сюда! Так что теперь я буду жить здесь, это ныне наш дом!

Ох! У меня и слов не было! Что уж говорить про остальных, особенно Пешковых. Иван Аркадьевич стоял и просто хлопал глазами, не зная, что тут можно сказать. Маменька, Аполлинария Семёновна только бессильно открывала и закрывала рот. И только Анечка бочком-бочком подвигалась ближе к нам.

В конце концов, дворецкий, которому, вероятно, надоел истошный визг младенца, махнул рукой кучеру и подбежавшим лакеям на сундуки и что-то сказал, неслышное в общем гвалте. Сундуки понесли куда-то наверх, за ними подалась и девчонка с орущим ребенком на руках. И сразу тихо стало. Тут и Аполлинария Семёновна решила, что и ей пора сказать свое слово. Она слабо простонала:

— Жанно, кто эта женщина, ещё раз спрашиваю? Отправь ее, пожалуйста, туда, откуда она здесь появилась! Умоляю, это не может быть правдой! Она все лжет! Это же видно, она даже не нашего круга! Жанно, что ты молчишь??!!

А что мог ответить Иван? Ничего! Судя по всему, Евдокия сказала правду, и он успел знатно вляпаться в Петербурге. На графскую дочку она точно не тянула, на институтку тоже. Явно, происходила она из купцов, причем далеко не самых крупных и известных. Теперь понятно, зачем ему все время требовались деньги, на содержание жены с ребенком, да и долг тестю надо было отдавать. Тот не был столь благороден, чтобы простить непутевому зятю свои кровные денежки.

Видя суровое молчание своего дорогого "Жанно" и боевой настрой прибывшей невестки, Аполлинария Семёновна не нашла ничего лучшего, как лишиться чувств, если и не жизни. Картинно приложив руку ко лбу и коротко простонала, она начала оседать на пол. Медленно, с достоинством и в стратегической досягаемости мягкого дивана. Иван Аркадьевич бросился ловить падающую матушку, Анна помчалась за водой и нюхательными солями. Одна только Евдокия стояла, уперев одну руку в бок и настороженно оглядываясь. Наконец, ее осмотр дошел и до нас и она недобро прищурилась.

— А позвольте вас спросить, кто вы такие и что тут делаете в такую рань? Вон, барин ещё и не одет даже, а вы уже тут, да и в таком виде? Или вы тут, в провинции, вообще не знаете воспитания? Нам, столичным, не понять вас, провинциалов!

Сдерживая смех, я попыталась развеять сомнения ревнивой молодой супруги.

— Ну что вы, Евдокия! Мы просто ехали и заглянули по одному неотложному делу. Впрочем, оно уже решилось. Разрешите вам представить — мы соседи вашего супруга! Это Андрей Петрович Заварзин, местный помещик, а это его сестра, Надежда Петровна Заварзина. Я тоже всего лишь ваша соседка, Катерина Сергеевна Салтыкова. Девушка в амазонке, которая убежала, сестрица младшая Ивана Аркадьевича, Анна Аркадьевна. Маменьку вашу вы уже видели, ее зовут Аполлинария Семёновна. Но мы уже уезжаем, не будем решать счастливому воссоединению семьи.

Молчавший до сих пор Андрей тоже спохватился, подошёл к Ивану, стоявшему возле дивана, где возлежала маменька.

— Иван Аркадьевич, снимаю все свои требования насчёт дуэли. Это было бы слишком лёгким наказанием для вас. Но судьба справедлива, и вы теперь будете наказаны всю свою жизнь. И пусть она будет долгой. Жизнь, в смысле. Позвольте откланяться!

Вернувшейся Анечки я любезно сказала:

— Анна Аркадьевна, всегда рада буду видеть вас у себя в Темкино. Прошу вас, заезжайте по-простому, без церемоний!

Высунувшаяся из-спины брата Надя тоже активно поддержала меня.

— И нас, Анна Аркадьевна, не забывайте! Мы тоже всегда рады видеть вас у себя в Федоткино!

С этим мы и отбыли. Только мы успели усесться в коляску, а кобылу Нади привязали сзади, к нам верхом подъехал Андрей и мы, не сговариваясь, начали хохотать. От души, до слез. Милый друг Ванечка теперь и в самом деле наказан, до конца жизни. Теперь уже супругу никуда не спрячешь, и кавалерствовать по балам и гостиным местных дворян не получится. Без супруги не приглашают, а везти с собой эту жертву столичного купеческого воспитания он не решится. Вот и будет сидеть дома, слушая нудные проповеди жены. Зато это убережёт чью-нибудь молодую романтичную головку от первой влюбленности. Интересно, как он был намерен жениться на мне, когда уже был женат? Падишахом себя вообразил, что ли?

Собирали мы обоз в Москву недели две. Постоянно то одно, то другое выползало. Всевозможные проблемы возникали, как грибы после дождя. Мы торопились успеть в Москву до праздника Покрова. И не потому, что были религиозны, а потому, что потом мог установиться снежный покров, и можно было легко подморозить овощи. Поэтому подводы с картофелем и другими корнеплодами утеплялись. А поскольку ещё все равно не было морозов, то тушки кур, предназначенных к продаже, нещадно коптились, так же как и окорока и бекон. Доставались жбанчики с экспериментальным консервированием, я расколупала воск на крышке одного — все хранилось отлично. Готовили и сладости в кондитерском цехе. Конечно, сахарные петушки в первопрестольной вовсе не диковинка, но мы будем брать разным цветом и леденцами с вишенкой внутри. Это не считая ириса и зефиров.

Наш сахарный завод только начал свою работу, провели пока две пробные варки, получили на выходе здоровые, прозрачные сахарные головы. Надо будет пробовать запускать мельницу, не всем удобно покупать этакие глыбы. Поэтому решили пока сахар не везти, ещё успеем. А первый сахар себе заберём или продадим по нашей окрестности.

Кроме нас с Заварзиными решились ехать и Вербицкий из Сычевки, Стишанины из Марьинки, Веремеевы из Зеленодолья. В общем, все наше ООО. Даже Винников обещал к нам присоединиться по дороге, в Вязьму мы заезжать не будем, от нас до Москвы ближе.

Прасолы тоже кочевали по сёлам и имениям. Но я своим крестьянам запретила сдавать зерно и прочие продукты за бесценок, да они и сами за лето поняли выгоду собственной торговли на рынке даже Вязьмы. Поэтому к моему личному товару присоединились и подводы крестьян, кто хотел продать лишнее. И хоть ассортимент продукции наших поместий прасолов привлекал, особенно мой, но поехали они от нас со своим интересом, суля нам… да много чего, в общем суля.

Наконец, все решили и упаковали, утянули возы веревками, выгнали из каретных сараев дорожные кареты, отмыли, отчислили, подкрасили, вновь установили печки. Хоть ещё и конец сентября, но ночи уже могут быть холодные. А мы не всегда на постоялые дворы будем попадать с ночёвкой. Но я всё-таки набрала порошка от насекомых на всю компанию, чтобы обезопасить себя и своих спутников на случай ночёвки на постоялых дворах.

Собирался провиант в дорогу, пока будет возможность, будем питаться своим продуктом. Гарантий качества еды в трактирах не было никакой, и я прихватила с собой "малую походную аптечку" — средства от отравления, несварения, от простуды, мази от травм и гематом… много чего, в общем. В этот раз Яков Семёнович оставался дома, ещё много работ после уборочной оставалось, а поездка наверняка быстрой не будет. Со мной едет Кондрат. Это ещё не считая Андрея. Он теперь мечется, охраняя то сестру, то меня. Как выяснилось, за нами обеими нужен строгий присмотр. Ну, это он так думает. Мы с Наденькой не разубеждали в его счастливом неведении, насчёт того, за кем действительно нужно присматривать.

В последний момент решил ехать и Хася. Как, ворча, он сообщил, мало ли что, а я такая ротозейка, что меня любой воробей на мякине проведет. «Приятно», черт возьми, когда о тебе так думают самые близкие! После этого я целый день дулась на Хаську, не разговаривала с ним до вечера.

За это время, пока готовились к поездке, два раза заезжала ко мне и Анечка Пешкова. Радовалась, что теперь она практически предоставлена самой себе, никого контроля за ней нет. Мать с невесткой делят власть и Ивана, им не до нее. Пока перевес на стороне невестки. Но та берет пока что хабалистостью. Но вот маменька рано или поздно вспомнит, что она тоже из купеческой семьи — и Евдокии покажется тошно. Всё-таки у маменьки многолетний опыт. Иван от бабьих дрязг самоустранился, теперь зато все время посвящает себя стекольному заводику. Евдокия злится, что ее никуда не вывозят "в люди", но Иван сам сидит дома и супругу не везёт. Анечку маман вывозит, пока что нашей девочке не приглянулся ни один из местных кавалеров.

И вот, наконец, этот знаменательный день настал. Заскрипели возы, засновали верховые, засвистели кучера, загрохотали кареты. Мы поехали. Сама поездка прошла без чего-то особенного, в условленном месте нас уже поджидал Винников со своим обозом. Он, кстати, сделал для нас всех доброе дело — взял у мадам Грицуевой адрес и рекомендательное письмо к своему родственнику в Москве, который занимался аналогичным гостиничным бизнесом. Он мог нам и рассказать про разные рынки Москвы. А их было достаточно много, и почти каждый специализировался на каком-то определенном виде товара.

По дороге пару раз попадали в места, где недавно прошли дожди, и дорогу развезло, тогда перепрягали лошадей и вытаскивали подводы из грязи. А один раз искали брод через небольшую речушку, осенним половодьем там снесло мост. Пришлось и неоднократно блеснуть моими врачебным талантом — были и синяки, и ушибы, и, пардон, несварения от дурной пищи на постоялых дворах. Но рано или поздно все заканчивается, закончилась и наша поездка в первопрестольную. Приехали мы вечером, нашли нужный "отель", устроились на ночлег и мужчины принялись расспрашивать хозяина. Я тоже пристроилась с краешеку возле Андрея, слушала и мотала инфу на ус.

Оказывается, рынков было много. Например, на Конном торговали исключительно лошадьми. И на Дровяном рынке — только дровами. Но нам подходили два рынка — Сухаревский, на котором торговали всем подряд, кроме дров и скота. В основном, на Сухаревку ходили небогатые москвичи, старались купить подешевле, но публики там было много. Был ещё Немецкий рынок, расположенный в Немецкой слободе. Там публика была богаче и чище. Говорят, там закупались все известные рестораторы Москвы. Был ещё Охотный ряд, но там власть держали оптовые перекупщики. Они скупали оптом у мелких производителей весь товар и торговали им в своих магазинах и лавках на Охотном ряду. Народ на Охотном был суровый, и посторонним туда ходу не было. А мясников с Охотного побаивалась даже полиция.

Так что, поразмыслив, я предложила нашим всё-таки ехать на Немецкий рынок. Можно на Сухаревку поторговать зерном, крупой, картошкой. Но, для пробы, оставить по одной подводе. Ещё наш хозяин номеров сказал, что на рынках полно воровства, поэтому глядеть надо в оба. Воруют все — деньги, вещи, товар с подвод. Ухитряются даже на закрытые стоянки пробираться ночами и воровать мешки и короба с телег.

Услышав это, Хаська забеспокоился и принялся скулить, просясь на улицу. Мне он сообщил, что будет сторожить наш обоз вместе с нашими же сторожами, авось убережемся. Кстати, он оказался прав. За ночь сторожа с помощью моего волка отпугнули двоих воришек, они только и успели распороть один из мешков с зерном.

Обсыпав нещадно номер порошком, и выдав такой же всем нашим компаньонам, мы с Верой улеглись пораньше спать. Сухаревка начинала свою работу ещё потемну, а Немецкий рынок — когда рассвет, и господа изволят приехать со своими слугами для закупок. Так что мы решили вначале заехать на Сухаревку, посмотреть, прицениться, установить цены на свой товар, и потом уж двигать в центр, в Немецкую слободу.

Зевая и трясясь от утреннего холода, мы решили, что все кареты нам тащить нет смысла, и по возможности, всех дам уплотним в одну-две, а мужчины и так будут верхами. Поэтому в нашу девчонок набилось, как селедок в бочке. Матроны ехали в другой. На Сухаревке мы были ещё затемно. После наших провинциальных, полудеревенских рынков этот был огромен и поражал воображение. Ржание лошадей, крики возчиков, скрип подвод, и все перекрывающий гул зазывал. И это при неровном свете фонарей, тускло просвечивающих сквозь утренний туман.

Андрей заглянул к нам в карету, где мы с девчонками шушукались и жались поближе к растапливаемой печурке. Сурово нас оглядел (интересно, по головам посчитал?) и велел:

— Барышни, сидите пока здесь! Целее будете! Сейчас вон Хася воришку за руку сцапал, хотел у Винникова кошель срезать! Сейчас приценимся и поедем на Немецкий, никого здесь оставлять не будем, а то обчистят нас, и глазом не успеем моргнуть!

Зиночка Винникова, дочка нашего компаньона, ахнула и заволновалась.

— А папенька, папенька как же? Цел?

Андрей ухмыльнулся:

— А что ему сделается? Это теперь воришке ходить с прокушенной рукой! Ещё неизвестно, будет ли потом она работать!

Ну, может и к лучшему, что решили не оставлять никого на Сухаревке. Мужчины походили, поприценялись к схожему товару, запомнили цены, и мы двинулись отсюда.