Император желает жениться

Глава 7

Мой сон той ночью был коротким и тревожным. В нем меня попеременно преследовали полыхающие мундиры и клыкастые пасти, но неизменно ото всех спасали внимательные черные глаза. Не в силах переживать это снова и снова, я проснулась задолго до рассвета, чувствуя себя разбитой и уставшей. Ехать никуда не хотелось, но выбора не было.

Я зашуршала принесенными мне накануне свертками в поисках подходящего для путешествия наряда. С полустоном-полурыком со своей кровати поднялась Гретта и, дабы «вытурить поскорей», принялась мне помогать. На свет одно за другим стали являться платья синих, лазурных и голубовато-зеленых оттенков. Очевидно, приказания императора здесь выполняются с особой тщательностью. Досадно только, что меня никто не спросил. Я, между прочим, и другие цвета люблю.

— Вот!

С видом победителя рыжая представила мне укороченное платье с двумя разрезами на верхней юбке. Я озадачено его оглядела, на что соседка закатила глаза, дивясь моему невежеству.

— Это одежа для верховой езды, — проговорила она будто само собой разумеющееся.

— Верховой езды? — эхом отозвалась я. — На что оно мне?

— А ты как путешествовать собралась? В бальном платье? — насмешливо фыркнула Гретта, а потом, сообразив, уточнила: — Так ты верхом что ли ездить не умеешь?

— Нет, — ответила я. — А ты?

— Да откуда? — развела руками рыжуха. — Я впервые за городские стены выбралась и то — сразу в замок.

Я впала в отчаянье, обессилено усевшись на кровать прямо поверх разложенного на ней сине-голубого моря. Сразу представилось, как для меня одной снаряжают в путь двуколку, на которой я трясусь позади всех под презрительным взглядом императора.

— Вот только реветь не надо, — предупредила Гретта. — Подумаешь, делов-то! Даже дети верхом скачут, значит, и у тебя получится.

С этими напутствиями я была обряжена в платье, оказавшееся не в пример удобнее вчерашнего: корсет был удачно «забыт», а кринолин и вовсе не полагался. Оно было мне по щиколотки, потому в подоле я не путалась, зато кокетливо показывались мои новые сапожки из мягкой кожи. В разрезах при ходьбе немного выглядывали нижние юбки, но смотрелось это вполне целомудренно.

Когда раздался вежливый стук в дверь, я спешно перехватила заплетенную косу лентой и пошла открывать. На пороге меня встретил немолодой уже стражник и предложил «сопроводить леди Варвару во двор». На металлическом нагруднике мужчины полыхал огонь — рисунок был выполнен так искусно, что в бликах света он, казалось, приходил в движение. Я кивнула на прощание Гретте и, тайком скрестив пальцы, пошла за стражем.

Во дворе было еще совсем темно, если не считать островков света от парочки магических огоньков. Император и небольшой отряд стражников уже были здесь. Мы обменялись короткими приветствиями. Рингард казался свежим и бодрым, несмотря на то, что спал едва ли больше моего. Он привычным движением проверил подпругу седла и легко в него вскочил.

Провожавший меня стражник изъявил желание помочь мне забраться на лошадь, за что я была ему крайне благодарна. Правда, вышло это далеко не с первой попытки. После нескольких негромких подсказок типа: «левую ногу — в стремя, правую — перекидывайте», я все же оказалась в седле. И тут чуть было с него не слетела, когда лошадка переступила с ноги на ногу.

— Варвара, Вы не умеете держаться в седле, — с плохо скрытым недовольством то ли спрашивал, то ли утверждал заметивший мои невзгоды император.

Я в очередной раз опустила голову и отрицательно покачала головой.

— Но Вы же упоминали, что Вам доводилось иметь дело с лошадьми, — он предусмотрительно не стал вспоминать, в связи с чем я об этом говорила.

— Только с теми, что в поле работают, — несмело ответила я.

Рингард тяжело вздохнул и задумался. Я ожидала насмешек стражников, но они не посмели, не то, что смеяться, а даже смотреть в мою строну.

— Подготовить другой транспорт мы не успеем, — наконец нарушил молчание император, — а на лошади Вас оставлять нельзя — свалитесь еще. Потому поедите со мной.

Его конь послушно сделал несколько шагов к моей лошади, и Рингард, подавшись вперед, одной рукой легко стянул меня с седла. Я и пискнуть не успела, как оказалась на императорских коленях в кольце рук, сжимавших поводья. Ошеломленно посмотрела в оказавшееся совсем близко лицо императора. Его глаза вдруг засмеялись. Словно поддавшись мальчишескому желанию пошалить, он склонил голову к моей шее и шумно втянул носом воздух.

— Что сегодня? — спросил Рингард, выводя меня из оцепенения.

— Мандарин, — отвечала слегка дрогнувшим голосом.

— Занятно, — усмехнулся мужчина.

Вынужденная близость казалась романтичной ровно до тех пор, пока конь под нами не зашагал по брусчатке. От неожиданности я покачнулась назад, но меня удержала будто окаменевшая рука императора. Пытаясь принять более удобное и прочное положение, обнаружила, что лука седла болезненно упирается мне в бедро. А попробовав отодвинуться от нее, я получила приказание Рингарда:

— Варвара, держитесь за меня, иначе упадете, — а затем раздраженно добавил: — и перестаньте ерзать, коню без того тяжело под удвоившимся весом.

Относительно двойного веса он явно преувеличил: даже надень я вчерашнее платье в полном снаряжении, все равно оставалась бы легче, чем этот широкоплечий мускулистый мужчина. В том, что он не страдает излишним изяществом форм, я смогла убедиться еще вчера. Но оспаривать слова его величества, конечно же, не стала.

Конь поднялся на мост, ведущий за ворота замка. От этого нас немного качнуло, и я, забыв о робости и смущении, сомкнула руки за спиной у Рингарда. А что? Лучше ненадолго оставить приличия, чем оказаться под копытами или, чего доброго, в той лаве под мостом.

Я с любопытством рассматривала огненную реку, что опоясывала замок. Расплавленное месиво ярко светилось в тех местах, где давала трещины образовавшая на поверхности темная корка. Когда же до лавы долетала выбитая подкованным копытом каменная крошка или конский волос, коротко вспыхивал и тут же угасал оранжевый огонь.

Нас окутал горячий воздух, принесший с собой удушливый запах тухлых яиц. Спасаясь от этого амбре Рингард не придумал ничего лучше, чем нахально уткнуться носом в мою косу. Видимо, мандариновое масло оказалось предпочтительней зловонных испарений. Решив, что раз ему можно, то и мне нечего робеть, я спрятала лицо в складках капюшона, небрежно откинутого на плечи императора. Жаль, на сей раз он надел плащ без меха.

— С Вами преодолевать этот ров несравнимо приятней, — с улыбкой проговорил он.

Рингард отвернулся от моих волос, как только конь ступил на твердую почву и затрусил неспешной рысью по укатанной грунтовой дороге навстречу просыпающемуся солнцу. За пределами замка нас встретили укутанные предрассветным туманом поля. Влажный промозглый воздух, хоть и был свеж и наполнен ароматами трав, неприятно холодил кожу и, казалось, пробирал до костей. Я зябко поежилась. Заметив это, император перекинул поводья в одну руку и старательно накрыл мои плечи краем своего широкого плаща. Поблагодарив, я решила поддержать начатый разговор:

— Почему бы не наполнить ров чем-то менее ароматным, скажем, водой?

— Я понимаю, что вода Вам всяк милее, — Рингард глянул на меня с эдаким хитрым прищуром, — но от неприятеля, решившего напасть на замок, вряд ли найдется защита лучше, чем раскаленная лава.

— И часто нападают?

Император помедлил с ответом, будто что-то припоминая.

— В последний раз было лет сто назад, — и, заметив мой недоверчивый взгляд, веско добавил: — Тем не менее, пока идет война, необходимо быть готовыми обороняться.

— А что, когда эта война закончиться?

— Начнется следующая.

В моей голове роились десятки вопросов, что, похоже, отразилось на лице. Опережая меня, Рингард заговорил со знакомой мне уже снисходительной полуулыбкой:

— Вам не следует озадачиваться тем, на что Вы никак не можете повлиять.

Вот и побеседовали. Спрашивать еще о чем-то после того, как мне недвусмысленно закрыли рот, не осталось ни малейшего желания. Как и смотреть на императора, мрачно уставившегося вдаль.

Я залюбовалась рассветом. Посветлевшее небо убеждало в том, что ехать нам предстоит по равнине, что не могло не радовать. С этими мыслями я незаметно для себя уснула, склонив голову на оказавшееся весьма удобным мужское плечо.

— Вашей способности заснуть в наименее удобном для этого положении позавидует любой мой солдат, — со всей серьезностью сообщил мне Рингард.

Мне было не до его насмешек. Разбуженная громкими приветствиями городской стражи, я без устали крутила головой, стараясь рассмотреть все вокруг. Через высокие распахнутые настежь деревянные ворота мы въезжали в большой — по моему представлению — город. Копыта лошадей застучали по ровной плитке, уложенной причудливым рисунком. По обе стороны широкой улицы стали появляться двух и даже трехэтажные строения из красного и желтого обожженного кирпича.

— Это Армборг, древний город оружейников, — поведал Рингард, видя мою заинтересованность, — одно из крупнейших поселений моей Империи, если не считать трех столиц.

Учитывая раннее время (я проспала едва ли больше часа) народу на улицах было немного. Однако император предпочел натянуть капюшон чуть ли не на глаза, скрыв в его тени свое лицо. Мне такая предосторожность показалась напрасной: чуть только завидев ехавших перед нами стражников, редкие прохожие ныряли во дворы и проулки, торопясь убраться с нашего пути.

К центру города, над которым высились шпили каких-то башен, мы не поехали. Наш небольшой отряд свернул в квартал, где многочисленные трубы над низкими постройками выпускали в небо облака дыма. Отовсюду раздавался металлический звон — в кузнях c самого рассвета кипела жаркая во всех смыслах работа. Мы же остановились у единственного строения, встретившего нас тишиной.

Мне помог спешиться уже знакомый стражник, а император сам спрыгнул с коня. Ступив на землю, он слегка поморщился — похоже, ноги я ему все-таки отдавила. Бряцнул засов на двери, и к нам вышел лысый мужчина с огромными ручищами. Он тепло поприветствовал Рингарда и заверил, что у него «уже все готово».

Обо мне, кажется, забыли. Одни стражники уводили куда-то лошадей, другие отправились в кузню вместе с его величеством и рукастым дядькой. Я поплелась следом, прислушиваясь к тому, как лысый кузнец пытается выторговать у Рингарда как можно больше за свою работу. Он, видишь ли, трудился не покладая рук два дня и две ночи — все, чтобы успеть в срок. Даже загонял пяток подмастерьев: «теперь, небось, сбегут, негодники». На все это император лишь рассеянно кивал, не особо прислушиваясь к причитаниям.

Мы вышли на широкий крытый двор. Там я даже порадовалась, что предоставлена самой себе и могу вдоволь рассматривать невероятное оружие, коим был заполненный, казалось, каждый свободный уголок. Огромные двуручные мечи, алебарды, щиты и прочее, виданное мной только на рисунках в учебниках по истории, захватило все мое внимание.

Вскоре я убедилась, что большая часть вооружения выкована по одному образцу — возможно, для нужд армии или городской стражи. Но были здесь несколько мечей, узоры на лезвиях которых можно разглядывать, наверно, до вечера. Я не удержалась и провела пальцем по одному такому орнаменту. К моему огромному удивлению, металл оказался немного теплым, хотя на улице все еще было прохладно. Повинуясь озорному любопытству, я схватилась за рукоять меча обеими руками и не без усилия подняла его на уровень груди.

Поначалу в гладкой поверхности лезвия, нарушенной только тонкой вязью узора, я видела лишь свое отражение, но затем в нем отчетливо проявился отблеск пылающего пламени.

Где-то глубоко внутри себя я почувствовала, что меч готов убивать и даже требует этого от меня. В моей душе проснулась неведанная доселе ярость и, как ни странно, доблесть. Испугавшись воинственных чувств, я с грохотом уронила злобное оружие и прытко отскочила. Впредь дважды подумаю, прежде чем трогать здесь что-либо.

Обернулась, проверяя, не заметил ли кто моей выходки. Но оказалось, что под навесом я осталась одна. Неужто и правда, забыли обо мне?!

Я осторожно приоткрыла дверь в цех и, обнаружив за ней Рингарда, юркнула внутрь. Император находился здесь сам, и моего появления не заметил. Он прикрыл глаза и мерно говорил что-то на непонятном мне языке, сжимая в руке красивый длинный тонкий меч. Через некоторое время металл, будто сам собой, раскалился докрасна. Мужчина продолжал держать его голыми руками, чудесным образом не опаляя кожу. На острие тем временем стал медленно проявляться черный орнамент. Как только узор покрыл все лезвие, жар спал, а меч снова засиял обычным стальным блеском.

Действо повторялось снова и снова — мечей, ожидающих своего череду, было не меньше дюжины. Внезапно Рингард пошатнулся, словно оружие в руках стало непосильной ношей, грозящей повалить его на пол. Я встрепенулась, подхватила лежавшие подле набивные кузнечьи рукавицы и придержала лезвие. Император с явным облегчением отпустил рукоять. Я же, удивляясь тому, что меч вовсе не такой тяжелый, уложила его на наковальню.

— Это будет сложнее, чем я думал, — пробурчал себе под нос Рингард и, тряхнув головой, удивленно спросил: — Варвара, почему ты здесь?

Про себя отметив обращение на «ты» и полное отсутствие в его голосе обычной надменности, я неопределенно пожала плечами:

— А где мне быть?

Император немного поджал губы — должно быть, вспомнил, что никаких распоряжений на мой счет не давал. Как и следовало ожидать, он даже не подумал принести извинения за свою забывчивость.

— Поди в дом, — мужчина кивнул на противоположный выход из цеха, — и передай, что я выделяю тебе двух стражников — пусть покажут город.

Радуясь возможности прогуляться, я спешно направилась в указанном направлении. Уже у выхода меня нагнал еще один приказ:

— И скажи Виго, кузнецу, что мне понадобится его помощь.

— Ишь, как носится с этой белобрысой, — сказал младший из двух сопровождавших меня стражников, — никак штучный товар.

— Знамо дело, носится! — отвечал старший. — Она ж товар и есть, да ценности такой, что половину этого города скупить хватит.

— Почем знаешь? — заинтересовался собеседник.

— А потом, — дядька аж надулся от важности, — что мы не зазря спозаранку сюда приперлися. Видал, как Виго, этот хмырь, скачет радостным козликом? Чует знатную наживу…

— Ну а императорская девка здесь причем?

Я полностью поддержала задавшего этот вопрос стража, так же не уловив связи.

— При том, что колдует наше величество над жутким оружием, с коим и против магов идти не страшно, — понизив голос, пояснил старший, — да только не для армейцев оно, и не для знати даже. Он эдак за гарем свой заезжий расплачиваться должон.

— О, — протянул младший, проникшись всей важностью сказанного.

Что значит «гарем», я не знала, но это явно относилось к невестам и ничего хорошего о нас не говорило. Я ведь хорошее подслушивать-то не умею. Далее разговор стражников перетек в вялые рассуждения о вооружении. Отлепившись от укрывавшей меня стены, я спокойно завернула за угол, показываясь мужчинам.

— Посмотрели храм, сударыня? — спросил младший, вытягиваясь по струнке. — Понравился?

Ах, значит, теперь уже не «девка белобрысая», а цельная «сударыня»!

— Великолепное строение, — преувеличено восторженно отвечала я, — какому богу посвящено?

— Да кто их разберет, богов этих, — махнул рукой на храм старший стражник, — давайте-ка мы лучше Вам главную площадь покажем. Там фонтаны — загляденье!

— А давайте, — согласилась я.

В самом деле, не отказываться же от прогулки по замечательному городу из-за сих двух сплетников. А что фонтаны осерчали и окатили обоих мужчин водой — так это совпаденье. Как вдумчиво подметил младший, не стоило от святилища божьего отмахиваться и без должного уважения о нем отзываться.

К вечеру, когда я вдоволь нагулялась и поужинала в местной харчевне отменной речной рыбой, подали конный экипаж. В оббитой изнутри бархатом просторной карете мне предстояло ехать в одиночестве. Я справилась об императоре, к своему стыду вспомнив о нем впервые за весь день. Ответ меня удивил: оказывается, его величество отбыл несколькими часами ранее, приказав меня не торопить.