Этномир. Тур для чайников и проклятых мечей

Глава 9. Место исцеления

В комнате царил полумрак. Незнакомец, закутанный с головы до пят в тёмную, истрёпанную временем мантию, ступил внутрь, и глухой стук его тяжёлых башмаков отозвался эхом в тишине лавки. Элия, следовавшая за ним, выглядела заметно более напряжённой, чем ранее.

— Проводник здесь, — бесстрастно констатировала хозяйка лавки. — Представляю вам Ала. Он знает лабиринты.

Ал (если это и впрямь было его настоящее имя) не стал тратить драгоценное время на приветствия и поклоны. Его пронизывающий взгляд сперва задержался на мне, скользнул по Демиду, проигнорировав Елисея, и вдруг ласково остановился на волчонке. В одно мгновение суровое выражение ледяных глаз растаяло, и Ал откинул капюшон, явив миру ослепительную улыбку и каскад водопада из белоснежных волос, ниспадающих на плечи.

— Ну, здравствуй, приятель! — голос его оказался удивительно мелодичным и звонким, совершенно не вяжущимся с образом таинственного проводника.

Осчастливленный волчонок, словно подброшенный пружиной, сорвался с моих колен и вихрем завертелся у ног Ала, радостно тявкая и прижимаясь к нему всем телом.

— Погоди, погоди… Дай помогу… — тот попытался снять ошейник с ликующего щенка, который всем своим существом выражал неописуемый восторг от встречи. Ал при этом беззаботно улыбался, явно наслаждаясь преданностью зверька.

Наконец, одолев непокорную застёжку, Ал отшвырнул ошейник в сторону и, повернувшись к нам, вновь надел маску непроницаемой серьёзности, хотя лукавая усмешка всё ещё играла в уголках губ. И, несмотря на ослепительную красоту мужчины, меня, заворожённую, отвлекало зрелище куда более впечатляющее. Некогда крохотный щенок стремительно увеличивался в размерах, превращаясь в грозного волка, а затем… в человека.

— У меня нет времени на формальности, а у вас, я вижу, — он кивнул на Демида, — и подавно.

Таинственный проводник стремительно приблизился к кушетке. Демид всё ещё спал, но его лицо приобрело нездоровый, землистый оттенок, которого я раньше не замечала.

— Он пропустил вторую стадию исцеления. Отвар нужно дать немедленно! — скомандовал Ал, не отводя взгляда от больного.

Элия бесшумно извлекла из-за пояса тёмный флакон и передала его в надёжные руки проводника.

— Если он не выпьет это в течение часа, его тело начнёт распадаться, и даже моей карте не под силу будет вынести столько «мусора», — бросил Ал через плечо, наклоняясь над Демидом и грубо встряхивая его за плечи. — Просыпайся, бессмертный. Твоя очередь расплачиваться.

Ал без церемоний плеснул содержимое флакона в лицо спящему. Едкая жижа опалила кожу, и Демид, вырванный из забытья, судорожно вздрогнул, распахнул глаза и тут же зашёлся в мучительном кашле, отплёвываясь и тщетно пытаясь унять жжение.

— Что за… — он с трудом сфокусировал взгляд сначала на Але, потом на Елисее, и, наконец, удивлённо замер, смотря на меня. Его губы приоткрылись, и он с трудом проговорил: — Почему ты всё ещё здесь?

— А где мне ещё, по-твоему, быть? — опешила я, разглядывая внезапно смутившегося парня. Тот не нашёл, что ответить, и во мне закралось подозрение: — Думал, что мы тебя здесь бросим?

— Была бы умнее, так бы и поступила, — нахмурился Демид, более не желая на меня смотреть. От резких перемен его настроения меня, откровенно говоря, начинало мутить.

— Добро пожаловать в мир живых, — язвительно процедил Ал. — Мы уходим. Пей.

Демид моментально собрался. Дрожащей рукой принял протянутый флакон и одним глотком осушил его содержимое. Лицо его исказилось от терпкой, обжигающей горечи.

— Есть карта? — прохрипел он, силясь приподняться.

— Скоро будет у нас. А теперь слушай меня внимательно, — Ал навис над ним. — Ты должник Архитекторов, и они прекрасно осведомлены о твоей сделке. Я вытащу вас из Прогресса, но при одном условии: ты будешь нем как рыба и неприметен как тень, пока мы не доберёмся до туннелей. Там разорвут вашу связь, а после ты должен снова стать человеком… обычным, уязвимым человеком. Согласен?

С первого взгляда вполне пристойная сделка явно пришлась ему не по вкусу. Демид стиснул кулаки до побелевших костяшек и коротко кивнул.

— Согласен. Веди.

Пока мы спешно покидали лавку, растворяясь в лабиринте мрачных переулков, меня неотступно терзал один вопрос: кто же такой Демид, если он не человек? Ну а его «незаконное бессмертие» и стремительная метаморфоза щенка в рослого, атлетично сложенного парня я пока решила оставить за скобками.

— О какой карте вообще идёт речь? — прошипела я мечу, отчаянно пытаясь не отстать от беглецов и хоть что-то прояснить для себя в этой сказочной вакханалии. — Ты хоть что-нибудь обо всём этом знаешь?

— Конечно знаю! — откликнулся артефакт привычно сухим и ехидным голосом. — Только вот всё начисто позабыл.

— Да кто бы сомневался! — огрызнулась я, едва не впечатавшись носом в сырую стену на крутом повороте.

И угораздило же меня связаться с типичным представителем семейства «помню всё, кроме того, что важно». В следующий раз, если, конечно, я вообще отсюда выберусь, захвачу с собой обычный молоток — он хоть врать не будет.

Бывший жалкий волчонок, а ныне — крупный, словно выточенный из камня, юноша, без малейшего напряжения держался рядом, настороженно втягивая спёртый смрад подземных жил города. Мы, задыхаясь и проклиная каждый камень под ногами, еле поспевали за этой странной парой.

— Тсс! — негромкий, но властный шёпот Ала прорезал тишину, заставив нас замереть. — Подходим к первому заслону.

Нас вынесло на небольшую площадку, залитую призрачным, болезненно-зелёным светом, сочащимся сквозь трещины в своде. Впереди зиял проход, напоминающий запечатанный шлюз космического крейсера. Над ним дрожал, пульсируя, еле различимый силовой барьер.

Ал протянул руку к мерцающей преграде. Я замерла, ожидая ослепительной вспышки, трескающих электрических разрядов, но его пальцы просто растворились в призрачном сиянии, словно в зыбком мареве.

— Мне необходим доступ к памяти заслона. Нужно убедить его, что нас здесь нет. Это займёт несколько минут. Будьте готовы рвануть вперёд, как только я закончу. И… самое главное, — Ал повернулся, и впервые я увидела на его лице абсолютную серьёзность, ни тени легкомыслия и прежней весёлости. — Если вы действительно хотите выбраться, Демид должен перестать быть должником. Навсегда.

Демид смотрел на него с болезненной обречённостью, понимая каждое слово. Бледный как полотно, но уже с проблесками жизни в потухших глазах, он безвольно повис на плече Елисея. Выглядел при этом хуже смерти — и это ещё оптимистичный диагноз. Как ему вообще удавалось держаться на ногах — оставалось загадкой.

— Я знаю, — сипло ответил тот. — Я заплачу.

— Нет, — отрезал Ал. — Ты заплатишь Прогрессу. И не жалкими фрагментами памяти. Как только мы выберемся, ты должен будешь отыскать того, кто продал тебе бессмертие, и окончательно аннулировать сделку. Иначе, едва ты выйдешь из зоны их прямого контроля, система «исправит» свою ошибку. И это исправление будет… смертельным.

Тяжёлое молчание навалилось на нас каменной плитой. Ал вновь сосредоточился на барьере, его алебастровые волосы слабо мерцали в зелёном полумраке, пока он сражался с бездушной, безжалостной памятью города. Мне казалось, прошла вечность, прежде чем мерцание барьера внезапно угасло.

— Бежим, — бросил Ал, не отрывая взгляда от непроглядной тьмы прохода. — И помни: если ты хочешь жить, ты должен перестать быть бессмертным.

Все рванули вперёд, как по команде, подгоняемые тревогой и отчаянным желанием выжить. За спиной, надрываясь в кашле, спотыкался Елисей, волоча на себе почти обессиленного Демида. Ал, словно тень, скользил впереди, безошибочно находя путь в этом запутанном лабиринте туннелей. Меч без умолку ворчал и давал советы, больше похожие на брюзжание старика, чем на полезные указания.

Мы проходили заслон за заслоном, каждый раз замирая в ожидании, пока Ал взламывал их защиту. С каждым пройденным рубежом Демиду становилось всё хуже: тело его стало пробивать мелкой дрожью, а кожа приобретала сероватый оттенок. Я нутром чувствовала, что времени у нас почти не осталось. Система, о которой говорил Ал, явно давала о себе знать.

Наконец, мы добрались до огромной подземной площади, заполненной странными механизмами и причудливыми низкорослыми жителями. Здесь царил хаос: шипение клапанов било по ушам, пляски разрозненных искр пронзали тьму, а в смрадном воздухе витал густой коктейль из машинного масла и плесени. Ал остановился посреди этого безумия, оглядываясь по сторонам.

— Мы ненадолго расстанемся, — произнёс он, обращаясь к Демиду, который судорожно хватал ртом воздух. — Здесь ты найдёшь того, кто сможет помочь тебе разорвать связь. И помни: каждое мгновение твоего промедления приближает твою смерть. Иди. И пусть тебе повезёт.

Я не знала, можно ли доверять словам Ала, но других вариантов у нас попросту не имелось. Елисей, пошатываясь от изнеможения, бережно опустил Демида на ржавый остов ящика. Тот издал слабый стон, приоткрывая затуманенные глаза, в которых плескались отчаяние и надвигающаяся тьма.

Ал указал на узкий проход, затерянный между двумя громоздкими машинами, изрыгающими потоки пара.

— Туда, — коротко бросил он, не сводя глаз с Демида.

Я молча кивнула Елисею, и мы, поддерживая его с обеих сторон, побрели в указанном направлении. Меч продолжал бурчать что-то о глупости и самоубийстве, но я не обращала на него внимания. Сейчас на кону стояла жизнь Демида.

Проход оказался длинным и извилистым. Стены его были покрыты слизью, а под ногами хлюпала какая-то гадость. В конце туннеля забрезжил слабый свет. Мы вывалились в крохотную комнату, в центре которой возвышался диковинный аппарат, напоминающий старый телефонный коммутатор. За пультом возился согнутый в три погибели человечек с огромными, как стёкла аквариума, очками на переносице. Он что-то бормотал себе под нос, ковыряясь в проводах.

Заметив нас, он вскинул голову.

— А, явились, — проскрипел он, оглядывая нас своими близорукими глазами. — Чувствуете сдавливающую хватку сделки? Не волнуйтесь, это лечится. Садитесь вон туда, и начнём.

Он указал на подобие стоматологического кресла, облепленного непонятными датчиками и сплетением трубок. И от вида замызганного аппарата моё сердце бешено заколотилось в груди.

Елисей, настороженно прищурившись, исподлобья изучал комнату. Демид, казалось, совсем потерял сознание, обмякнув у нас в руках.

— Что это за место? — прохрипел царевич, с нескрываемым подозрением сверля взглядом тщедушного человечка, который блаженно улыбался в дрожащем свете причудливых приборов.

— Место исцеления, разумеется, — ответил тот, засияв от гордости. Его глаза, скрытые за толстыми линзами очков, казались слишком большими для его худого лица.

— Простите, но здесь скорее пахнет опиумным притоном, — процедила я сквозь зубы, стараясь подавить волну подступающей брезгливости.

Меня так и подмывало проверить нет ли тут по близости банки с циничной надписью: «Органы на продажу». Да и полуслепой лекарь — это вообще шедевр. Я искренне надеялась, что среди хаотичного нагромождения хлама где-то обнаружится его диплом врачевателя. Он же ведь не просто наугад тыкает своими иголками?

— Притон? — переспросил он с деланным удивлением, словно не понимая значения слова. — Здесь мы избавляем от нежелательных влияний, от навязчивых мыслей, от сделок и… случайных связей, — странно хихикнул он, скользнув по мне оценивающим взглядом. — Просто присаживайтесь, и я всё улажу.

Сгорбленная фигурка юрко метнулась к креслу, похожему на средневековое орудие пыток, и принялась протирать его засаленной тряпкой, лишь сильнее размазывая липкую грязь. Уж не знаю, каким образом он собирался излечивать нашу связь, но, судя по всему, лучшее, на что я могла здесь рассчитывать — это заполучить столбняк.

— Налицо все признаки того, что его существование признано ошибкой и подлежит удалению, — человечек протянул тонкий, узловатый палец, указывая на Демида, и его без того огромные глаза стали ещё больше. — Ох, ещё и эта связь… — цокнул он недовольно.

По моей спине пробежали ледяные мурашки, а мозг отчаянно сигнализировал: «Беги отсюда, не оглядываясь!» Что-то было не так — и с ним, и с его манерой говорить, и с этим зловещим местом. Но выбора и впрямь не оставалось. Жизнь стремительно утекала из Демида. А отдавать его в руки этого сомнительного эскулапа совсем не хотелось.

Решительно шагнув вперёд, я произнесла:

— Если дело в нашей связи, то начните с меня.

Елисей сжал моё плечо, выдавая волнение. Человечек довольно потёр руки, и его глаза хищно блеснули за толстыми линзами очков.

— Возьмёшь всё на себя? — полюбопытствовал он, весело прихлопнув в ладоши. — Прекрасно, просто прекрасно! Смелость — хорошее качество!

— Нет… — прохрипел Демид, приходя в себя, и судорожно вцепился в мою руку. — Не смей… Не лезь туда… Я сам…

Я попыталась запротестовать, но упрямый парень лишь отмахнулся от меня.

— Что ж… — лекарь на мгновение погрузился в задумчивость, оценивая удручающий вид Демида, и равнодушно пожал плечами. — Тогда помогите мне усадить вашего друга. Процедура может оказаться несколько… неприятной.

Он подвёл нас к креслу, которое оказалось не просто стулом, а сложной конструкцией из металла и истерзанной кожи. Общими усилиями мы усадили Демида, и лекарь безжалостно затянул фиксирующие ремни. Холодные датчики и трубки болезненно впивались в его бледную кожу.

— Ну как ты? — мне было неловко спрашивать такую банальность, видя Демида, прикованного к этому ужасному креслу. Тот нашёл в себе силы лишь для едва заметной, мученической усмешки.

Человечек, тем временем, мурлыча под нос неразборчивую абракадабру, манипулировал пультом управления, усеянным хаотичным скоплением тумблеров и светящихся циферблатов. Комната наполнилась тихим, утробным гулом, а датчики на теле Демида засветились зловещим зелёным светом. Я не могла отвести взгляда от его лица, искажённого предчувствием невыносимой боли. Елисей, застывший позади меня, буравил человечка подозрительным взглядом, полным неприкрытой угрозы.

Внезапно Демид дёрнулся в кресле, выгибаясь дугой, словно его тело пронзила невидимая молния. Хриплый стон вырвался из его горла, перерастая в нечеловеческий вопль, полный мучительной боли.

Свет усиливался, обжигая глаза, гул нарастал, превращаясь в оглушительный рёв. Вопли Демида и истеричное стрекотание машин слились в жуткую, диссонирующую симфонию, от которой волосы встали дыбом.

— Прекратите! — сорвался с моих губ отчаянный крик, полный ужаса и бессилия. — Он же не выдержит!

Человечек, казалось, совершенно не обращал на нас внимания, сосредоточенно следя за показателями на пульте.

Едва коснувшись ремней, удерживающих бьющееся в предсмертной агонии тело, меня пронзила острая, как удар молнии, боль, отбросив назад прямиком в объятия Елисея.

И вдруг всё стихло. Изумрудный свет погас, зловещий гул затих, вопли Демида оборвались, сменившись тяжёлым, прерывистым дыханием. Комната погрузилась в гнетущую тишину, нарушаемую лишь редкими щелчками остывающих механизмов.

В кошмарном калейдоскопе мелькнувших образов я увидела, как вокруг Демида вспыхивают синие искры, а воздух дрожит и мерцает подобно раскалённому стеклу. С замирающим сердцем я смотрела на его неподвижное лицо, утратив надежду увидеть хоть малейший признак жизни.

Человечек вытер пот со лба и обернулся к нам с широкой, самодовольной улыбкой.

— Всё готово! Можете забирать своего друга. Он совершенно чист, — провозгласил лекарь, протягивая нам ключ от ремней. — С вас всего лишь скромная плата за мои труды.

В карманах отыскалась всё та же единственная монетка. Её приняли с выражением искренней благодарности за щедрость. Впрочем, к мистическим свойствам ведьмовской валюты я давно перестала удивляться — нравилась она всем, без всяких исключений. А я, признаться, уже готовилась к тому, что от меня потребуют в уплату печень или, чего доброго, первенца.

Елисей, не дожидаясь, пока я приду в себя, стремительно шагнул вперёд и выхватил ключ. Освободив Демида от пут, он бережно подхватил обмякшее тело на руки. Я подбежала, чтобы помочь, и мы осторожно вынесли его из комнаты, оставив человечка в его жуткой лаборатории. Меня по-прежнему била крупная дрожь, а в голове пульсировал один и тот же вопрос: что именно произошло?

Я обернулась к Елисею, который уводил нас прочь, когда на выходе из туннеля, в том месте, где должен был ждать Ал, раздался незнакомый голос. В скудном свете, просачивающемся откуда-то сверху, возник тёмный силуэт.

По-звериному втянув носом воздух, рослый человек произнёс низким, уверенным баритоном:

— Связи больше нет.

Два стремительных шага, и перерождённый волчонок оказался рядом. Словно пушинку, он вырвал обмякшее тело Демида из наших рук и взвалил на плечо.

— Прогресс совсем скоро обнаружит «дыру» в своём учёте, как только закончит сканирование. И это означает, что нам нужно двигаться быстрее, чем когда-либо.

— И после всего, что с ним сотворили, Прогресс не оставит его в покое? — выдохнула я, силясь не отстать от удаляющейся исполинской фигурой. — Он же лишился бессмертия! И нашей связи! Чего им ещё от него нужно?

— Да что ж ты такая наивная? — вдруг проскрежетал меч. — Связь есть — бессмертия нет. Связи нет — бессмертие вернётся. Проще пареной репы.

— Так давай я его снова поцелую, бессмертие исчезнет, и мы спокойно уйдём? — предложила я, с тревогой поглядывая на Демида, безвольно повисшего на плече Волка.

Волк оскалился в дерзкой усмешке, обнажив клыки.

— Прогресс никогда никого не отпускает, малышка, — прорычал он, не оборачиваясь. — Он просто меняет форму взыскания долга. Смерть — слишком лёгкое избавление для тех, кто дерзнул возвыситься над правилами.

— Тогда что его ждёт? — спросила я, задыхаясь от бега, но Волк хранил ледяное молчание.

Наконец, мы вышли из тёмных недр туннеля в серый, пронизанный сыростью переулок. У стены ожидал чёрный экипаж — нечто среднее между старомодной повозкой и угловатым фургоном, работающий, судя по едва уловимому гулу, на каком-то бесшумном источнике энергии.

Волк одним рывком забросил бесчувственного Демида внутрь и обернулся к нам. Рассеянный свет выхватил из мрака хищные линии его лица: высокие скулы, волевой подбородок, и, главное, — пронзительные, янтарные глаза, в которых плясали зловещие огоньки уличных фонарей. И словно молния пронзила сознание:

— Это ведь ты был водителем автобуса? — чем дольше я тонула в омуте янтарных глаз, тем отчётливее понимала — это точно он. Такой взгляд не забывается.

— Залезайте, — глухо скомандовал Волк, игнорируя мой вопрос.

— Я не сдвинусь с места, пока ты не расскажешь, зачем привёз меня в эту этномировскую глушь!

Однако моя упрямая поза не возымела никакого эффекта, и Волк без всяческих усилий впихнул меня в кузов.

— Времени в обрез, — недовольно и весьма угрожающе рыкнул он. — И держитесь крепче. Поездка будет не из лёгких.

Внутри экипажа аскетизм граничил с нищетой: ни обивки, ни сидений, лишь грубый дощатый пол. За что, спрашивается, тут держаться? Разве что за жизнь Демида, висевшую на волоске.

Елисей опустился рядом с парнем, бережно поддерживая его голову, а я вжалась в него с другого бока, пытаясь унять пробирающий до костей озноб. Двери захлопнулись, и наш безлошадный транспорт рванул с места, оставляя позади туннель и зловещие тени задворок Прогресса.

— Куда мы едем? — прокричала я в узкую зарешеченную щель, силясь перебить адский грохот колёс. На каждой рытвине экипаж подпрыгивал и сотрясался так, будто его волокли по жерновам.

— К Коллектору, — отрывисто бросил Волк. Он сидел на козлах, но, похоже, не управлял транспортом.

На этом вся наша беседа исчерпалась. Елисей крепче сжимал побледневшую руку Демида, сосредоточенно ловя каждое его дыхание. Во взгляде, устремлённом на безмятежно спящее лицо, читалась всепоглощающая забота. Казалось, царевич забыл обо всём на свете, кроме этой хрупкой жизни, готовой угаснуть в любую минуту. Впереди нас ждала неизвестность, но, по крайней мере, мы всё ещё были вместе.