Этномир. Тур для чайников и проклятых мечей

Глава 13. Обитель великих умов

Порывы ветра вздымали вихри колючих снежинок, но холод не был способен пробиться сквозь незримую защиту амулетов, согревающие наши тела. Ксард, обратившись чёрной змеёй, свернулся кольцом за пазухой куртки Демида, и лишь два рубиновых огонька глаз зловеще поблёскивали из-под ворота.

У врат замка нас поджидали два коня: вороной жеребец, точно бы сотканный из самой ночи, с изящными формами, и белоснежный скакун с золотой гривой — воплощение царственной грации, под стать царевичу.

— А мне что же, пешком волочиться? — растерянно вырвалось у меня, когда я оглядела эту вопиющую несправедливость.

Даже Ксарду повезло больше — пригрелся на груди у Демида и даже успел задремать. А куда деваться мне? Плестись в хвосте у этих двоих наездников? И снова на своих двоих ногах волочить жалкую судьбу героя-по-тур-путёвке?

— Как бы я мог позволить такой героической особе страдать от подобных лишений? — Демид театрально приложил руку к сердцу, аж Ксард проснулся и благоговейно прикрыл свои рубиновые глазёнки, почувствовав нежное прикосновение.

А мне, честно говоря, Демид-интроверт нравился больше — хоть был предсказуемо угрюмым. Этот же, новоиспечённый владыка, обрётший свою тень, а с ней и некоторые воспоминания и способности, вызывал смутное беспокойство. Однако вместо того, чтобы продолжать надо мной потешаться, он прикрыл глаза и что-то сосредоточенно прошептал.

И тут же до меня донёсся отчётливый топот, такой мощный, что земля задрожала под ногами. Сквозь бушующую снежную пелену к нам мчалось грозовое Облачко. Когда-то княжий сын подарил мне серого коня в благодарность за избавление от болотной хулиганки — Шишиги. И вот теперь эта неукротимая мощь с пугающей неумолимостью надвигалась на нас. В этот миг, наблюдая за его стремительным приближением, участь плестись за путниками пешком уже не казалась такой уж плачевной.

— Не стоит пугаться, дева-воительница, — с той же насмешливой улыбкой произнёс Демид, и Облачко, подчиняясь его жесту, склонился передо мной, приглашая в седло.

Вздохнув, я оседлала коня, который встретил меня привычным недовольным фырканьем, будто и не было долгой разлуки. Он повёл ушами и бросил на Демида взгляд преданного щенка. Пока я устраивалась, Демид и Елисей уже были в сёдлах. Ксард, как ни в чём не бывало, вновь свернулся калачиком на груди у Демида, посапывая во сне.

И вот все втроём двинулись в путь. Несмотря на разбушевавшуюся пургу, кони без малейших трудностей продвигались вперёд. Видимо, артефакты Ксарда защищали не только нас, но и наших резвых скакунов. Однако меня не покидала мысль, которую я тут же высказала:

— Мы прямо как три богатыря! — я улыбнулась, оглядывая спутников по обе стороны.

Демид едва заметно приподнял бровь, а Елисей тут же загорелся любопытством, желая узнать, на каких именно героев, по моему мнению, мы похожи. Справедливости ради, сходство было весьма условным, но в настойчивых расспросах Елисея и полном недоумении Демида я поняла — они действительно ничего не слышали ни об Илье Муромце, ни о Добрыне Никитиче, ни об Алёше Поповиче.

— Совершенно не геройские имена, — скептически хмыкнул Демид, а Елисей продолжал требовать подробностей.

— Ну, Илья Муромец, — начала я, — тридцать три года сидел на печи, а потом вдруг стал богатырём, силушку богатырскую обрёл.

— Типичный пример позднего развития, — отмахнулся Демид, не находя в этом внезапном проявлении силы ничего выдающегося.

— А Добрыня Никитич, — терпеливо продолжила я, — можно сказать, истинный дипломат с мечом. То есть он всегда сначала пытался договориться со злодеями.

— А если не получалось — рубил головы? — с насмешкой уточнил Демид, смотря на меня с таким снисхождением, что мне невольно стало обидно за сказочных героев.

— Тебе бы всё критиковать, — вернула ему ту же снисходительность. — Вот, к примеру, Алёша Попович — хитрый и весёлый малый.

— И, полагаю, ему приходилось использовать мозги вместо отсутствующих сил? — пренебрежительно уточнил Демид.

— Не совсем так, — парировала я. — Скорее, он умел выпутываться из сложных ситуаций с юмором и смекалкой. В общем, команда у них была что надо!

По мере того, как я рассказывала о подвигах богатырей, Демид скептически хмыкал, а Елисей, напротив, слушал с неподдельным интересом, задавая уточняющие вопросы. Казалось, его воображение уже рисовало красочные картины сражений с чудовищами и коварными врагами. Кони тем временем мерно перебирали ногами, поднимая вихри снежной пыли.

— А знаешь, — вдруг выдал Елисей, с какой-то мечтательной улыбкой смотря вдаль, — мне нравится этот Алёша Попович. Смекалка — вот что по‑настоящему важно. Сила без ума — как лук без стрел.

Совершенно не впечатлённый Демид только плечами пожал, а Ксард, не меняя позы, приоткрыл один рубиновый глаз, будто прислушиваясь к нашему разговору, а затем снова погрузился в дремоту.

— Тебя, смотрю, ничем не проймёшь, — проворчала я Демиду.

— Меня впечатляет то, что имеет смысл, — невозмутимо отозвался Демид, чуть приподняв уголок губы в этакой полуусмешке. — Сказки — это, конечно, хорошо, но реальность куда прозаичнее.

— Прозаичнее? — я вскинула бровь, вопросительно изогнув её дугой. — А как насчёт говорящей змеи, которая спит у тебя на груди, или моего меча с маразмом? Это, по‑твоему, прозаично?

Демид на мгновение задумался, видимо, прикидывал, как лучше парировать, затем тихонько рассмеялся:

— Ладно, признаю: действительность порой превосходит самые смелые выдумки. Но именно поэтому я предпочитаю доверять лишь тому, что можно пощупать и проверить, а не красивым байкам о несуществующей доблести.

— Несуществующей? — возмутилась я, но Демид тут же перебил:

— Вот ты упоминала Змея Горыныча, — степенно продолжил он, будто бы профессор, читающий нудную лекцию. — Во-первых, с точки зрения экологии, трёхголовый дракон — уникальный вид, быть может, последний осколок давно минувшей эпохи. Истребление его чревато катастрофическими последствиями, нарушением хрупчайшего баланса пищевой цепи. Во-вторых, с точки зрения права: где, скажите на милость, доказательства его злодеяний? Где, скажите на милость, свидетельства, что он именно «похищал девиц», а не, скажем, оказывал им… транспортные услуги повышенной комфортности? Хоть одна из этих жалоб на него была должным образом зафиксирована? Может, у него был подписанный акт о похищении. Может, он действительно просто предлагал девушкам экскурсии на свою спину, а они неправильно поняли?

«Профессор» Демид и по совместительству «адвокат драконов» читал мне лекцию по экологии и юриспруденции для мифических существ! С точки зрения сказочной «науки» Этномира, он, может быть, и прав. Уничтожение уникального вида — это необратимая потеря для фольклора. Но весомых аргументов для защиты правомерности действий богатырей у меня, как назло, не нашлось, но что-то возразить было необходимо.

— Ну ты и Чиполлино, — пробурчала я, вызвав у Елисея новую волну неподдельного любопытства. Пришлось оторваться от бесплодного спора с Демидом и вкратце ввести царевича в курс дела: — В общем, это, скажем так, антропоморфный лучок, ведущий классовую борьбу против овощной аристократии. Понимаю, звучит бредово, конечно, но представь себе: общество, где помидоры — солдаты, тыква — выдающийся архитектор, а граф Вишня — угнетатель. Это что-то вроде аллегории капитализма.

— То есть, этот мальчик-лучок, он реально наполовину человек, наполовину овощ? — недоверчиво уточнил Демид.

— Ага, — буркнула я.

— И чем же, по-твоему, я с ним похож? — продолжал недоумевать Демид, явно задетый за живое.

— А тем, что от тебя я тоже плачу, как от лука, — огрызнулась я.

Демид лишь демонстративно закатил глаза. Ксард, кажется, даже бровью не повёл. Похоже, мои саркастичные выпады его совершенно не трогали.

— А почему от мальчика-лучка плачут? — вдруг полюбопытствовал наивный царевич, и мне не оставалось ничего иного, как обрушить на него жестокую правду:

— Кто его раздевает, тот слёзы проливает.

Казалось бы, на этом можно было завершить экскурсию в сказочные дебри моего мира, но Елисей побледнел и, заикаясь, переспросил, словно боясь услышать ответ:

— А зачем… зачем вам раздевать мальчиков? — прошептал он, едва переводя дыхание.

Слова Елисея, прозвучавшие с такой детской, наивной тревогой, заставили меня почувствовать себя последней извращенкой.

— Да нет же! — я отчаянно попыталась оправдаться, чувствуя, как краска заливает мои щеки. — Я… это… метафора! Это про книгу! Там просто… ну, в общем, если лук чистить, то плачешь! При чём тут мальчики?!

Елисей смотрел на меня с явным недоверием, а Демид, казалось, едва сдерживал смех. Ксард по-прежнему хранил невозмутимость, но по лукаво сверкающим глазкам было понятно, что и он не прочь потешиться над моим конфузом.

— В общем, — я попыталась как можно быстрее сменить тему, — забудь. Ерунда это всё. Просто дурацкое сравнение. Не бери в голову.

— Можешь и дальше упражняться в остроумии, — произнёс Демид тоном утомлённого ментора (кажется, он наконец-то вернулся к привычному образу отшельника-интроверта), — но это не отменит того факта, что нам пора сосредоточиться на текущей задаче. На кону стоит вполне конкретная цель и жёсткие сроки.

— Да ладно тебе, Демид, — вступился за меня успокоившийся Елисей. — Немного фантазии ещё никому не вредило. Тем более в такой глуши. Истории, они ведь тоже важны. Поднимают боевой дух.

Я согласно кивнула. Елисей прав. Иногда просто необходимо отвлечься от суровой реальности, чтобы не сойти с ума. Да и потом, без хорошей истории кто запомнит наши подвиги?

— Ладно, ладно, уговорили, — сдался Демид. — Рассказывай свои сказки, но после — к делу.

Конь фыркнул и прибавил шагу. Впереди нас ждала долгая дорога и, вполне вероятно, свежая наводка на какое-нибудь великое зло. Главное, чтобы мой меч с Альцгеймером опять не запамятовал, как сражаться, в самый ответственный момент.

После долгих часов пути перед нашим взором предстала необъятных размеров пещеры, зияющая у подножия горы — её снежные пики вонзались в свинцовое небо, скрываясь за облаками. Нехотя спешившись, я проронила с тоской:

— Опять пешком?

— И даже устать не успеешь, мой изнеженный герой, — отозвался Демид с лукавой усмешкой и, взяв меня под руку, увлек за собой в манящую сумрачную бездну.

Едва мы миновали незримую границу, как мрак рассеялся в одно мгновение, уступив место ослепительной зелени луга, купающегося в лучах полуденного солнца. Яркий свет больно резанул по непривыкшим глазам, а в ноздри ударил пьянящий аромат диковинных цветов. Пробираясь сквозь высокую пампасную траву, колышущуюся на ласковом ветру, подобно нежно-розовому морю, мы направились к древнему дубу-великану, чей чернильный силуэт торжественно вырисовывался на фоне лазурного неба.

— Это здесь обитают великие умы? — робко спросила я, тщетно пытаясь высмотреть хоть намёки на жилые постройки. Только вот на пути нам встречались лишь деревья, чьи стволы опоясывали золотые цепи. Расточительность, да и только. Кому пришло в голову рядить в золото кряжистые дубы?

Я прищурилась, стараясь разглядеть сквозь пелену золотого марева хоть что-то, что выдавало бы присутствие человека. Но кроме котов, вальяжно расхаживающих по цепям и ветвям, никого не находилось. Задержав взгляд на одном из них, я почувствовала не то чтобы возмущение, скорее, лёгкую досаду.

— Значит, о богатырях вы понятия не имеете, а вот коты учёные, разгуливающие по золотым цепям да дубам, для вас в порядке вещей? — обратилась к своим напарникам, указывая в направлении благородного животного, перелистывающего лапкой страницы древнего фолианта.

Кот оторвался от чтения и посмотрел на меня с явным презрением, которое, казалось, сочилось сквозь его янтарные глаза. Он закрыл книгу с едва слышным хлопком и, грациозно спрыгнув на землю, направился ко мне с аристократическим достоинством, достойным скорее придворного вельможи, чем обычного уличного кота.

— Богатыри — это, знаете ли, довольно вульгарное зрелище для плебса, — произнёс он, и я едва сдержала изумление. Голос у кота был низкий, бархатистый, с нотками усталости и разочарования. — Мы же, коты учёные, занимаемся более… интеллектуальными изысканиями. Философия, теология, алхимия… — он перечислял предметы с таким видом, будто для котов это самые обыденные занятия на свете.

На это я лишь скептически хмыкнула. Кот учёный, алхимия… В какой абсурдной сказочной реальности я оказалась? Но отрицать факт говорящего и читающего кота было бы просто глупо. Оставалось лишь принять сюрреалистичную ситуации и попытаться разобраться, что здесь вообще происходит.

— Допустим, — ответила я, стараясь придать своему голосу оттенок заинтересованности. — Нисколько не умоляю ваших заслуг, но не кажется ли вам, что, занимаясь столь высокими материями, вы упускаете что-то важное? Кто, например, защитит ваш сказочный мир, если не богатыри?

Кот остановился и посмотрел на меня с удивлением, будто я только что задала самый глупый вопрос в мире.

— Защищать? — эхом отозвался он, поддёргивая усами. — Нас? От кого? — изящным жестом он развёл лапками, демонстрируя незыблемую идиллию кошачье-дубового царства.

— От чудовищ, например! От злодеев, от… да мало ли от кого! — выпалила я, скрестив руки на груди. — Неужели ваши алхимические штучки остановят Змея Горыныча или Кощея Бессмертного?

Кот фыркнул, явственно давая понять, что мои опасения были не более чем детской страшилкой.

— Змей Горыныч? Кощей Бессмертный? — протянул он с притворным ужасом. — Ах, да… эти архетипичные воплощения страха и невежества. Позвольте вас заверить, милочка, в нашем царстве подобные персонажи — всего лишь сюжеты для баллад и философских трактатов. Их сила — в умах тех, кто в них верит. Здесь же царит гармония и… — он запнулся, подбирая подходящее слово, — …баланс.

— Как в Прогрессе? — фраза сорвалась с губ невольно, тень сравнения с городом, где механическая гармония и упорядоченность были возведены в абсолютный культ, сама собой зародилась в мыслях.

— Да как вы смеете?! — взвился кот, встопорщив усы. — Чтобы мы… да чтобы здесь… уподобились этому проклятому месту?!

Судя по искреннему негодованию учёного кота, я явно хватила через край, осмелившись сравнить их обитель с Прогрессом. Он заметался, нервно задевая лапой стопки древних свитков. Чернила едва не пролились на пергамент, и я невольно затаила дыхание, ожидая кошачью бурю.

— Прогресс… — протяжно прошипел он, точно бы смакуя отравленное слово. — Они заперли себя в клетке рациональности, вытравили всякую искру живой магии, объявили войну непознанному! Здесь мы чтим тайны, бережно храним осколки прошлого, позволяем миру удивлять себя. Прогресс же пытается всё разложить по полочкам, лишить жизнь её загадочности.

В голосе кота слышалась неприкрытая неприязнь, даже злоба. Я поняла, что задела не просто кошачью гордость, а некую глубинную, идеологическую пропасть.

— Простите, я не хотела вас обидеть, — спешно проговорила я, стараясь сгладить неловкость. — Да уж… Слишком много порядка — скучно, слишком много хаоса — страшно.

Кот остановился и пристально посмотрел на меня своими пронзительными янтарными глазами.

— Баланс, — повторил он задумчиво. — Да, в этом вы правы. Но Прогресс к балансу не стремится. Они выбрали путь односторонней медали, и я содрогаюсь от мысли, куда этот путь их приведёт.

— Ах, точно… — щёлкнула я пальцами, силилась поймать ускользающую мысль, обрывок подслушанного у Храма Эха. И, к удивлению, загадочная фраза тут же в подробнейших деталях всплыла в памяти: — Они говорили о том, что «скоро всё будет готово, Великий План близится к завершению».

— Мерзость, — кот вновь скривился в гримасе крайней брезгливости, подёргивая усами. — Боюсь, их «Великий План» может оказаться великой катастрофой. Прогресс, как я уже говорил, слеп к последствиям. Они видят лишь цель, не замечая, как топчут цветы по пути к ней.

— Так чего же они хотят? — полюбопытствовала я. В общем-то, дела других городов меня мало касались, но когда ещё выдастся шанс побеседовать с учёным котом?

— Разве не очевидно?

В ответ на кошачий вопрос я лишь покачала головой.

— Упорядочить и подчинить, — снизошёл он до объяснений. — А всё, что не впишется в их рамки, подлежит тотальному уничтожению. Как, например, Демид, — кот фыркнул и махнул в его сторону лапой.

— Да на кой он им сдался? Подумаешь, бессмертие обрёл. В чём смысл его уничтожения?

— Смысл — категория субъективная. Для них же смысл в порядке, в контроле. В мире, где всё просчитано и учтено. А Демид, не стоит забывать, — будущий властитель Хаоса.

— Властитель Хаоса? — я невольно прыснула со смеху, но тут же осеклась под пронзительным взглядом кота. — Вы серьёзно? Демид, — обернулась к нему, бросив на ходу: «Только без обид, ладно?», — обычный человек с… необычными способностями. Не властелин он никакой. Подмастерье Мастера Теней, и не более.

Кот издал короткий смешок, похожий на сухое покашливание:

— О, как же наивны ваши суждения! Демид — не просто человек. Он — та самая грань между светом и тьмой, между порядком и хаосом. Его природа противится любой системе, которая пытается всё подогнать под одну гребёнку. Вот почему Прогресс видит в нём угрозу.

Я повернулась к Демиду, с любопытством оглядывая его с ног до головы. И в каком, спрашивается, месте он воплощает собой разделительную черту? Сам Демид стоял чуть в стороне, наблюдая за нашим разговором с едва заметной усмешкой, будто слушал занимательную сказку, в которой он — лишь эпизодический персонаж. Елисей же, зачарованный видом котов, перебирающих древние фолианты, подошёл к одному из дубов и теперь с восторгом разглядывал свисающие с ветвей пергаменты.

— Ты что-нибудь об этом знаешь? — спросила я у Демида. — Вдруг против тебя заговор зловещий плетут, а ты и не в курсе?

Демид равнодушно пожал плечами, но в его взгляде мелькнуло что-то неуловимое — то ли отголосок давнего воспоминания, то ли тень затаившегося сомнения.

— Кончено, он знает, — отрезал кот. — Но не желает признавать. Страх перед собственной природой держит его в плену. Он боится стать тем, кем ему предначертано.

В воздухе повисла тягучая, почти осязаемая пауза. Даже лёгкий ветерок, казалось, затих, прислушиваясь к словам кота.

— Ладно, с этим мы потом разберёмся, — я подмигнула Демиду, мол, не заморачивайся раньше времени, и вновь обратилась к коту: — И что же Прогресс собирается предпринять?

— Они готовят ритуал, — голос кота стал тише, почти шёпотом. — Ритуал очищения. Всё, что не вписывается в их рамки, будет стёрто с лица земли. Демид, Ксард, возможно, даже я… Коты, по их мнению, аномалии, которые они намерены устранить за невозможностью подчинить.

— Это безумие, — я сжала кулаки. — Кто в здравом уме додумается котиков подчинять? Да как можно уничтожать тех, кто просто живёт своей жизнью?

— Можно, — холодно ответил кот. — Если свято веришь, что творишь благо. Прогресс убедил себя, что их путь — единственно верный. Что хаос — это смертельная болезнь, которую нужно вырезать.

Елисей, наконец оторвавшись от созерцания таинственных свитков, подошёл ближе:

— Но ведь хаос — это не всегда плохо, — сказал он, выражая неподдельный интерес к нашей беседе. — Иногда именно хаос даёт возможность родиться чему‑то новому, удивительному.

Кот кивнул, впервые за всё время разговора глядя на Елисея с одобрением:

— Мудрые слова. Хаос — не враг, а неотъемлемая часть мироздания. Без него нет ни роста, ни перемен. Но Прогресс этого не понимает. Они жаждут создать мир без сюрпризов, без неожиданностей. Мир, где всё предсказуемо и под контролем.

— Мир‑механизм, — пробормотала я. — Без души.

— Именно, — подтвердил кот. — И если они завершат свой ритуал и запустят Сердце Города, то баланс будет нарушен безвозвратно. Хаос исчезнет, а вместе с ним — и магия, и чудеса.

Демид, до этого хранивший молчание, шагнул вперёд, твёрдо и без тени сомнения заявляя:

— Как раз по этому поводу я здесь. Мне нужно всё вспомнить, чтобы помешать им разрушить то, что мне дорого.

— Готов ли ты принять свою истинную природу? — спросил кот, испытующе посмотрев на него. — Стать тем, кем тебе предначертано быть?

Демид помолчал, обдумывая вопрос, а затем кротко кивнул:

— Готов. Если это единственный способ спасти тех, кто мне дорог.

Кот приподнял уголки губ в подобии улыбки — насколько вообще может улыбаться кот.

— Тогда у вас есть шанс. Но будьте осторожны: Прогресс не прощает тех, кто встаёт у них на пути.

— Нам, вероятно, нужен план? — спросила я, ощущая прилив геройской решимости. — Если Прогресс способен на такое, оставаться в стороне — настоящее преступление.

Елисей моментально включился в процесс, начав что-то бормотать себе под нос, перебирая в голове возможные варианты.

— Их ритуал, — задумчиво проговорил кот, — сложное и грозное деяние. Чтобы его остановить, нужно знать его суть, его слабые места. Боюсь, у меня недостаточно информации. Мои источники в Прогрессе давно молчат.

Демид кивнул:

— Пожалуй, я мог бы попытаться разузнать кое-что. У меня остались… старые связи в тех уголках, куда Прогресс предпочитает не соваться. Возможно, им известно о планах города больше, чем самим горожанам.

— Тогда я и мои сородичи попробуем найти в архивах упоминания о подобных ритуалах. Вдруг предки уже сталкивались с чем-то подобным, — задумчиво протянул кот.

Елисей, до этого сосредоточенно хмурившийся, вдруг встрепенулся:

— А что, если мы разделимся? — предложил он. — Демид пойдёт искать информацию у своих тайных знакомых, а мы с тобой, — он кивнул в мою сторону, — попробуем найти тех, кто тоже может быть в опасности. Тех, кого Прогресс считает «аномалией». Вдруг они что-то знают, что может нам помочь?

Я задумалась, взвешивая каждое слово и каждый аргумент. План казался логичным.

— Нет. Разделяться нельзя, — Демид резко выпрямился, в глазах вспыхнул нешуточный огонь, а в голосе зазвучала стальная твёрдость без намёка на компромисс. — Я не позволю вам подвергать себя опасности, вы останетесь здесь, в обители учёных — это место неприступно ни для одной из сил. Прогресс… — он запнулся, но тут же продолжил, — он сюда не доберётся.

Елисей недоумённо вскинул брови:

— Но если мы будем вместе, то можем не успеть собрать нужную информацию! У тебя же есть связи, ты можешь…

— Могу, — перебил Демид. — Но не ценой вашей безопасности. Мы найдём другой способ. Вместе. Но для начала мне нужно всё вспомнить.

— Да он попросту считает вас обузой, — ехидно вклинился голос меча, звякнув от удовольствия.

— Я считаю их слишком ценными, — с ледяным спокойствием парировал Демид.

— А ты проясни, в чём же, к примеру, состоит её ценность? — глумливо захихикал меч. И мне невольно показалось, что ржавый о чём-то недоговаривает, по крайней мере о том, что касается лично меня.

— Замолчи! Зря Мастер тебя создал! — резко отрезал Демид, даже не удостоив меч взглядом. — У меня нет времени для твоих жалких острот.

Меч недовольно звякнул, но смолчал. Ну а я, не став набрасываться на Демида с очередными расспросами, глубоко вздохнула, пытаясь унять раздражение, вызванное и колкостями меча, и чрезмерной опекой Демида.

— Послушай, — сказала я, смотря ему прямо в глаза, — мы все в одной лодке. И если ты хочешь нас защитить, позволь нам тоже внести вклад. Мы не беспомощны.

— Только не перед лицом надвигающейся бури, — хмуро заключил Демид.

Он на мгновение отвёл взгляд, словно борясь с внутренним конфликтом. Видимо, слова достигли цели. Наконец, он медленно выдохнул, смягчившись.

— Хорошо, — произнёс он, — я согласен. Но с одним условием. Мы обсудим детали каждого плана, просчитаем возможные риски. И если я хоть на секунду почувствую угрозу… мы поступим так, как я скажу. Идёт?

Мне нехотя пришлось кивнуть в знак согласия. Елисей сиял, довольный тем, что компромисс найден. Кот же сохранял невозмутимость, как будто знал заранее, что исход спора был предрешён заранее.

— Тогда решено, — промурлыкал он. — Демид пробуждает свою память и ищет информацию. Вы же с Елисеем попытаетесь связаться с теми, кого затронул Прогресс. Но помните: осторожность превыше всего. Не доверяйте никому.

Вроде бы по словам кота план выходил вполне складным. К тому же, как оказалось, обитель котиков была неким местом просветления, где даже давно забытое прошлое могло вновь воскреснуть в памяти. Поэтому Демиду предстояло запастись терпением, уходя в воспоминания о далёких днях прошлого. А мне с Елисеем предстояло отправиться на поиски пострадавших от Прогресса и… не знаю, революцию вместе с ними устроить? Поднять народные массы и свергнуть Архитекторов?

— Так переживаешь? — внезапно усмехнулся Демид, вырывая меня из тревожных раздумий. — Ты даже соскучиться не успеешь, как я тебя уже найду. А теперь отдохните перед дорогой, — и с этими словами он вновь стал серьёзен. — Ксард защитит вас.

Змея выползла из-за пазухи своего повелителя, а Елисей с радостным трепетом и отчаянным желанием вызвался пригреть своего нового будущего друга на своей груди.