Этномир. Тур для чайников и проклятых мечей

Глава 15. Вестник беды

— И это всё? — разочаровано протянула я, откинувшись на высокую спинку кресла, утопая в его мягких объятиях. Не то чтобы я грезила о передовой, жаждала разжечь пламя народного бунта или плести коварные интриги в запутанных играх городского самоуправления, но просто ждать… это было мучительно далеко от моих представлений.

— Твоя роль ничуть не менее важна, — спокойно возразил Ал, разливая душистый чай по тонким фарфоровым чашкам. Мою украшал предательский скол на самом краешке — это была лучшая из всех представленных.

— Да кому важна-то? — фыркнула я, растирая пальцами потёртую ткань подлокотника, пытаясь выжать из неё хоть каплю энтузиазма. — Этой развалюхе? — и с горяча обрушила кулак на подлокотник, взметнув в воздух облачко пыли. — И в чём моя суперсила, спрашивается? В чём заключается моя геройская миссия? Сидушки просиживать да пыль глотать?

— Быть может, твоя задача и кажется незатейливой, но это вовсе не умаляет её решающей важности, — миролюбиво ответил Ал, подвигая ко мне тарелку с золотистой выпечкой.

— То есть, в нужный момент по сигналу я просто проскальзываю в этот Храм Эха и ломаю эту чёртову иглу — и всё? — я покрутила артефакт в пальцах. Он по‑прежнему пульсировал, но теперь это скорее успокаивало, чем внушало трепет. — Никаких эпичных сражений? Тайных знаний? Даже злодейского монолога не предвидится?

Ал кивнул, с видом всезнающего гуру заверив, что мне не о чем беспокоиться, а иглу я переломлю в два счёта. Но меня до сих пор не покидали сомнения на её счёт. Как от такой незатейливой вещицы мог зависеть исход финального сражения? И что-то мне подсказывало, что игла имела прямое отношение к Демиду.

— И после этого мы тут же одержим победу? — подозрительность Елисея прозвучала как нельзя кстати. Царевич не сводил глаз с иглы в моей руке, и я чувствовал, как его тоже гложет сомнение в такой простоте решения.

— Видите ли, — начал Ал, сложив перед собой руки в замок, — это не просто предмет. Игла создана специально, чтобы воздействовать на энергетические потоки, пронизывающие ткань реальности. Это узел, где сходятся все нити. Разрушив его, вы разорвёте связь между Архитектором и его механизмом контроля. Нам нужно лишь поколебать эту систему, внести в неё толику хаоса, а дальше… дальше всё решится само собой.

Я провела пальцем по щербатому краю чашки. Фарфор был настолько тонким, почти прозрачным, что сквозь него просвечивал свет. Как всё здесь, в этом доме-убежище. Как и мы сами.

— А почему я должна сломать иглу? — спросила я тихо. — Почему не ты? Не Волк? Не кто‑то из твоих… подопечных?

Ал надолго замолчал, устремив взгляд в окно. За мутным стеклом медленно сгущались сумерки, окрашивая задворки Прогресса в зловещие багряные тона. Те немногочисленные прохожие, что блуждали подобно теням по грязным улочкам, давно скрылись из виду.

— Что такого уникального во мне, что делает меня идеальным кандидатом на самоуничтожение этого артефакта? — спросила я, не выдержав таинственного молчания Ала. — И если это так безопасно и просто, как ты говорил сначала… почему ты не сделаешь это сам и не избавишь нас всех от мороки?

— Потому что ты этим «кто-то» должна быть ты, потому что ты пришла извне, — наконец беспечно произнёс он, тронув уголки губ подобием мягкой улыбки. — Ты, скажем так, незаинтересованная сторона… так почему бы не доверить тебе такую… деликатную миссию?

Меч‑куратор, до этого дремавший в ножнах, вдруг издал тихий предостерегающий звон.

— Ну вот, опять словоблудия про «деликатную миссию». За красивыми словами обычно скрывается целая бездна грязной работы. Как по мне, тебя просто дурят.

— Скорее всего, — подметила я, соглашаясь с говорящим артефактом. — И лишь потому что меня просто не жалко. Если что-то пойдёт не так и меня разорвёт на энергетические атомы — ну, что ж, незаинтересованная сторона понесла урон. Никто из «заинтересованных» не пострадает. Удобно!

— Если мы всё сделаем согласно плану, то никто не пострадает, — возразил Ал, едва сдерживая удручённый вздох, как будто бы ему было отчаянно лень нам что либо объяснять. Но всё же он снизошёл до любезного ответа: — Игла не причинит вреда своему носителю, её суть вовсе не в этом. Она лишь выдаст мощный резонирующий импульс — совершенно безвредный для своего владельца и уж точно не смертельный.

— А скажи, — я продолжила допытываться, — этот статус «незаинтересованной стороны» даёт какие-то бонусы? Например, посмертную страховку или гарантию, что моё распыление по энергетическим потокам будет безболезненным? Или это тоже входит в пакет «деликатной миссии»?

— Бонусы? — усмехнулся меч, подыгрывая в дискуссии. — О, конечно! В пакет входит: бесплатное превращение в энергетическую пыль! Ощущение вечного диссонанса в бывших костях! И, по специальному предложению, отсутствие необходимости в том самом «посмертном» — потому что после такого «распыления» не будет даже «тебя», чтобы что-то осознавать! Но эй, не грусти! — обратился ко мне язвительный меч. — Ты совершишь великое дело для «заинтересованных сторон»! Какая честь!

Белокурый проводник, проигнорировав наши ехидные высказывания, встал, приблизился к обветшалому шкафу и извлёк оттуда потрёпанную книгу. Пожелтевшие страницы зашелестели, словно сухие листья. Казалось, что от любого неосторожного движения они рассыплются в прах.

— Вот карта Храма Эха, — он выудил меж страниц сложенный в несколько раз лист и развернул перед нами начерченные от руки чертежи. — Путь недолгий, но коварный. Там полно ловушек — не физических, а ментальных. Храм будет пытаться сбить вас с толку, заставить сомневаться, отказаться от задуманного.

Елисей склонился над картой, углубившись в изучение маршрута, и спросил:

— Когда мы выступаем?

— Как только Демид вернётся от своих друзей.

— Кто они? — не отрываясь от чертежей, поинтересовалась я. — Эти его «друзья»?

В данный момент, отложив на время концепцию безопасности использования иглы, мои мысли сосредоточились на Демиде и туманных намёках Ала о каких-то «друзьях». Что-то во всей этой истории не вязалось. Слишком много недомолвок, слишком мало правды.

Ал вновь уселся в кресло, задумчиво помешивая чай и наблюдая, как в мерном танце кружатся чаинки.

— Те, кого Прогресс вычеркнул из памяти, — наконец ответил он. — Те, кто помнит, каким мир был до прихода Архитекторов.

— Звучит, как всегда, туманно, — вставила я, не став дальше попрекать проводника за излишние недомолвки. Возможно, у него была просто такая привычка: складывать слова так, что вроде бы ответ он давал исчерпывающий, но при этом совершенно неуловимый.

— Это ещё мягко сказано, — фыркнул меч, подав голос из ножен, лежавших у моих ног. — Дружки Демида либо диссиденты, либо просто неудачники, не сумевшие приспособиться к новым реалиям. И дам тебе, девица, совет на будущее: не доверяй тем, кто мешает чай с таким многозначительным видом.

— Ладно, допустим, — ответила я, обращаясь к Алу. — «Вычеркнули из памяти». Это буквально? То есть, их физически стёрли из истории, и о них помнят только такие же изгои, как Демид? Или это метафора — их изолировали, заперли, сделали невидимыми для системы? И, что важнее… что такое они знают о «мире до», что делает их настолько опасными для нынешнего порядка, что пришлось прибегнуть к стиранию, а не просто к тюрьме или убийству?

— Это сложно объяснить, — с присущей ему полуулыбкой, он вновь попробовал уйти от прямого ответа.

— А ты попробуй. Я не местная, помнишь? Мне, чтобы разобраться в ваших сказочных заморочках, нужно начинать с азов, с букваря, если угодно, а не с пространственных поэм. Поэтому попробуй объяснить по-простому.

— Они просто не стремятся привлекать к себе лишнее внимание, — с присущей ему уклончивостью возразил проводник.

— И на то есть веские причины? — мягко, но настойчиво продолжила допытываться я.

Терпение моё стремительно подходило к концу. «Сложно объяснить», «не стремятся привлекать внимание» — это стена из общих фраз, за которой могло прятаться что-то очень важное или очень опасное. Но как заставить Ала говорить прямо и начистоту?

— Допустим, я верю, что друзья Демида — скромняги. Но давай посмотрим на это с другой стороны. Ты говоришь, они помнят мир до Архитекторов. Демид с ними контактирует. А теперь вопрос на засыпку: если система стёрла их из памяти, но не смогла убить (раз они живы и с ними можно поговорить)… значит, у системы Прогресса есть ограничения. Она может контролировать информацию, но не может уничтожить определённые сущности. Верно? — сделав паузу и, как всегда, не получив ответ, я продолжила: — Тогда второй вопрос: если я, незаинтересованная сторона, пойду и сломаю иглу — этот ваш «узел реальности», — и это поколеблет систему. что помешает этой системе, в последний момент, стереть из памяти всех — включая тебя, Волка и, о ужас, самого Демида — как ненужных свидетелей? Ты уверен, что «скромные друзья» Демида дали ему что-то, что спасёт от стирания? Или ты просто надеешься, что тебя пощадят, потому что ты хороший мальчик?

— Всё это — твои пустые домыслы, и они не так уж и важны, — Ал взмахнул рукой, точно бы отгоняя несуществующую назойливую мушку, и тихо вздохнул, едва подавив зачатки раздражения. — Твоя главная задача — не обращать внимания на ловушки Храма и сломать иглу. Просто и эффективно.

Я скривилась, изображая на лице саркастическую гримасу. «Просто и эффективно». Конечно. Словно речь шла о неспешной прогулке по парку в погожий денёк.

— Кстати! — внезапно меня осенило архиважным воспоминанием. — В прошлый раз, когда мы были в Храме Эха, нам помог сбежать один мутный тип… как же его там…

— Палладин Порядка, — напомнил Елисей.

— Точно, — кивнула я, продолжая рассуждать вслух. — Правда, перед этим он пытался выторговать у меня меч в обмен на возвращение домой, а ещё он пырнул Демида.

— А ему не следовало так опрометчиво бросаться на меня с кинжалом, — наигранно обиделся Ал, загоняя меня в очередной ступор.

— Погоди… Так этот мутный тип — это ты? — не веря своим ушам, воскликнула я, с прищуром разглядывая проводника, вальяжно развалившегося в кресле.

— Всегда рад прийти на помощь, — улыбнулся Ал, корча из себя саму невинность и слегка склонив голову в шутливом поклоне.

Прошло несколько мгновений, прежде чем смысл сказанного дошёл до меня, и я смогла сопоставить эфемерный образ, окутанный туманной аурой величия, с этим… обыденным проводником.

— Объясни мне, друг любезный, а зачем тебе понадобился мой меч? И, позволь спросить, как ты намеревался вернуть меня домой?

— Обыкновенная сделка, можно сказать, стандартная практика: ты даёшь, тебе дают. Что-то вроде того, — он вновь пожал плечами так, словно речь шла о чём-то незатейливом и до безобразия простом. — А меч… — Ал на мгновение запнулся, подбирая слова, — он вполне подходил под условия её выполнения.

— То есть в нём нет для тебя ничего особенного? Никакой ценности?

— Ценности? В мече? — с удивлённо переспросил он, и в его деловитом тоне явственно читалось нежелание раскрываться.

Видимо, правды от него не добиться никакими расспросами. Так или иначе он увильнёт от ответа.

— Знаешь, Ал, — произнесла я, не отводя от него пристального взгляда, — всё, что ты говоришь, включая эту сказку о «незаинтересованной стороне», звучит как-то слишком приторно, фальшиво. Словно ты пытаешься ввести нас всех в заблуждение.

Ал лишь усмехнулся, не отводя взгляда:

— Недоверчивость — это вполне естественная реакция. Особенно в наше неспокойное время. Но поверь, каждый играет свою роль в этой большой игре.

Меч в ножнах вновь издал предупреждающий звон, требуя немедленных действий:

— Эй, вы там, наверху! Может, хватит этих туманных намёков и загадок?

Елисей, до этого молча изучавший карту, оторвался от чертежей, поднял голову и с робкой надеждой в голосе произнёс:

— Ал, скажи честно… Ты действительно Палладин Порядка? И почему ты предал своих?

— Предал? — глухо переспросил он. Лицо Ала на мгновение исказилось, как будто он испытывал острую боль, но он быстро взял себя в руки, скрыв мимолётную слабость под маской невозмутимости. — Нет, я просто увидел правду.

— И что же это за правда? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает смутное беспокойство.

Обычно подобная «правда» заключается в том, что система гнилая, начальство — идиоты, а единственный способ что-то изменить — это всё взорвать. И по всем законам жанра, сейчас мы должны были услышать нечто жуткое, что непременно заставит нас воодушевиться праведным гневом и с дикими воплями бежать на Прогресс, разбирая его по кирпичику голыми руками. В общем, я приготовилась ждать откровения с холодной головой, незамутнённым рассудком и непредвзятым мнением, чтобы не поддаться ничьему эмоциональному манипулированию.

— Посмотри туда, — Ал подошёл к окну и указал на неприглядный переулок, медленно тонущий в надвигающейся тьме.

Встав с кресла, я проследила за направлением его взгляда и увидела, что небо над «благополучной» частью Прогресса неестественно ярко освещено искусственным солнцем, от которого, однако, не исходило ни капли тепла.

— Ты же видела эти идеально ровные улицы? Эти безупречные, непогрешимые фасады? Всё это — лишь иллюзия. За красивой картинкой скрывается чудовищная система, которая безжалостно уничтожает всё непохожее, всё, что не вписывается в их идеальный мир. Когда-то я был среди тех, кто верно служил Архитекторам, я был идеалистом, свято верившим, что Порядок несёт свет и процветание. Но во время одного из «Усовершенствований» города был стёрт целый квартал вместе с моей семьёй — их объявили «случайной погрешностью». С тех пор я веду двойную игру. Моя цель — не просто уничтожить город, а сокрушить саму систему, доказав всем, что Порядок, построенный на забвении и тотальном контроле, — это и есть главное зло Этномира.

В комнате повисла гнетущая тишина. Слова Ала о семье, стёртой из реальности, гулким эхом отдавались в моей голове.

— Твою семью объявили случайной погрешностью… — глухо повторила я, не в силах до конца осознать весь ужас услышанного. — Но почему ты не рассказал нам об этом раньше? Почему не признался, что ты и есть Палладин Порядка?

— Потому что не было подходящего момента, — он пожал плечами с нарочитой небрежностью, за которой, я чувствовала, скрывалась глубокая боль. — Потому что вы были не готовы услышать правду.

В этот момент меч снова подал голос, его звон стал ещё более настойчивым и требовательным.

— Довольно этой пафосной болтовни! Лучше расскажи, что на самом деле произойдёт, когда эта девица сломает иглу?

Ал медленно повернулся к нам, и его лицо приобрело выражение торжественной, зловещей серьёзности.

— Произойдёт то, что должно произойти. Система рухнет, баланс восстановится, а мир наконец-то получит шанс на настоящую свободу.

— А Демид? — вырвалось у меня. — Что будет с ним?

— Демид — неотъемлемая часть этого уравнения, — с ровным, непроницаемым голосом ответил он. — Его судьба тесно связана с судьбой всего мира. Но пока рано говорить об этом.

— Ну да, ну да, — язвительно вклинился меч. — Старая песня революционеров. Сначала они орут о «свободе», а потом лезут на трон. За этим обычно скрывается банальное стремление занять тёплое местечко у власти. А про «часть уравнения» — это вообще анекдот. И знаешь, почему? — куратор издал презрительный смешок. — Потому что всегда есть переменная, о которой эти гении забывают. Она называется «человеческая глупость».

— Выходит, мы просто пешки в твоей игре, Ал? — с горечью выдохнул Елисей, нарушив гнетущую тишину, повисшую после обличительной речи меча. — Всего лишь инструменты для достижения твоих целей?

Елисей, осунувшийся и побледневший, опустил взгляд. В его наивном мире каждый встречный был подобен рыцарю без страха и упрёка, достойному безоговорочной дружбы. Сейчас же в его глазах плескалось разочарование.

Ал устало вздохнул, всем своим видом демонстрируя, как утомили его эти бесконечные подозрения и нелепые прозрения наивных душ.

— Не пешки, но союзники. Мне нужна ваша помощь, чтобы изменить этот мир к лучшему. И поверьте, моя личная трагедия — лишь малая часть того кошмара, что творится в Этномире. Архитекторы не остановятся ни перед чем, чтобы удержать свою власть в своих руках.

Я пристально смотрела на Ала, отчаянно пытаясь уловить в его взгляде хоть искру искренности, хоть слабый отблеск надежды. Но видела лишь непоколебимую решимость и тень какой-то обречённости. Он был готов идти до конца, не страшась ни войны с Прогрессом, ни ужасающих жертв.

Неожиданно, меня пронзила холодная мысль. Демид. Ал говорил о нём как о части уравнения. Что это значит? Что ему уготовано? И почему вокруг его судьбы такая непроницаемая завеса тайны?

— Так что случится с Демидом, когда сломается игла и система рухнет?

— Твой бессмертный наконец-то вырвется из порочного круга перерождений. Разве это не благо? — криво усмехнулся Ал и, с видом смертельно уставшего человека, покинул гостиную, оставляя нас с ещё большим клубком неразрешимых вопросов.

— Елисей, мы должны что-то предпринять, — тихо сказала я, стараясь не выдать охватившую меня панику. Упомянутое Алом «благо» — это, как известно, понятие субъективное, которое может кардинально отличаться от моих или иных представлений. — Мы не можем просто сидеть и ждать, пока Ал претворит в жизнь свой таинственный план, не зная, какая роль уготована Демиду.

Царевич выдохнул, и в этом вздохе звучала такая вселенская безысходность, что и меня начало топить в пучине отчаяния. Но Ксард, уютно устроившийся на груди Елисея, всё это время внимательно наблюдал за нами, не пропуская ни единого слова из нашего тревожного разговора.

Три долгих дня тянулись мучительно медленно. Я не находила себе места, постоянно думая о Демиде. Ал, как всегда, вёл себя загадочно, лишь иногда бросая туманные намёки о предстоящем сражении. Елисей, отринув тягостные раздумья, самозабвенно предавался тренировкам. В этом ему охотно помогал меч, заскучавший в ножнах. Мне же оставалось довольствоваться мирным существованием среди молчаливых постояльцев в тиши стен дома Ала, и наблюдать за иглой.

Не то чтобы с ней случалось неладное, но порой её пульсация почти замирала, а серебристая поверхность пронизывалась ледяным ознобом. И когда она вела себя так странно, я не могла отделаться от чувства, что с Демидом что-то случилось. Но стоило лишь прикоснуться к ней, нежно и ласково провести пальцами по гладкой поверхности, как она вновь оживала, наполняясь теплом и мерным, едва различимым серебряным сиянием.

Ал, конечно, замечал мою встревоженность. Однажды он подошёл ко мне, когда я в очередной раз пристально разглядывала иглу, и положил руку мне на плечо. Его прикосновение было неожиданно тёплым, а взгляд — проницательным. «Не волнуйся», — прошептал он, словно точно зная, о ком мои мысли. Но, заметив мой порыв вновь осадить его градом вопросов, поспешно растворился в лабиринте старинного поместья.

В очередной раз тщетно пытаясь перехватить Ала, я, блуждая по дому, заметила юркую фигурку, закутанную с головы до пят в пыльную дорожную накидку.

— Спасайтесь, глупцы, — тоскливо простонал незнакомец и проскользнул за угол.

— Стой! — рявкнула я, бросившись в погоню за шептуном.

Этот хриплый шёпот я узнала бы из тысячи. Мы уже встречались во дворце отца Елисея. И тогда этот таинственный коротышка предостерегал нас от неминуемой опасности, которая, к счастью, так и не настигла.

— Не уйдёшь! — едва не оступившись и не перелетев через перила, я вихрем понеслась за юрким созданием вниз по лестнице. На очередном повороте из-под дорожной накидки мелькнул пушистый, длинный хвост.

И вдруг из-за угла раздалось пронзительное «мяу».

Ксард, воплотившись в человеческую форму, держал за шкирку барахтающегося кота на расстоянии вытянутой руки.

— Ну и кто тут у нас? — с чувством выполненного долга спросила я, пытаясь перевести дыхание.

— Кот Баюн, — ответил Ксард, едва сдерживая презрение. — Сказочник. Людоед. Проказник.

— Кто, прости? — переспросила я, надеясь, что ослышалась.

— Проказник, — покорно повторил Ксард последнее. Но лично у меня имелись вопросы к более зловещим характеристикам кота.

Кот всё ещё отчаянно трепыхался в стальной хватке Ксарда, но при одном взгляде на змеиное лицо пленителя обмяк, покорно свесил лапки и прижал ушки.

— Спутница повелителя желает устроить допрос? — бесстрастно поинтересовался прислужник, по виду которого можно было предположить, что Ксард имел огромный опыт выуживания информации любыми способами.

— Я всё скажу, — взмолился дрожащий всем телом кот, нервно подёргивая кончиком хвоста, — только отпустите.

— Допрос устрою я, — отрезала я, не сводя глаз с кота. — И первый вопрос: ты зачем шепчешь всем об опасности?

Кот задрожал ещё сильнее, и мне показалось, что сейчас он просто испарится от страха. Ксард крепче сжал его в руке, намекая, что бежать всё равно не удастся.

— Ну, как бы сказать… — пролепетал Баюн, стараясь не смотреть на меня. — Я просто брожу туда-сюда, болтаю всякое, вот и всё. Ничего особенного.

— Ничего особенного? — усмехнулась я, нахмурившись для устрашения. — Здесь нам не до шуток. Мы люди серьёзные и донельзя занятые. Так что выкладывай всё без утайки, иначе… — и я кивнула на Ксарда, недвусмысленно намекая на его таланты в умении допрашивать с особым пристрастием.

Кот окончательно сник, поняв, что отпираться бесполезно. Ксард отпустил пленника на пол, и тот мгновенно сжался в комок, готовый в любую секунду броситься наутёк.

— Ладно, — проговорил он обречённо. — Я всё расскажу. Только пообещайте, что не выдадите меня ведьме. Она этого не спустит.

— Случаем, не той ведьма, что обитает в лесной глуши неподалёку от бывших владений Лихо? — предположила я, ибо никаких других ведьм я здесь ещё не встречала.

Кот недоумённо вздёрнул ухом, и я показала ему ведьмовскую монетку. Маленькая серебряная вещица развеяла последние сомнения насчёт конкретной персоны.

— Так это ты — та самая… — задумчиво пробормотал кот, скользя по мне оценивающим взглядом с головы до пят и, видимо, не находя ничего выдающегося.

Никогда ещё на меня не смотрели коты с таким разочарованием. Впрочем, к чему принимать близко к сердцу оценку существа, которое половину жизни тратит на вылизывание собственной шерсти?

— Та самая, кто интересуется твоими скромными прогулками, — закончила я, не дав ему высказаться.

Кот нервно переступил с лапы на лапу, его хвост начал подёргиваться, словно метроном, отсчитывающий секунды до неминуемого разоблачения.

— Хорошо, хорошо, — проворчал он, явно сдаваясь. — Я работаю на неё. Собираю информацию. Обо всём интересном, что происходит в округе. Кто с кем якшается, кто что замышляет, ну и так далее. Обычная работа шпиона, ничего особенного.

— И что же такого интересного ты узнал о нас? — Ксард перехватил инициативу, его голос прозвучал ледяным предупреждением. Кот съёжился под этим взглядом, словно ожидая смертельного удара молнии.

— Ничего! — выпалил он поспешно. — Честное слово! Вернее, ничего особенного… просто… ну, вы ведь с ведьмой… сотрудничаете? И я должен был рассказать, что вы делаете вместе. Какие у вас планы.

Невозмутимый Ксард лишь слегка приподнял бровь, демонстрируя крайнюю степень скепсиса.

Я усмехнулась. Интриги, сплетни, тайные союзы — обычное дело в сельских краях. Но этот кот явно что-то недоговаривал. Его нервозность была слишком очевидной.

— Ты лжёшь, — констатировала я. — Рассказывай всё, как есть, или я сама выдам тебя твоей хозяйке. И тогда тебе уж точно не поздоровится.

Баюн вымученно вздохнул, заозирался по сторонам, будто бы прикидывая пути отступления, похлопал лапками по пыльной накидке и, не найдя для себя лучшей альтернативы, покорно сдался на нашу милость.

Мы переместились в гостиную, устроились на мягких креслах. Ксард безмолвным стражником встал у меня за спиной по правую руку, и по велению его жеста пред нами на низком столике возникли фарфоровые чашки, дымящийся чайник и горячие пирожки. Кот от подобного проявления гостеприимства чуть взбодрился и осмелел.

Я откинулась на спинку кресла, наблюдая за подозрительным шептуном. Он уплетал пирожки с такой сосредоточенностью, как будто в последний раз видел еду. Ксард, как всегда, хранил молчание, лишь изредка бросал взгляды в сторону нашего гостя. В его глазах читалось не то любопытство, не то лёгкое презрение к столь примитивной потребности, как утоление голода.

— Итак, — начал я, когда кот, насытившись, блаженно прикрыл глаза. — Теперь, когда ты подкрепился, может, расскажешь, что привело тебя к нам?

Кот вновь вздохнул, открыл глаза и провёл лапкой по мордочке, точно бы умываясь.

— Не думал я, что доживу до такого… — пробормотал он, и в его голосе слышались нотки усталости и разочарования. — Боюсь, вам не понравится то, что я вам сейчас расскажу.

Он замялся, собираясь с духом, а затем начал свой рассказ.