Жаркое лето сорок первого

Глава 23

Короткое построение и горький вердикт – от стрелковой роты под командованием моего прадеда осталось всего два десятка человек. Впрочем, в других ротах было немногим лучше – у кого-то с три десятка человек в строю, а у кого-то даже и меньше двух десятков.

В общем и целом – мрак. И море раненных.

Но отряд полкового комиссара Фоменко, несмотря на большие потери оставался серьёзной силой. В первую очередь, благодаря двум прибившимся к нам «тридцатьчетверкам». Кто бы что не говорил, а Т-34 – это очень хороший танк. Особенно в сорок первом году. Ему бы надёжности добавить – и цены бы ему не было. Один недостаток – мало этих танков сейчас. А хотелось бы побольше. Но, как говорят товарищи хохлы - маємо, що маємо.

На сборы ушло немного времени – может, около получаса.

За это время по мосту прошли все подразделения сборного отряда. Да и полковой комиссар надолго засиживаться на одном месте не собирался – послал вперёд полуэскадрон кавалеристов в качестве головного дозора.

Потом вперёд двинулись танки и колонна пехоты, посреди которой шёл обоз с ранеными.

В качестве трофеев нам досталось несколько зенитных орудий – их приводили в негодность, подрывая подручными средствами. Подорвали и мосты – благо, заряды были установлены ещё советскими сапёрами, а немцы их так и не сняли: только подрывные машинки отсоединили и аккуратно сложили их в ящик, откуда их потом и вытащили наши минёры.

Взрыв был мощный – видно, при минировании взрывчатки не жалели. Вот только самого момента подрыва я не видел, к этому моменту наша рота уже отошла от моста примерно на километр… Но взрыв был мощный – по ушам знатно долбануло, даже на расстоянии…

Последующие километров пять прошли практически без проблем: обошли деревню и прошли сквозь короткую, расстрелянную нашими «тридцатьчетверками» немецкую колонну из трёх грузовиков.

А вот потом, началось…

Вначале в небе появился одинокий самолёт-разведчик. Висел он не очень высоко, и, по приказу полкового комиссара, его попытались достать из нескольких ручных пулемётов. Наши усилия, понятное дело, немцу не понравились, и он забрался на высоту, а мы, «забив» на него, продолжили движение. Вот только далеко не ушли – уже через час (где-то километра через четыре) нас догнали. Вернее… Разогнали.

Немцы, кто же ещё?

Четверка пикировщиков вначале сбросила словно на полигоне малокалиберные бомбы на дорогу, а потом, встав в круг, поочередно, словно в тире, начали расстреливать нашу разбегающуюся колонну из бортового вооружения.

Я лежал в траве и злобно что-то кричал, а потом не вытерпел, и, вскинув винтовку, открыл огонь куда-то в сторону самолётов противника. Кто-то тут же решил последовать моему примеру. Через несколько секунд откуда-то со стороны дороги застрекотал ручной пулемёт. Потом второй. Третий.

Со всех сторон щелкали винтовочные выстрелы.

Понятное дело, никого мы не сбили, но вот отогнали ненадолго гитлеровцев, что уже неплохо.

Сразу же после налёта я бросился к санитарным повозкам. К сожалению, одну из них разворотило прямым попаданием бомбы. Вторая была перевёрнута взрывной волной от ближнего разрыва. Третья с виду была цела и невредима, но внутри было кровавое месиво… А была и четвертая, и пятая, и шестая…

И вокруг запах крови…

Крики…

Стоны…

Конское ржание…

У меня комок подкатил к горлу. Я вертел головой из стороны в сторону и пытался понять, в какую повозку погрузили Артёма.

Резко разболелась голова. По вискам словно забарабанили чем-то вроде молоточков. А я ходил от повозки к повозке, смотрел в окровавленные лица, на белеющие белыми бинтами тела и не мог найти Артёма.

Неожиданно, в нескольких метрах от меня началось шевеление. Я повернул голову и увидел с трудом поднимающуюся девушку. Присмотревшись, понял, что это неплохо знакомая мне военфельдшер Одинцова Владлена Игоревна. Я тут же бросился к ней.

Выглядела товарищ военфельдшер плохо: вся в грязи, пыли и траве; осунувшееся лицо; хмурый взгляд, и, правая рука, повисшая плетью вниз. Девушка с трудом стояла на ногах и пошатывалась.

Я тут же полез в карман своих форменных галифе и извлёк трофейный перевязочный пакет. Вскрыл упаковку и неумело начал бинтовать рану на левой руке военфельдшера.

Девушка смотрела на меня обезумившими от страха глазами и что-то пыталась произнести – открывала рот, но слов я так и не услышал. Осознав, что я её не слышу, военфельдшер указала здоровой рукой направление. Проследив за ней, бросаю развернутый бинт и бросаюсь в указанную сторону.

Там как раз несколько немолодых бойцов выкладывали тела в линию. Им никто не приказывал, они сами начали делать непонятную мне работу.

Как только я подошёл, самый старший (по виду) из красноармейцев приказал:

-За ноги бери и клади на дорогу к остальным.

С одним из стариков мы схватили очередное тело и спустили его с повозки на дорогу. Рядом с ним сразу же положили ещё одно тело в обычной красноармейской форме. На ногах сапоги… Такой же боец, как и все. Но что-то меня в нём зацепило. Я всмотрелся в лицо и прокричал:

-Артём!

Тут же бросился к нему. Схватил за запястье, прислушался.

Пульса не чувствую.

На глазах сами собой появились слёзы.

-Сука, как же так?! – Не прокричал, проревел я.

Мне на плечо опустилась чья-то тяжелая ладонь. Повернув голову, замечаю незнакомого усатого старшину. Тот сочувственно смотрел на меня и негромко произнёс:

-Знал его? – Не дожидаясь ответа, продолжил. – Это война, сынок. Так бывает.

После слов старшины я словно онемел. В этот момент мир вокруг словно остановился, я не знал, как реагировать, что делать. Из меня будто вырвали стержень.

В моей голове крутились мысли о том, что я должен был быть рядом с ним, поддержать его, спасти, но теперь уже слишком поздно.

В памяти всплыли моменты прожитых с ним в двадцать первом веке дней…

Школа… Я в седьмом классе с одиноко сорванным тюльпаном, который сжимаю в руке и смотрю на трёх приближающихся ко мне старшеклассников… Понимаю, что сейчас меня будут бить. А что мне делать? Бежать? Некуда. За спиной забор, на который не взобраться.

-Я тебе говорил, к Женьке не подходить?! – Злобное рычание «старшего» компании старшеклассников, который нервно сжимал свои кулаки заставило меня вжать голову в шею и покорно готовиться огребать.

-Оставьте его. – Неожиданно послышался спасительный голос со стороны.

Это был Артём. Мы тогда с ним впервые увиделись. И я ещё не знал, как его зовут. В тот момент мы не были знакомы, да и предположить даже не могли, что окажемся лучшими друзьями…

-Втроём на одного? Не слишком ли неравные силы? – Вновь спросил девятиклассник, расстегивая верхние пуговицы своей рубашки. – С двумя справитесь? …

«Верхние пуговицы!» - пронеслась мысль в голове.

Я тут же расстегнул пуговицы и положил два пальца на шею, спешно пытаясь вспомнить, как правильно измерить пульс. Худо-бедно расположил пальцы в нужном месте и прислушался к себе.

Кажется, или мне показалось?

-Санитара! Врача! – Что есть сил проорал я.

Старшина удивленно посмотрел на меня, после чего развернулся через левое плечо и ушёл куда-то в сторону.

Время тянулось неимоверно долго. Ещё и санитар, как назло, всё не шёл. Мне же казалось, что каждая доля секунды важна.

-Санитара! Да позовите кто-нибудь санитара! – Продолжил кричать я.

-Да здесь я! – Устало отозвался незнакомый красноармеец лет тридцати с санитарной сумкой на боку. – Чего разорался?

-Он жив!

-Жив? Сейчас проверим! – Кивнул боец и схватил Артёма за запястье. Прислушался. – Э, нет, паря, не жив твой друг. Пал смертью храбрых!

-Жив он! Ты тут пощупай! – Я схватил санитара за кисть и потянул его к шее. Тот нехотя подчинился, задумался, после чего одёрнул руку в сторону и нырнул рукой в карман галифе, извлекая из них… небольшое такое зеркальце в крохотной оправе.

Я растерялся – нашёл он время прихорашиваться! Тут Артём при смерти, а он в зеркальце решил посмотреться!

Вот только вопреки моим ожиданиям, красноармеец вначале протёр зеркало рукавом, после чего поднёс его к лицу Артёма и ненадолго замер. Секунд десять он держал зеркальце, после чего он перевернул его, запотевшее.

-Что ж вы, сукины дети, живого к мертвым определили?! – Прорычал санинструктор, копаясь в своей санитарной сумке.

-Командирам проверить личный состав! Доложить о потерях! – Послышались команды.

В оказании первой помощи, как бы это печально не звучало, я был полный «нуль». Согласитесь, даже несмотря на идущую военную операцию, которая частично перекинулась на территорию нашей страны, мы как-то в повседневной жизни даже и не задумывались над тем, чтобы изучать что-то новое, что может пригодиться в случае глобальных проблем? Нет, знал бы, что попаду в прошлое – обязательно выучился бы на хирурга (вру, конечно, там аттестат хороший нужен, а у меня закоренелого троечника с этим весьма посредственно), спас сотни жизней… Хотя… кого я обманываю? Вон, кто мне мешал заняться самообразованием и научиться управлению теми же дронами? А курсы первой медицинской помощи пройти, только ведь и могу – бинт худо-бедно наложить, да шину смастерить? А сколько ещё всего неизведанного есть? Сколько ещё всего, чему мог научиться и чем мог овладеть? Вот то-то и оно – много…

-Красноармейца Полякова, к лейтенанту! – Послышалась очередная команда, которая вывела меня из размышлений.

Тряхнув головой, разворачиваюсь в сторону кричавшего и быстрым шагом направляюсь к нему. Лет тридцати красноармеец в мокрой от пота гимнастерке, увидев меня, тут же замахал рукой в сторону, показывая, куда мне нужно направиться. Уставившись в нужном направлении, замечаю группу красноармейцев, расположившихся чуть в стороне от дороги. Среди бойцов замечаю и лейтенанта Полякова.

Направляюсь туда.

Короткая перекличка, и, выясняется, что в роте осталось одиннадцать человек. Это во главе с лейтенантом. Но при двух пулемётах ДП-27.

-Красноармеец Поляков, «Дегтяря» знаешь? – Уточнил у меня предок.

Я на долю секунды задумался. ДП-27 я видел. Даже в руках держал. И даже один раз его разбирал и собирал. Правда, макет, с которым потом целую реконструкцию пробегал. Был случай, когда из охолощенной версии стрелял. В общем и целом – стрелять и ухаживать могу. Вот только напрягал один момент – его вес под двенадцать килограммов.

-Знаю, что знаешь. – Не дожидаясь моего ответа, сказал лейтенант. – Вот и возьмёшь второй пулемёт. А подносчиком к тебе пойдет красноармеец Ионов. – Не дожидаясь ответа, он продолжил:

-Получен приказ, наша рота движется в арьергарде. В случае, если на преследование бросится противник, наша задача его задержать!

Слова командира роты воодушевления не принесли – быть прикрытием численность в одиннадцать человек, согласитесь, не очень. Но вариантов особенно нет, приказ есть – его нужно исполнить.

Мы хмуро смотрели как мимо нас проходят потрепанные подразделения и ждали, когда, наконец, наступит наш черед движения.

Немного отпустив основную колонну, двинулась и наша рота, численностью с отделение. Постепенно «мы втянулись» в ритм движения и даже по-летнему жаркое солнце уже не доставляло такого неудобства, как до этого. То и дело мы смотрели в небо, стараясь заранее заметить гитлеровские самолёты, но стервятников люфтваффе видно не было, только один раз где-то вдалеке кто-то пролетел, но кто это был – не могу сказать.

Сколько мы так прошли? Не знаю. Но в один «прекрасный» момент послышалась команда лейтенанта «К бою!». Мы тут же попадали на дорогу, я установил пулемёт на сошки, приготовился стрелять.

Впереди Т-образный перекресток. Слева от нас послышалось конское ржание, и, кажется, цокот копыт.

-Старшина, с пулемётом вправо от дороги! Второй пулемёт влево! Рассредоточиться!

Я послушно схватил пулемёт и отбежал с дороги, занял позицию за поваленным деревом, вновь установил пулемёт на сошки.

Через несколько минут мы увидели немцев. Было их немного – десятка полтора всадников. Серая от пыли (да и по материалу) форма, шлемы с орлами на пилотках, глубокие шлемы, закатанные рукава. Ехали немцы неспеша, весело гогоча и о чём-то переговариваясь. За спинами карабины. Конный дозор. Вопрос, конечно, кавалеристы или пехотинцы – да и хрен с ними, если честно.

Ехали немцы плотной группой, видимо, нападения не ожидали.

Лейтенант, спрятавшийся за стволом дерева слева от меня, вскинул свою «трёхлинейку» (бывшую мою) и взял на прицел чуть оторвавшегося вперёд немца. Плавно потянул на спуск. Раздался первый выстрел. Гитлеровец завалился на бок, вывалился из седла, зацепившись за что-то ногой, а вот его конь взбрыкнул и перейдя на галоп, побежал куда-то в сторону. Рассматривать происходящее у меня не было времени – следом за лейтенантом, я тут же открыл огонь из ручного пулемёта. По уму, бы, наверное, стоило бить короткими очередями, но мне опыта явно не хватало, и, несмотря на всё своё желание, у меня получалось отправлять только длинные, по десятке-полтора патронов очереди.

А вот старшина, с другой стороны, дороги бил короткими, экономными очередями.

Раздались крики, стоны, раздирающее душу конское ржание…

Как-то так получилось, что людей мне было не жалко. А вот животных… Их всегда я жалел…

Даже в памяти всплыла ситуация, когда там, в двадцать первом веке, я стал свидетелем ДТП на одной из многочисленных дорог. Ситуация была проста как мир – какой-то сельский «мудил@», нажравшись, сел в свою «четверку» и разогнавшись под сотню километров в час, сбил одну из коров, переходившую дорогу. Алкаш пристегнут не был, вылетел через лобовое стекло и пролетел несколько метров до столба, долбанувшись об него головой. И что характерно – выжил. Думаю, был бы трезвый – точно бы сдох. А вот корову жалко… Мучилась, да померла там же, на дороге, пока ветеринар не приехал…

Потом фермер местный приехал, разборки пытался устроить, да какой там?

А корову всё-таки было жалко…

А сейчас – лошадей. Они-то ни в чём не виноваты.

Вот только от своих размышлений о животных я старался закрыться. Не дай Бог пожалею животину и прекращу вести огонь… Не дай Бог…

Вскоре стрельба прекратилась.

-Проверить немцев! Собрать оружие и боеприпасы!