Иван-царевича не надо (СИ)

Глава 10

Оставив девчонок убирать кабинет дочиста, сама прошла вниз, хочу познакомиться с теми слугами, что в доме. Потом доберусь и до дворового люда. Первым мне попался навстречу Трофим. Он старательно полировал тряпицей медные ручки и пластины декоративных накладок на входных дверях. Я остановилась рядом.

— Здравствуй, Трофим! Скажи, а в какой должности ты в доме, что входит в твои обязанности? Извини, но я жила в городе и мало знаю про сельскую жизнь.

Мне было как-то странно говорить "ты" пожилому постороннему человеку, но приходилось. Трофим спрятал за спину руку с тряпкой, коротко мне поклонился.

— Так ранее я был здесь дворецким, а сейчас много приходится чего делать. Народу совсем мало осталось, все война, проклятущая. Вот слежу за общим порядком в доме и дворе. За поля, уж простите, барышня, не отвечаю, никогда с этим не сталкивался. Я и вырос-то в доме. За покупками и расходами следит Игнатьевна, я только говорю ей, что надобно. Припасы тоже у нее. Вроде экономки она теперь.

В отличие от всей остальной прислуги речь у Трофима была правильной, без всяких местных словечек. Делаю вывод, что по вопросам прислуги буду обращаться к нему. А сейчас пройду на кухню, посмотрю, поговорю с Марфой, главной кухаркой.

Сегодня на кухне было спокойно, никакой особой суеты. Кастрюли и чугунки стояли на краю плиты, только большой пузатый чайник активно пыхтел на середине плиты, готовясь закипеть. Развешанные на крюках вдоль чистых!! окрашенных в голубой цвет стен сковороды и кастрюли блестели чистыми металлическими боками. Пол, выложенный каменными плитами, тоже был чистым. Видимо, Марфа и ее подчинённые блюли чистоту.

Сколько читала про попаданок, так там они первым делом начинали воевать за чистоту на кухнях, а местный контингент активно сопротивлялся. То ли я попаданка неправильная, то ли мне повезло, только не надо мне тут наводить чистоту, и без меня все нормально. Что при моей лени просто замечательно. Из сотрудников на кухне обнаружилась одна кухработница, чистящая какие-то овощи возле мойки. На мой вопрос, где весь персонал, испуганно глядя на меня, работница ответила:

— Дак господский обед готов, вот Марфа с Аксиньей и пошли на людскую кухню, там тоже готовят. Людишек-то много там кормится, а кухарка одна, без помощницы.

Я удивилась — Так вон, сколько по дому девок слоняется, можно одну-две и отправить! Проблема в чем?

Работница пожала плечами.

— Раньше так и было, так Игнатьевна сказала, что и так одна кухарка справится. Неча лишним людишкам возле харчей отираться, и так мало.

Опять Игнатьевна! Самое смешное, что все ее последние распоряжения достаточно нерациональны и даже глупы. Вроде как маленький ребенок — назло маме отморожу уши! Со стороны коридора послышались голоса, и в кухню вошли уже ранее мельком виденные мною женщины. Одна высокая, статная женщина, с косынкой на голове, чистом фартуке. Внешне похожа с Верой лицом, но фигуры явно разные. Вероятно, это и есть главная кухарка Марфа, мама Веры. Вторая женщина, пониже ростом, но тоже с косынкой на волосах, фартук, правда, темный на ней. Видимо, это вторая подсобница, Аксинья. Имена какие у всех тут интересные, старинные, в наше время их уже давно забыли.

Увидев меня, женщины слаженно поклонились, хоть не до земли, а то чувствую я себя неловко. Чтобы избавиться от этого чувства, я преувеличенно деловым тоном заговорила.

— Вот, знакомлюсь с людьми и хозяйством! Мне у вас на кухне понравилось, все так чисто, аккуратно! И готовите вы очень вкусно! Есть ли у вас какие вопросы ко мне по кухне? Кто отвечает за хранение и выдачу продуктов? И я хочу, чтобы подобрали девушек из тех, что по дому, и назначить их подсобницами и на людскую кухню тоже. Подберите и скажете мне, я сама их туда отправлю.

Марфа внимательно посмотрела на меня, о чем-то поразмыслила пару минут, затем ответила:

— На добром слове о моей стряпне благодарствуйте, барышня! Про чистоту нам все время старая барыня твердила, пока в силе была, все время говорила, мол, где чисто на кухне, там похворух животами не бывает! И верно, прошлым летом в округе, сколько людишек маялось и детня малая так умирали даже. А у нас все, слава Богу, все здоровы были. Раньше я смотрела за каморами с продуктами и ледником, а теперь Игнатьевна выдает. Не всегда то, что прошу, говорит, что некого сладко кормить, барыня болеет, почти не ест. Вот теперь вы, барышня, приехали, для вас буду стряпать. Девок я пригляжу, и в самом деле, слоняются по дому да хихикают, а там Секлета одна совсем, я иной раз помогаю, да мои помощницы когда.

Помолчав чуть, спросила:

— Катерина Сергеевна, вы правда мою Веру возьмёте к себе в горничные свои? Девчонка она расторопная, честная, только трещит много, иной раз голова от нее болит.

Я улыбнулась:

— Да, Марфа, беру я Веру к себе. То, что тарахтит много, так то не страшно, я пока почти ничего не знаю о доме и поместье, так она мне рассказывает. Кстати, а чем сегодня кормят в людской кухне?

— Так похлёбка с потрохами от свиней, да каша с мясом. Барыня Пелагея Степановна говорила, что ежли людишек кормить плохо, да мяса не давать, так и работу с них какую спросишь? Да и болеть будут часто.

Хм, а бабка-то неплохо разбиралась в медицине! Вот и санитарию с гигиеной внедряла и сбалансированное питание поддерживала! Верно, дистрофики и анемичные работники много ли наработают…

Вернулась в холл и вновь увидела Трофима за чисткой медяшек.

— Трофим, этих воров, в холодной, покормите хоть что ли… урядник ещё не приехал? Да, вот вспомнила! К стряпчему в Вязьму кого-нибудь отправили?

Трофим поклонился.

— Нет, урядника ещё не было, но он обязательно вначале с вами поговорит, так что не пропустите его приход никак. Лиходеев покормим с людской кухни. В Вязьму вчера ещё нарочного отправили, да только путь неблизкий, он только сегодня туда приедет. Да обратно пара дней.

Интересно, а Игнатьевна вчера говорила, что отправила нарочного, а сегодня сказала, что ей некогда было. Склероз у старухи или очередная странность? Выяснится со временем. Я направлялась в свою комнату, когда на меня вихрем налетела Вера и затараторила.

— Барышня Катерина Сергеевна! Так обед подавать, али погодить ишшо? Давайте я вам солью воды, умоетесь. Платьице менять будете?

Я оглядела себя — ну да, пыльноватое после пребывание в кабинете, из портьер ведь на меня пыли изрядно высыпались, и на волосы тоже попало. Поэтому, умывшись, нашли в шкафу более-менее подходящее к образу скорбящей внучки платье. Ещё и причесываться вновь пришлось, пыли было изрядно. Заодно и велела Вере передать истопнику, чтобы баньку к вечеру протопил.

Верка убежала сервировать мне обед, я намерилась идти вниз, когда в комнату вбежал Хася. Оглядев меня, хмыкнул.

— Уж прости, Катерина, не подходят тебе платья Майи. Но я сегодня по ближнему лесу бегал, так неподалеку от дороги нашел сундук с бабскими нарядами. Видно и вправду, ехала барышня какая в почтовой карете. Там все переворошено в сундуке, видно, искали кошели или украшения. А тряпки разбойникам ни к чему. Вот и бросили. Я принесу одну тряпку, примеришь, если подойдет — говори, что твои наряды, мол, пёсик нашел. Съездим, заберём. Да, народишко по углам шепчется, как это ты воров ночью, в темноте, увидала? Сараи вон где, а дом вон где… Никто не видел, не слышал, а ты все узрела! Не иначе, как ведьмовская сила тебе нашептала! Ты разрули этот вопрос как-нибудь.

Интересно, как заговорил Хаська! Ранее говорил старославянским языком, а сейчас "разрули!". Отвечая на невысказанный вопрос, волк сказал:

— Так я у тебя некоторые словечки подсмотрел, которые громко думаешь. Так-то я не улавливаю, только если эмоции или думаешь громко.

Хотела было после обеда внимательно изучить все бумаги из кабинета, но любопытство оказалось сильнее. Меня манила мансарда. Единственно, что меня немного смущало — идти туда одной или Веру с собой позвать? Поразмыслив, решила, что вначале пойду сама, а потом, если что, позову Веру. Решив так, направилась к лестнице, ведущей на мансарду. Показалось мне или нет, но почудилось, что кто-то смотрит мне в спину. Передернув плечами, как от озноба, тем не менее, я решительно продолжила путь.

Дверь на мансарду открылась ключом легко, без скрипа. Вероятно, петли хорошо смазаны.

Шагнув внутрь помещения, я невольно зажмурилась. Солнце заливало мансарду сквозь одно большое окно и через пару круглых окон по фронтону. Я ожидала увидеть здесь пыльный, холодный чердак, а тут чистое, солнечное, теплое помещение! За счёт проходивших через мансарду дымоходов от печей было тепло, и солнце тоже пригревало. Вдоль окон по фронтону стоял длинный рабочий стол то ли фармацевта, то ли лаборанта. Я подошла ближе. На столе стояли колбы, пробирки, старинные спиртовки, реторты для перегонки и возгонки сухим методом. Над столом висели сухие пучки трав, веток, цветов, в стеклянных банках с притертыми крышками насыпаны сухие смолотые травяные сборы. На бумажных наклейках витиеватым почерком написано — «от сухого кашля», «от мокроты», «от ломоты в костях», «для беспокойного дитяти». И ещё много разного.

Но не увидела ни высушенных крыльев летучих мышей, ни заячьих лапок, ни прочей ведьмовской атрибутики. Во всяком случае, всего того, что именно принято приписывать ведьмовским зельям в книгах. Как я и предполагала, бабуля была, скорее всего, хорошей травницей, то есть, фитотерапевтом, с началами санитарного врача. Возможно, и был какой-то дар к пониманию зоопсихологии, не спорю, я даже уверена, что таковой существует. На кафедре городской ветеринарии был у нас профессор, вот он влёт понимал всех кошек, собак, морских свинок…

Так что вопрос с ведьмовством и потусторонней темной силой считаю закрытым. Ещё на столе были лабораторные весы, лежали различные лопаточки, пинцеты и другие инструменты. Хоть это все и старинное, но легко узнаваемое по своей сути. На одном краю стола аккуратной стопочкой лежали несколько печатных журналов и один рукописный. Я открыла его. Там тем же витиеватым почерком хозяйка этой лаборатории записывала составы сборов, их действия, дозировки. Записывала она и кому давала отвары, при каких симптомах и как действовали они. Печатные журналы назывались "Вести травника".

И пахло на мансарде хорошо, травами. Пройдя далее, за печные трубы, увидела какие-то тюки и сундуки. Отогнув край одного из плотно скрученного и связанного веревкой рулона, обнаружила, что это ковер. И таких рулонов было достаточно, стоявших вдоль стены. А у меня в светлице я бегаю босиком по холодному полу по утрам! И в гостиную надо бы ковер постелить на пол. В сундуках, некоторые из них были открыты, лежали какие-то ткани, но явно не новые. Ещё была и красивая посуда. Ничего не могу понять! Зачем это все хранить на мансарде, а самим жить в обнищавшем доме? И зачем прятать обычную лабораторию травницы? Ничего дьявольского в ней нет!

Ладно, сейчас всё узнаю. Выглянув из двери, окликнула находящуюся неподалеку Веру, попросила позвать Игнатьевну. Любопытная Верка воспользовалась моментом — метнувшись мухой за Игнатьевной, мигом примчалась назад, зашла на мансарду и, запыхавшись, доложила, что Игнатьевна сейчас придет. Не забывая при этом с жадным любопытством оглядываться. Поскольку я не видела ничего особо таинственного или незаконного, то и не стала выгонять девчонку.

Игнатьевна пришла вскоре, с одышкой и натугой, сипло дыша. Старухе уже пора на покой, а она все суетится, везде пытается успеть и править на свой лад. И этот вопрос тоже надо как-то решить поделикатнее, чтобы не обижать уж совсем. Пожилые люди очень болезненно относятся к тому, что им намекают на их возраст, немощи и болезни.

— Аграфена Игнатьевна, объясните мне, почему все эти вещи хранятся здесь, а не находятся в жилых комнатах?

Я махнула рукой в сторону сундуков. Игнатьевна насупилась, только молча сопела, не зная, что ответить столичной внучке, которая не понимает реалий провинциальной жизни. Наконец, что-то решив про себя, нехотя проговорила.

— Так, ить выложи добро-то, увидит, кто ещё, позавидует. Разговоры пойдут, что богато живём. А где ж богато-то? Из последних сил бьемся, чтобы выжить, да не голодать! Да Пелагея Степановна на старости лет прельстилась этими книжками городскими — она кивнула в сторону стопки журналов на столе — так-то скотину, какую иноземную загадает выписывать, то эти "чёртовы яблоки" растить. А народишко это не хочет, у нас репа завсегда хорошо родилась, зачем нам немецкая блажь? И потом, вынеси добро в комнаты, а вдруг вороги опять придут с войной? И что, опять все в лес, на заимки тащить? Уж пущай тут все лежит!

Я грустно усмехнулась. Читала я когда-то про "картофельные" бунты, а вот теперь воочию вижу. Да и не будет ворога на Смоленской земле почитай ближайшие сто лет, и то не иноземный враг придет, а свои же люди будут грабить и жечь помещичьи усадьбы.

— Не будет ворога, Игнатьевна. Велю все добро, кроме трав и стола рабочего, нести вниз и разобрать по комнатам. Иначе просто моль съест ковры и тряпки. А лаборатория пусть тут будет, меня немного учили в институте лекарским наукам.

(Автор не погрешил против истины, в институтах благородных девиц воспитанниц учили основам медицины, типа — что делать, если кухарка обожгла руку, как лечить горячку у дитяти и тому подобное).

Но Игнатьевна при этих моих словах начала мелко креститься, бормоча, что уже и в столицах стали учить бесовским наукам. Приличные барышни ведь в светелке сидят, вышивают, маменьку с папенькой чтят и уважают, в храм божий ходют. Ну, или картинки малюют да на роялях бренчат. Ага, как раз мой вариант!

Не слушая далее старуху, отправила Верку за Трофимом, велела ему взять парочку дюжих мужиков, да снести вниз ковры да сундуки. Будем разбирать да распределять по помещениям.