Этномир. Тур для чайников и проклятых мечей

Глава 5. Злополучный поцелуй

Долго блуждая по опустевшим залам дворца, мы пришли к дерзкому выводу: для нашей гениальной затеи идеально подойдёт старинный зеркальный трельяж. Забытый, резной элемент интерьера из красного дерева, с тремя пыльными зеркальными створками томился в тёмном чулане. Без тени сомнения, отринув угрызения совести, мы кое-как вытащили его на свет. Царство от столь незначительной пропажи и глазом не моргнёт.

— Тихо тут что-то, — протянул меч, и в голосе его сквозила настороженность.

Я окинула взглядом галереи, залитые мирным солнечным светом. И правда. За всё время наших поисков идеального зеркала мы не встретили ни души. Тревожная тишина так и давила на плечи.

— Может, у них сиеста? Или внеплановый совет по вопросам «как избавиться от младшего сына»? — предположила я, отгоняя настойчивое предчувствие беды, что уже начинало царапать нутро. Солнечный свет, проникавший сквозь высокие арочные окна, казался неестественно ярким, почти зловещим, подчёркивая пустоту и неподвижность вокруг.

Внезапно в конце галереи мелькнула тень. Меч мгновенно напрягся, заставив меня поддаться вперёд.

— Кто там? — рявкнул он, и его грозный голос эхом разнёсся по пустым залам.

Тишина. Только тихий шелест ветра, пробивающегося сквозь трещины в витражах, и стук моего сердца, отбивающего лихорадочный ритм в ушах.

— Покажись! — повторил меч, вынудив меня сделать ещё один шаг вперёд. На этот раз я заметила движение — фигура, закутанная в тёмный плащ, скользнула за колонну.

— Не будем играть в кошки-мышки, — проговорила я достаточно громко, чтобы меня услышали. — Нам не нужны проблемы. Мы уже уходим.

— Спасайтесь, глупцы! — шепнул таинственный коротышка и юрко скрылся в проходе коридора, оставляя нас в полном недоумении.

— Не хочешь ли прояснить нам, что происходит? — повернулась я к царевичу, который вместе с Демидом с усилием волочил тяжёлый трельяж. Елисей при этом выглядел не менее ошеломлённым, чем я.

Трельяж заскрипел, протискиваясь в узкий дверной проем. Елисей оторвался от созерцания пустого коридора и пожал плечами.

— Я бы и сам хотел понять, что тут происходит, — с невозмутимым простодушием отозвался он.

— По удивительно опустевшему дворцу мечется загадочная фигура, предупреждая об опасности, а тебя нисколько это не тревожит? — вперила я в него испытующий взгляд.

— Ну, не то чтобы совсем не тревожит… — неуверенно пробормотал Елисей, пытаясь собраться с мыслями.

— Послушай, я, конечно, не требую объяснений касательно бдений местных юродивых, но всё-таки скажи мне, Елисей, это у вас в норме вещей или мне уже можно начинать переживать?

— Видишь ли… здесь вечно что-то происходит, вечно кто-то шепчет… Их не поймёшь, — сбивчиво продолжил царевич, но по лицу было видно, что и он сам не понял происходящего, но старательно пытался придать себе невозмутимый вид.

— Так ты хочешь сказать, что это всё… нормально? Что мне не стоит беспокоиться о крадущейся тени и пророчества помешанных о грядущей гибели? — настойчиво продолжала докапываться до правды.

— Полагаю, это обычное дело для любого дворца, — пожал плечами Елисей, стараясь казаться равнодушным.

Демид фыркнул, не сбавляя усилий в тяге.

— Зачем ты с ней споришь? Видишь же, женщина на взводе. Тоже мне, психолог самозваный. Лучше помоги, а то стоишь тут столбом.

Впрочем, ладно. В чужой монастырь со своим уставом не суйся. Если царевичу так жилось приемлемо, то и мне не хотелось углубляться в их семейные тайны.

— А теперь давай поторопимся, пока эта «таинственная личность» не вернулась с новыми пророчествами, — пробормотал Демид.

Мы двинулись дальше по дворцовым коридорам, где эхо шагов звучало гулко, как в заброшенном склепе.

Только на улице, за пределами дворца, мне стало чуточку спокойнее. К тому же мысль о неубиваемом монстре подстёгивала меня не только страхом, но и соблазном: когда наш план сработает и Лихо зациклится на самом себе, я наконец-то смогу спокойно завершить отпуск, не опустошая банковский счёт на уплату долга Демиду. А царевичу, пожалуй, скину номер телефона своей прекрасной коллеги — и жизнь у него наладится, если, конечно, он как-нибудь умудрится с ней связаться. Дела здесь с «вайфаем» по-прежнему обстояли скверно.

Вернувшись к выжженному полю, мы обнаружили ту же унылую картину: тощее Лихо мирно спало, сомкнув свой единственный глаз. Чтобы не попасться под его вездесущий взор, я и Демид заблаговременно завязали глаза шёлковыми шарфами, одолженными у царевича. Лихо, хоть и дремало, могло проснуться от малейшего шороха.

Демид пыхтел, как паровоз, его мускулистые руки напряглись до предела, а я — более хилый носильщик — кое-как подпихивала добротную мебель. Меч тем временем указывал нам дорогу, то и дело корректируя наши движения: «чуть правее, чуть левее, живее-живее, плетётесь, как улитки». А снайпер-Елисей занял «высоту» — вершину дальнего, покосившегося холма, готовый в любой момент нас прикрыть.

Не знаю точно, сколько у нас по времени занял путь до Лихо, но как только меч сказал, что можно ставить трельяж, я не сдержала усталого вздоха, едва устояв на ногах. Спина отчаянная ныла, а в округе звенела удивительная тишина.

— Оно всё ещё спит? — прошептала я, старательно прячась за зеркальными панелями.

— А мне по чём знать? — огрызнулся Демид, не торопясь проверить, насколько бодр Лихо.

— Тогда ты посмотри, — и я тут же подняла над трельяжем меч.

От неожиданности тот взвизгнул, словно пристыженная девица, но, справившись с паникой, деловито откашлялся и с недовольными нотками произнёс:

— Смотрит на меня, но как-то без интереса! Видимо, я ему не кажусь достаточно аппетитным.

— Центральная створка точно перпендикулярна спящему Лихо? — спросила я у единственного зрячего. Хотя, как меч умудрялся что-то видеть и слышать, оставалось загадкой.

— Да точно, — обиженно фыркнул меч. — Только почему-то оно туда совсем не смотрит.

— Что значит «не смотрит»? — в голосе Демида послышалось негодование. — Оно же не спит!

Я медленно, почти наощупь, потянула за край своего шарфа.

— Мне кажется… — прошептала я. — Оно ждёт.

Решительным рывком я откинула повязку. Мир вокруг был тих, но не мёртв.

— Твоей очередной глупости? — с тревогой переспросил Демид, услышав шелест падающей ткани, и настойчиво предупредил: — Даже не вздумай высовываться.

— Нам всего лишь нужно его спровоцировать, — и стоило мне только попытаться встать, как жёсткая хватка Демида резко потянула меня вниз, не давая и шанса пошевелиться.

— Любопытно, из каких ты, кстати, будешь краёв? — внезапно спросил он с чувством крайнего негодования.

— Мы серьёзно сейчас будет это обсуждать? — я обернулась к Демиду. На его лице всё ещё находился повязанный шарф. Но не долго. Он тут же стянул шёлковую ткань на шею и уставился на меня с нескрываемым осуждением.

— Просто захотелось узнать, где вас таких — дурных — делают?

— В местах, где здравый смысл ценят меньше, чем хорошее приключение, — огрызнулась я, пытаясь высвободиться из его хватки. — И, позволь напомнить, что это мой квест! А значит, и рисковать мне. Потому что только так я смогу выполнить задание и вернуться домой!

Демид проигнорировал мои слова, продолжая сверлить взглядом. Тишина сгущалась, становясь почти осязаемой. Каждое мгновение тянулось бесконечно долго, и я чувствовала, как внутри нарастает тревога. Лихо все ещё ждало, и это ожидание было гораздо страшнее любой атаки.

— Говоришь, спровоцировать? — тихо произнёс Демид, не сводя глаз с моего лица. — Что ж, давай попробуем. Но делать это буду я.

Не дожидаясь моего категоричного отказа, он отпустил меня и, сделав глубокий вдох, резко встал, возвышаясь над трюмо. Мне только и оставалось, что смотреть на него с испугом, сиротливо приютившись у его ног.

Тишина. Лишь тонкая дрожь пробежала по телу Демида.

— А ну залез обратно! — в гневе крикнула я, повиснув на руке парне, который теперь казался такой же марионеткой апатии.

С неимоверным усилием мне удалось повалить его навзничь. Демид продолжал бессмысленным взором смотреть в бескрайнее небо, совершенно не видя меня.

— Ты что это себе позволяешь?! — я отчаянно трясла его за плечи, пытаясь вернуть отшельника к реальности. — Я тут, между прочим, квест прохожу, а ты своим геройством рушишь мой шанс вернуться домой! И в прошлый раз ведь тоже полез в самое пекло! Ну скажи, во имя чего тебе это надо? Ушёл бы в свою чащу и жил бы себе спокойно! Очнись же, наконец, и объясни, что с тобой происходит!

Пока я продолжала неистово трясти Демида, погружённого в некий транс, Лихо тем временем издало жуткий, шипящий звук — звук, похожий на то, как если бы кто-то попытался прожечь бумагу кипятком. Что там стряслось с чудовищем, оставалось только гадать, но, видимо, энергия, направленная на него зеркальным отражением его же силы, замкнулась, вызвав вибрирующее гудение. Оно не сулило для нас ничем хорошим. Каждой клеточкой своего тела я ощущала, как гравитация вокруг меня ослабевала, и это было очень странное чувство — как будто меня вот-вот отпустит на все четыре стороны, но перед этим разметает на атомы.

— Почему он не приходит в себя? — я зависла над парнем, чей взгляд был устремлён куда-то сквозь меня. В прошлую встречу с Лихо он весьма быстро отошёл от ментального влияния.

— А, тут дело ясное… Классика жанра, — протяжно вздохнул меч. — Он застрял.

— В смысле? Где? — моё удивление плеснулось наружу безудержным потоком, но тут же схлынуло, уступая место насущному и важному: — Как ему помочь?

— Поцелуй паренька и пошли уже отсюда, — изрёк клинок тоном прожжённого жизнью мудреца, а затем, не давая опомниться, добил: — Обычно, на застрявших между реальностями срабатывает безотказно.

— Если ты намекаешь на «поцелуй истинной любви», то спешу тебя разочаровать: я не принцесса и страсти к незнакомым затворникам не питаю. Да и, будем честны, знаю я его всего пару-тройку дней!

— Истинная любовь тут ни при чём! — возмутился клинок. — Речь идёт о резком, шокирующем выбросе противоположной энергии! Как видишь, его разум попросту заклинило где-то между «нецелесообразно» и «неэффективно». Нужно эту блокировку аннигилировать.

— Для куска сказочного железа ты знаешь подозрительно много заковыристых терминов, — пробурчала я, но времени для подробного анализа лингвистических способностей меча катастрофически не хватало.

Мой взгляд вновь обратился к Демиду. В его неподвижности было что-то пугающее, словно он погрузился в созерцание бездонной вселенской пустоты. Наклонившись, я поняла, что это будет самый неромантичный и самый необходимый поцелуй в моей жизни. Зажмурившись, я с отчаянной силой прижалась к его губам. Но если не поможет «сила люблю», то придётся пробивать путь к его сознанию через настойчивость и увесистые оплеухи.

Резкий вздох заставил меня отпрянуть. Демид, который секунду назад выглядел как статуя, ошарашенно моргнул, его глаза наконец сфокусировались, пронзая меня взглядом, который теперь был полон ярости, а не апатии.

— Ну как? — однако мой робкий, простой вопрос, казалось, вогнал его в ещё больший ступор. — Всё в порядке?

— Ты… ты… — выдохнул он, продолжая чему-то активно возмущаться, то и дело прижимая подрагивающие кончики пальцев к губам. Неужто проверял — на месте ли они? — Ты… — запинаясь, продолжил он: — Украла… мой… первый поцелуй? — выдохнул он с таким отчаянием, как будто я только что совершила преступное святотатство.

Я закатила глаза. Вот тебе и спасение из объятий вселенской пустоты. Вот тебе и благодарность.

— Знаешь ли, сейчас не время для романтических переживаний. Тут, если ты не заметил, гравитация немного барахлит, — я искренне старалась сохранять хладнокровие и не обращать внимание на парящие в воздухе угольки. — Да и толпы жаждущих твоих губ девиц тоже как-то не наблюдается. Так что поднимай свою царственную особу и бежим отсюда.

Бежать нужно было без промедления. Ведь кто знает, что ещё взбредёт в голову зарвавшемуся чудовищу и какие побочные эффекты вызовет его магия, попавшая в зацикленную петлю поглощения самой себя.

Схватив Демида за руку, я рывком подняла его на ноги, и мы помчались прочь от обугленной поляны. Землю под ногами уже ощутимо сотрясала зловещая дрожь.

Лишь на миг обернувшись, я увидела, как Лихо начало сжиматься. Не рассыпаться, а именно сжиматься, как будто его собственная сущность не выдерживала взгляда на отражение себя. С тихим хлопком ударная волна прокатилась по полю, отбрасывая нас, как невесомых пушинок, и Лихо исчезло, оставив лишь небольшой, идеально круглый кратер, заполненный пеплом.

— Мы это сделали! — ликовал Елисей, подбегая к нам.

— Не «мы», а я, — поправил его Демид, стряхивая с себя остатки пепла. Он всё ещё пребывал в крайней степени возмущения. — И, кстати, — парень повернулся ко мне с ледяной серьёзностью, — ты мне ещё неустойку должна за моральный ущерб!

— Кто ещё кому что должен! — оскорбилась я, но меч, который я всё ещё сжимала, внезапно завибрировал от гордости.

— Поздравляю, герои! Мы только что доказали, что самое страшное зло можно победить, если применить рациональное негодование и непредвиденное нарушение личных границ!

Я вновь окинула взглядом спасённого Демида. Он явно был зол. Но почему? Впрочем, разбираться в хитросплетениях этой чувствительной души у меня не было ни малейшего желания.

— Ладно, как только мы вернёмся во дворец, Елисей, полагаю, с лихвой покроет и неустойку, и моральный ущерб впридачу.

Царевич, все ещё не веря в свою невероятную удачу, был готов согласиться на что угодно.

— Что ж, пойдёмте завершать миссию и мой отпуск.

— Ну, это вряд ли, — суетливо вклинился меч. — Если по справедливости, с Лихом управились вы двое, так что…

— Притормози, дружок, — я оборвала его поток красноречия. — Идея с зеркалом была моя, а то, что Демид выскочил перед Лихом… это ничего не меняет.

— Ещё как меняет, — упрямо возразил клинок. — В контракте чёрным по белому сказано: тур на одного героя. А это значит, зло ты должна сокрушить в одиночку, без посторонней помощи, не считая куратора, то есть меня. Таковы правила игры, понимаешь?

— И что ты предлагаешь? Признать эту миссию недействительной? Лихо-то всё развеялось прахом, кому от этого станет легче? — я устало потёрла переносицу. Голова гудела от напряжения и бесконечных споров.

— Развеялось прахом? — сперва клинок прыснул смешком, а затем разразился оглушительным хохотом. — Как ты себе представляешь смерть того, что не умирает? — продолжал потешаться он.

— Но оно же ведь испарилось, — для убедительности я указала на пустую, обугленную поляну. — Вот, гляди, ни следа.

— Здесь его нет, — с мрачной торжественностью подтвердил меч, — зато где-то в другом месте уже зреет. Да не переживай ты так, — подбодрил он, проявив скудные крупицы сочувствия к моему смятению. — Найдём тебе новое зло, приключений на твою голову хватит.

Об этом я как раз и не переживала. Страшило меня то, что по всем сказочным и не сказочным законам впереди меня ждало нечто посерьёзнее Лихо.

— Пошли уже, — с досады пнула ногой камешек и буркнула: — Хоть Елисею от этого прок.

Царевич закивал так энергично, что, казалось, вот-вот вывихнет шею. Он светился от счастья, и его благодарность ощущалась почти физически. Демид продолжал хмуриться, всем своим видом демонстрируя, что ни о каком примирении между нами и речи быть не может.

Дорога во дворец прошла на удивление быстро и без приключений. Елисей то и дело благодарил нас, обещая невиданные щедроты и скорейшее возмещение любого ущерба. Демид молчал, лишь изредка бросая на меня испепеляющие взгляды. Негативная атмосфера между нами лишь усиливалось.

Я же чувствовала усталость и небольшое облегчение. Пусть миссия и не была завершена, но репутация царевича спасена. Осталось лишь уладить вопрос с «моральным ущербом» и, как не прискорбно, отправиться в одиночное путешествие. Но почему-то на душе было неспокойно. Какая-то смутная тревога не давала мне покоя. Возможно, дело в ледяном взгляде Демида? Или в том, что я так и не поняла, чем именно его так задела — кроме, конечно, украденного первого поцелуя, о котором он явно не собирался забывать. В любом случае, разбираться с этим придётся позже. Сейчас мне нужен отдых.

Войдя во дворец, нас по-прежнему никто не встречал. И если в первый раз я не придавала этому никакого значения (царский персонал, наверное, просто занят важными делами), то сейчас становилось тревожно.

— А где все? — осторожно спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул, и пытаясь разглядеть хоть кого-то, кто бы тащил нам новую партию бутербродов.

— Меня обычно все избегают, — пожал плечами Елисей, не находя в этой ситуации ничего странного. Он выглядел так, будто это его устраивало и совершенно не беспокоило.

— Игнорировать гостей и наследника — это одно, — возразила я, осматривая пустые мраморные залы. — Но чтобы вообще никого? Ни стражи, ни слуг, ни даже животных? Это уже похоже на декорации к фильму ужасов.

Вокруг была мёртвая тишина, которую не смогли нарушить даже наши шаги. Елисей нервно сглотнул, его прежнее воодушевление испарилось.

— Я… я пойду посмотрю в тронном зале. Там у нас всегда много людей.

Отправлять царевича одного мы не решились, и, не взирая на усталость, последовали за ним. Приближаясь к тронному залу, до нас начали доходить звуки приглушённого гомона. Это были не крики или звуки битвы, а скорее сдержанное, вежливое перешёптывание, перемежающееся звоном бокалов. То, что здесь были живые, всё-таки немногим развеяло наши опасения.

Елисей бесшумно приоткрыл створку массивных дверей и, окинув зал беглым взглядом, проскользнул внутрь, тут же плотно прикрыв за собой проход, оставив нас томиться в ожидании в полумраке коридора. На краткий миг мне удалось увидеть богато украшенный трон, на котором восседал царь Вениамин — величественный и гордый. И многочисленная свита. Только тогда от сердца окончательно отлегло. Люди здесь были живы и просто пировали в наше отсутствие. Вероятно, Елисей действительно был настолько нелюбим, что его игнорировали даже на всеобщем пиру.

Какое-то предчувствие подсказывало, что на званый ужин нас не пригласят, и стоять нам здесь до следующей зари. Самое время выяснить, что с отшельником не так.

— Ну так что? — переминаясь с ноги на ногу, я украдкой бросила взгляд на всё ещё хмурого Демида. И если раньше его хмурость я списывала на неведомые сложности и непростой нрав, то сейчас в этот список смело могла добавить себя. — Почему ты так разозлился из-за поцелуя?

Демид, который всё ещё выглядел напряжённым после того, как он, казалось, «встряхнулся» от ментальной схватки с Лихо, медленно повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло что-то похожее на обиду, тщательно скрываемое за маской профессионального угрюмца.

— Раздражён тем, что ты так беспечна, — отрезал он, нервными движениями безуспешно пытаясь распутать узел и снять с шеи шёлковый шарф. — Ты действуешь импульсивно, непродуманно, хаотично. Ты абсолютно чужда этому миру. И в критической ситуации ты лишь создаёшь помехи.

— Помехи? Я тебя спасла от полного ментального краха, Демид! Лихо, если ты вдруг забыл, буквально взорвалось. И если бы я не сделала этого, мы бы сейчас оба сидели горсткой пепла и спорили о том, какова оптимальная температура для кремации!

— Ты перешла черту! — его голос стал тише, но от этого не менее угрожающим. — Тот поцелуй… он должен был быть… не таким! — с нажимом процедил он.

— Ох, простите, великодушно! — воскликнула я, едва сдерживая вспышку возмущения, совсем не понимая, что происходит в его отшельнической голове. — В следующий раз постараюсь получше!

При упоминании «в следующий раз» Демид заметно побледнел, в недоумении округляя глаза. Он инстинктивно отступил на полшага, как будто я собиралась наброситься на него с очередным поцелуем. И этот незатейливый жест оскорбил меня до глубины души.

— А если тебе вдруг снова доведётся пасть жертвой очередной напасти, то я разыщу для тебя особо упитанную жабу и отдам ей на аутсорсинг обязанность целоваться с тобой! — язвительность так и плескалась в моём голосе, но внутри всё сжалось от непонятного предчувствия.

Демид был не просто зол, но ещё и напуган. Его слова о «не таком» поцелуе эхом отдавались в голове, заставляя сердце биться чаще. Что он имел в виду? И почему упоминание о возможности повторения этой «напасти» вызвало у него такую реакцию?

— Ей всё, как несмышлёному ребёнку, надо разжёвывать, — недовольно забрюзжал меч. — Он не боится повторения поцелуя. Он боится, что ты попадёшь в ситуацию, когда тебе придётся это сделать снова. Или, что ещё хуже, что в какой-то момент он не сможет тебя спасти. Что твоя безудержная импульсивность, эта готовность броситься в самое пекло, однажды обернётся для тебя непоправимой трагедией. И тогда он умрёт вместе с тобой.

— Заткнись, железяка! — прошипел Демид, мгновенно совладав с собой и вновь надевая маску непроницаемого камня.

— Зачем ему умирать вместе со мной? — изумилась я, окончательно теряя нить происходящего.

— Как зачем? Поцелуй… и вполне искренний, — пояснил меч, и его голос приобрёл серьёзную глубину, впервые лишённую циничного оттенка. — Ты использовала шок противоположной энергии, чтобы вырвать его из стазисной ловушки Лихо. Ты не просто поцеловала его, ты передала ему часть своей жизненной силы, став ментальным якорем.

— Допустим, — от его слов ясности не прибавилось. — И что из этого следует?

— А то, что твой поцелуй спас его, и теперь ваши жизни связаны. Куда ты идёшь — туда и он. Теперь и навек. Он страшится не твоей безрассудности; он в ужасе от мысли, что она уничтожит его вместе с тобой, потому что он больше не сможет существовать вне твоей связи. Он цепляется за жизнь, которую ты, по сути, ему вернула… и одновременно с тем забрала себе.

— Ты сейчас так шутишь? Да как такое вообще возможно? — я со злостью встряхнула меч, поднеся его к своему лицу. — И если ты об этом знал, то почему не предупредил? — но сохранял стоическое молчание.

— Как такое можно было не знать? — буркнул Демид, сверля меня недовольным взглядом.

Что-то во мне ёкнуло, гнев мгновенно спал, оставляя после себя смутную усталость и желание хоть как-то оправдаться.

— Я понятия не имела, что у вас тут всё настолько сложно с поцелуями…

Пока я пыталась переварить услышанное и осознать весь спектр последствий, двери тронного зала с оглушительным грохотом распахнулись.

В проёме возник не пирующий монарх, но разъярённый Вениамин, окружённый мрачной стеной стражников, чьи клинки зловеще нацелились в нашу сторону.

— Добрый вечер, — с показным спокойствием произнесла я, оценивая недружелюбную обстановку. — Кажется, мы немного ошиблись дверью. Что ж… — я потянула Демида за рукав и плавно попятилась. — Нам пора, не будем мешать вашему… веселью.

— Отец, мне искренне жаль, — тихо прозвучало из-за спин стражников. То был Елисей.

— Ты… как ты посмел?! — взревел Вениамин, обращаясь к младшему сыну. — Лихо было защитой!

— Защитой? — недоумённо переспросила я.

— Да! — прогремел царь, игнорируя нас и обрушиваясь отборной бранью на Елисея, попутно причитая: — Стольких трудов мне стоило поселить Лихо в наших землях! На эту сделку пришлось отдать всё твоё наследство!

— Минуточку, Ваше Благородие, — вклинилась я, инстинктивно желая по-матерински вступиться за царевича. — Вы же в курсе, что это чудовище плохо воздействовало на окружающую среду? Из-за него, между прочим, годами ныл Леший.

— Зато оно поглощало каждого, кто осмеливался посягнуть на наши земли! — бросил мне царь и вновь принялся кричать на Елисея: — Ты уничтожил наш щит! Что теперь остановит алчных соседей, которым мы отказали в торговых путях?

Лицо Вениамина побагровело от ярости, он испепелял взглядом своего никчёмного отпрыска, который лишь что-то невнятно бормотал, робко оправдываясь и повторяя слова сожаления. Царь с отвращением оттолкнул царевича, и Елисей, словно сломанная марионетка, рухнул на нас, едва не сбив с ног.

— Проваливай! Ты больше не сын мне! — отцовский гнев прокатился по залу, и двери с лязгом захлопнулись перед нашим носом.

Мы отшатнулись от двери, подхватывая под руки побледневшего царевича. Елисей превратился в бледную тень самого себя, его лицо приобрело землистый оттенок, а ноги дрожали от пережитого потрясения.

— Что-то мне подсказывает, — цинично вклинился Демид, — что златых монет нам сегодня не видать.