Император желает жениться

Глава 27

Разлепить неподатливые веки меня заставила страшная мысль: «Проспала!» В дверь уже не стучали, а просто-таки барабанили. Сопровождался грохот перебранкой слуг, что никак не могли между собой решить, дозволено ли им вломится в спальню, ежели высокие гости не подают признаков жизни.

— Оставьте нас, ужасные люди! — хрипло взмолилась Гретта.

За дверью притихли, а я подскочила от неожиданности и уставилась на зарывшуюся в подушки соседку. Когда только объявилась, спрашивается? Я ее едва не до рассвета ждала, покуда предательский сон не сморил!

Бодро спрыгнула с кровати и мстительно стянула одеяло с заспанной подруги.

— Мы продрыхли все на свете! — сообщила я недовольно скривленной веснушчатой мордашке. — Запускаю горничных!

Рыжуха угрозе вняла и выползла из постели, но в отместку первой заняла купальню. Пока она плескалась, переполошенные служанки заявили, что завтракать нам сегодня предстоит не в привычной компании невест-соперниц, а в главном зале вместе со всей съехавшейся в замок знатью. Для меня это значило только одно: возможности отловить императора для личной беседы не будет!

Лишь благодаря сноровистым горничным мы не опоздали к началу трапезы, да еще и выглядели на общем фоне вполне прилично. На меня водрузили платье для верховой езды, а на Гретту — «полупраздничное», как она сама выразилась. Очевидно, предполагалось, что подруга к морю не поедет, что подпортило и без того не самое радужное настроение. Радовало только то, что за центральным столом собрались знакомые лица: Его Величество, Озма, Нэствел, все участницы отбора и несколько статных вельмож, кои встретились нам в день прибытия на императорском военном совете.

Учитывая, что прекрасные дамы оказались в большинстве, никто не стал рассаживать гостей вперемешку. Мне позволено было усесться между рыжухой и Виданой, что избавляло нас от необходимости вести никчемные светские беседы. Похоже, такое месторасположение не устроило только ясновидицу. Она почти не притронулась к поданному блюду, но чинно промокнула губы салфеткой и звонко проговорила, глядя куда-то в сторону:

— Скажите, граф Берин-Брас…

Кто-кто? Я завертела головой и обнаружила, что дородный мужчина в плохо сидящем военном кителе отложил приборы и изобразил вежливое внимание. Дождавшись этого, Вида продолжила:

— Удался ли осенний сбор урожая в Брас-сиде?

Зачем ей вообще знать что-то об урожайности далекого графства? Должно быть, тем же вопросом задались и остальные присутствующие, поскольку за столом воцарилось молчание. Все ждали ответа.

— Очень лестно, юная леди, что Вы интересуетесь положением дел в Империи, — проговорил обескураженный граф, — но, боюсь, в этом году мне нечем похвастаться. Постигшая мои земли непогода оставила амбары почти пустыми.

Видана величественно кивнула и сосредоточилась на своей тарелке. Знатные гости также вернулись к еде, а я искоса наблюдала за ясновидицей. Мне-то известно, что ей требуется время, дабы осмыслить увиденное. Бывшая шпионка распотрошила сдобную булочку, но ни кусочка не отправила в рот. Наконец, она снова подняла взор на позабывшего уже о ней дядьку.

— Значит, это непогода погнала Ваши обозы с зерном к западной границе? — строго поинтересовалась она. — А вражеские монеты в Ваши тайники, стало быть, ветром задуло?

Граф икнул и опасливо оглянулся на двух мрачных стражников, что встали за его спиной.

— Клевета, — сдавленно вымолвил Берин-Брас, но затем прочистил горло и обратился к Рингарду: — Ваше Величество, милая девушка нелепыми фантазиями наверняка пытается привлечь к себе высочайший интерес…

Как по команде, все любопытные зрители повернулись к императору. Тот выглядел очень опечаленным и будто через силу вынудили себя посмотреть на опального поданного.

— К сожалению, слова «милой девушки» лишь подтвердили многочисленные доносы, — вздохнул он.

Одутловатые щеки графа пошли красными пятнами, но он с достоинством (насколько это возможно в сложившихся обстоятельствах) вышел из-за стола и последовал к арке, сопровождаемый стражей.

— Так ты не используешь Дар против воли человека? — прошептала я.

— Рингард и без меня все знал, — едва слышно парировала Вида, — это всего лишь показательное выступление.

Думается, несчастный граф так не считал, но его мнения уже никто не спросит.

— Кто еще желает проверить способности неповторимой леди Виданы? — полюбопытствовал Рин, обведя гостей пытливым взглядом.

Он говорил обычным тоном, но слова громом прокатились по безмолвному залу. Разодетая в цветастые наряды знать попыталась слиться с обстановкой.

— Ни одного добровольца? — со злой усмешкой вопрошал император. — Может ты попробуешь, друг мой?

Он повернулся к сидящему рядом лорду Нэствелу, и я мысленно захлопала в ладоши. Надо отдать должное советнику — он ничем не выдал волнения и даже позволил себе снисходительную улыбку.

— О чем миледи любопытно узнать? — любезно справился он, со звоном откладывая приборы.

— Видана, постарайтесь не сделать достоянием общественности какую-нибудь государственную тайну, — мягко попросил Рин.

Вида понятливо покивала и прямо спросила у заговорщика:

— Лорд Нэствел, Вы затеваете какие-либо деяния против Императорского Величества или его гостей?

Советник выдержал театральную паузу и заверил:

— И в мыслях нет!

Я возликовала: вот сейчас Вида опровергает сию наглую ложь! Но…

— Действительно, нет, — согласилась ясновидица.

Ухмылка лорда сделалась шире, немного разочарованные зрители продолжили завтрак, а я задохнулась от негодования.

— Зачем ты соврала? — прошипела я.

— Нэствел очень влиятельный человек и нашел бы способ со мной поквитаться, — тихо отозвалась Вида, опустив голову, — а так будет знать, что я ему не враг… Прости, каждый сам за себя.

Я с отчаянием воззрилась на императора. Он мирно беседовал с советником — уверовал, значит, словам ясновидицы. Как же мне после этого доказать, что опасность для невест не миновала?!

— Гадина! — сквозь зубы пробурчала Гретта.

Ясновидица предпочла прикинуться глухой и даже бровью не повела. Мне же от досады хотелось топать ногами и бить тарелки, но я все равно не могла винить Виду за вероломство. Она рассчитывала обрести высокий чин в императорской свите, и коварный недруг ей ни к чему. Хотела было пояснить это рыжухе, что кидала на предательницу недобрые взгляды, но меня перебил наигранно капризный возглас Кирстен:

— До чего угрюмое застолье! — сокрушалась она. — Что все притихли? Разве не радостный повод собрал нас вместе?

Ответом ей были натянутые улыбки и откровенно пренебрежительное хмыканье.

— Так давайте же веселиться! — призвала блондинка, точно не уловила общее настроение. — Раз музицировать здесь не на чем, хочу хотя бы пение услышать!

Я с сомнением глянула на ее бокал: слегка розоватая от добавленного вина вода, захмелеть от которой никак не получится. Так с чего бы девушке нести чушь? Долго гадать не пришлось. Одарив всех сияющим оскалом, Кирстен спорхнула со своего места и устремилась к томившимся у выхода стражам. Одного она погладила по плечу, другого подергала за выглядывающую из-под шлема бороду. Вымуштрованные войны никак не среагировали на фривольное поведение знатной дамы, зато за столами поднялся ропот. Лишь знакомый барон, приходившийся братом нарушительнице спокойствия, едва сдерживал смех.

— Спойте нам, мальчики, — радостно потребовала коротышка.

Ко всеобщему изумлению грозные караульные, кои и с ноги на ногу переступали по расписанию, затянули бравую походную песню. Выходило вяло и не шибко слажено, что не устроило взбалмошную блондинку.

— Громче! Бодрее! — приказывала она, дирижируя изящными ладошками в такт незамысловатой мелодии.

Стражи воодушевились и даже замахали руками, как при строевой ходьбе. Каждую новую строчку они выводили более и более складно. Удовлетворенная этим Кира поощрительно похлопала парней по плечам и постановила:

— Молодцы!

Воины запнулись на полуслове и оторопело переглянулись. Зал снова погрузился в звенящую тишину, а запыхавшаяся, словно от бега, леди повернулась к императору и кокетливо уточнила:

— Можно ли считать мое выступление удачным, Ваше Величество?

По лицу Рина пробежала тень: могу поручиться, он готов был собственноручно придушить взбунтовавшуюся подругу. Но император быстро совладал с собой, и его отповедь прозвучала вполне добродушно:

— Более чем, — усмехнулся он, — но вынужден Вас просить, леди Кирстен, впредь не приближаться к моей охране. Как мы смогли убедиться, они не блещут певческими талантами, а выслушивать их потуги еще раз — выше моих сил.

По трапезной пронесся смешок, а коротышка умильно затрепетала ресницами и опустилась в книксене.

— На кой показывать люду такую силищу? — недоумевала рыжуха. — Она ж всю ценность утрачивает!

Я задумчиво проследила за Кирой — та возвращалась на место, лучезарно, хоть и устало улыбаясь. Радовалась удачно воплощенной задумке?

— Она только что получила свободу, — поделилась я вдруг осенившей догадкой, — скоро весь двор узнает о ее Даре, а, стало быть, властительным особам больше нет выгоды держать Кирстен при себе.

Даром я понадеялась, что удастся поговорить с Рингардом по дороге к морю. Воющий ветер то и дело атаковал наш маленький отряд, норовя сорвать капюшоны и залезть под плащи. Какие разговоры? Мне пришлось всецело сосредоточиться на том, чтобы удержаться на лошади. К концу изнуряющей поездки нещадно ныли даже те мышцы, о существовании которых я и не подозревала. Становилось дурно от одной мысли, что вскоре придется снова взобраться в седло.

Советник Нэствел отправился с нами, и это успокаивало. Я отчаянно надеялась, что без его участия и моего присутствия никакие козни в замке твориться не будут. В конце концов, я тоже претендентка на трон и меня полагается устранить вместе с остальными.

Но все это стало неважно, как только я увидела Его. Море! Неспокойное и сумрачное, как грозовые тучи. Как умопомрачительно оно пахло! Забывшись, я почти бегом кинулась к краю причала, чьи потемневшие доски жадно облизывали гребни высоких волн. Всей грудью вдыхала воздух и не могла надышаться. Пробовала на вкус солоноватые губы и почти с удовольствием ощущала, как тяжелеет, набираясь влагой, моя коса.

Я опустилась на корточки и свесила руку с края причала. Воззвала и… едва сдержалась, чтобы не завизжать от восторга. Ледяная вода окутала ладонь, будто в приветственном рукопожатии. Море, пусть чужое и холодное, откликнулось на мой призыв! Говорить — не говорило, но и не чуждалось.

— Что скажешь? — прозвучало над головой.

Я вздрогнула и чуть не свалилась с мостика в пучину. Зато вернулась к действительности и резко выпрямилась рядом с Рином. На причале мы были вдвоем. Сколько он так простоял за моим плечом?

— Скажу, что надо начинать, покуда еще не штормит, — отвечала, смутившись своих порывов.

Не так должна сильная колдунья со Стихией обращаться — уж точно без детских восхищений и упоения. Я призвала свои чувства к порядку и деловито огляделась. Ага. Справа вдалеке бурлил своей жизнью небольшой торговый порт, лишь ветер доносил обрывки криков, лязг и грохот. А посреди залива, аккурат перед нами раскачивалась на волнах старая негруженая баржа. Ее-то и полагалось опрокинуть, пока штормовые волны без меня не одолели хлипкое суденышко.

Я медлила. Сердце вздрагивало от волнения, а ладошки вспотели, несмотря на промозглый холод. Опустила голову и с сомнением спросила:

— А если я не справлюсь?

— Что ж, — отозвался император, — я стану любить тебя чуточку меньше.

Я вскинула на него пораженный взгляд. Смеется надо мной, должно быть. И правда, широко улыбался:

— Шучу, — заверил Рин и враз посерьезнел, — меньше любить точно не стану.

Он смотрел на меня внимательно, ожидая чего-то, а я растерялась. Мне никто доселе в любви не признавался. Множество раз представляла, как мог бы то же сказать Николас, но так и не довелось услышать наяву. А вот от императора, пусть мы целовались, и он расположение свое завсегда выказывал, все равно не ожидала. И что теперь? Должна ли я на влюбленность Рингарда ответить? Или хотя бы уверить, что и мне он небезразличен… Усилием воли напомнила себе, что меня «чужая любовь ни к чему не обязывает». Сразу сделалось мне спокойнее, радостнее, а еще лестно, что я столь ярких чувств оказалась достойна.

— Спасибо, — выдохнула, несмело улыбнувшись.

Я в самом деле была очень благодарна за его страсть, от которой сердцу становилось сладостно, будто медом облили. Получив чуть насмешливый, но все же ласковый взгляд и ободряющий кивок в ответ, поняла, что пришло время действовать. Два дня я думала-размышляла, как все должно произойти, и решила: прикажу наотмашь потопить корабль, и все тут! Главное — не дрогнуть, не выказать сомнения.

Зажмурилась, сжала кулаки, зубы сцепила и вылилась всем естеством в одну четкую мысль: «Топи! Пусти ко дну! Поглоти!» Затем подождала несколько томительных мгновений и робко подсмотрела сквозь ресницы. Ну что там? Глаза распахнулись от изумления. Словно потехи ради, море вдруг спокойным да тихим стало. Как есть штиль!

Вот что не ясно? «Отправь на дно!» В сердцах я даже ножной топнула по деревянному настилу, но баржа осталась, где была, цела и невредима. Лишь шаловливая волна перекинулась через край мостика и щедро залила мои сапожки, мол, не топай больше. Море надо мной откровенно глумилось. И, похоже, не оно одно. За спиной послышался странный хрип. Надо будет намекнуть его величеству, что не умеет он за кашлем смех маскировать.

Не хватало еще посрамиться перед императорскими приближенными! Благо, все они оставались на берегу, кутаясь в меховые накидки, и навряд ли могли заметить мои бесплодные потуги. Но ожидание на холодном побережье добродушия им не добавляло, потому я торопливо силилась придумать новый план выступления. Помнится, Видана обмолвилась, что Стихия не жалует тех, кто пытается ею повелевать. А ведь так и есть: никогда я у водицы ничего силой не требовала, лишь просила да подначивала. Вдохновившись догадкой, сменила тон своих увещеваний.

«Почто тебе удерживать корыто гнилое? — вопрошала лукаво. — Не тяжело качать такую ношу? Небось, свербит и волны режет? Так, может, ну его!.. На корме ракушки поселим, а в трюм рыбок и крабиков малых запустим, а?»

Внимая мне, море приподняло и опустило баржу на волне, точно на руке взвешивало. Я не услышала, а скорее ощутила, как оно тотчас рассердилось на бесполезную обузу. Раз качнуло, затем снова и снова с удвоенной силой. А ржавая посудина знай себе держится. Надо бы скорее с ней совладать, покуда мы не околели.

«Давай подсоблю!» — предложила заискивающе.

Вздыбилась высокая волна и обрушилась вся на длинную палубу. «Правей берем и посередке ударим.» Где у судна середина, Стихия понимать не могла и, видать, оттого позволила мне новой атакой руководить. Поднялась вода столбом и ухнула вниз, тотчас преломив палубу пополам. Хрупанье и холодящий сердце скрежет заглушили свист ветра. Поднялись над пучиной нос и корма, но затем стали грузно опускаться ко дну, больше не держась друг за друга. Воодушевленное победой море резвилось, аки звериный детеныш. Нападало с разных сторон, крошило трухлые доски, стремясь ускорить неизбежное потопление поверженного противника.

Я разжала онемевшие пальцы, словно отпустила невидимые вожжи, и украдкой вздохнула облегченно. Покосилась на императора. Тот во все глаза смотрел на горизонт и даже дышать забыл. Точно впервые ярмарочного кудесника увидел! Настал мой черед над ним посмеиваться. Но вмиг Рин переменился в лице, брови сползлись к переносице, а черные очи уперлись в меня.

— Что происходит? — встревожено спросил он.

Удивленно всмотрелась вдаль. На поверхности воды оставались только неопознаваемые ошметки того, что еще недавно было «гнилым корытом». Нарезвившись с ними вдоволь, море взбурлило, выискивая новую жертву для своих игрищ. Волны, одна другой выше, покатились в сторону ни о чем не подозревавшего порта. Спешащее к пристани рыболовецкое судно отнесло в бок легко, как бумажный кораблик.

Этого Стихии оказалось мало. На горизонте вздымалась стена воды, заслоняя собой небо. Накрой она побережье — от порта и деревни, что за ним раскинулась, останется не больше, чем от поверженной баржи. Спохватившись, я попыталась вернуть себе контроль. Мой отчаянный призыв ничего не разрушать море то ли не услышало, то ли слышать не пожелало. Сбоку император спешно бормотал какие-то заклинания вперемешку с солдатской бранью. Попусту! Его чары, словно осиные укусы, лишь больше распаляли ярость природы.

Выходило, что никто не сможет совладать с водой, кроме меня. Я призвала на помощь силы из самой глубины своей души, опустошая ее всю до донышка. По наитию вскинула руки, будто пыталась обнять весь залив, и закричала, что было мочи:

— СТОЙ!

Понеслась вперед моя воля, столкнулась с родной стихией, сплелась с ней, растворилась. Тело быстро слабело, словно сама жизнь вытекла из моих рук. Прежде чем меня затянула вязкая чернота, я успела услышать тихий плеск волн, будничный шум порта вдалеке и испуганный окрик совсем рядом.