Этномир. Тур для чайников и проклятых мечей

Глава 12. Змеиное детство

Бесшумно, словно из ниоткуда, перед нами возник Ксард и, с подобострастной учтивостью, отворил массивные створки двери, пропуская нас в самое сердце цитадели.

За ними развернулся необъятный зал, купающийся в мертвенно-бледном сиянии луны. Серебристый свет играл на поверхности зыбкой воды, что, словно живая, обвивала подножие постамента, на котором покоился открытый гроб.

Усыпальница поражала своим великолепием и грозной монументальностью. В ложе покоился силуэт человека, разглядеть которого с нашего места не представлялось возможным.

Демид знаком велел нам оставаться на месте и, ступая осторожно, миновал ручейки призрачной воды, заключённые в объятья мрамора.

— Мастер, — прошептал он с такой нежностью, что, казалось, сам воздух стал мягче, — Я привёл её.

С этими словами Демид бережно сжал его руку. Дальше их слова до нас не долетали, и оставалось лишь ждать знака, чтобы подойти ближе и представиться Мастеру Теней.

— Это он… точно он! То самое зло, — надрывно прошептал меч. — Бей же! Бей же его скорее!

— Да что ты бормочешь такое? Угомонись, — раздражённо прошипела я, и знакомая дрожь пробежала по руке. Меч буквально рвался из рук, требуя невозможного, а я стояла, как вкопанная, сопротивляясь его безумному порыву.

— Мастер Теней! Мастер Теней! — не унималось клинковое исчадие. — Он — твой билет домой! Да чего же ты ждёшь? Отруби ему эту проклятую голову!

Я стиснула зубы так, что чуть искры из глаз не посыпались. Этот голос, будь он неладен, въедался в мозг, как заноза.

— Замолкни! — рыкнула мечу и обернулась к Ксарду, величественно дожидавшегося распоряжения Демида. Нашу перепалку невозможно было не услышать, однако прислужник невозмутимо стоял в стороне, не реагируя на наши перешёптывания. — Мы, вообще-то, в гостях, — напомнила мечу. — Ты хоть понимаешь, что отрубать голову хозяину дома — это верх неприличия?

— Неприличия?! — взвизгнул меч, словно его ужалили. — Да он нас сейчас на первое блюдо разделает! Ты что, не видишь, как он на тебя смотрит? Как на ходячую приправу!

Я украдкой бросила взгляд на Мастера Теней — тот, при поддержке Демида, как ни в чём не бывало, сидел в гробу и с нескрываемым любопытством разглядывал нас. Вроде бы ничего криминального. Улыбается, глаза добрые-добрые. Невольно и я растянула губы в подобии улыбки, адресуя её седовласому старику.

Тот приветливо поманил нас рукой, приглашая подойти ближе. Хорошенько встряхнув меч, чтобы кровожадный артефакт угомонился и замолк, мы с Елисеем, стараясь выглядеть как можно непринуждённее, послушно направились к нему.

Ступая по мраморным плитам, каждый шаг отдавался глухим эхом в необъятном зале. При нашем приближении призрачная вода у постамента будто бы замирала в ожидании, отражая наши тени — они вытягивались, искажались, словно пытались оторваться от нас и уползти в тёмные углы усыпальницы.

Елисей шёл чуть впереди, держа спину прямо, но я видела, как напряжены его плечи. Он не смотрел на Мастера Теней — только на дорожку под ногами. Либо так проявлялась его природная застенчивость, либо он попросту боялся встретиться взглядом с тем, кто восседал в гробу.

Когда мы приблизились, седовласый старик приподнялся, опираясь на руку Демида. Его движения были исполнены такой плавной невесомости, что казалось, он не столько встаёт, сколько всплывает. Лунный свет окутывал его фигуру серебристой дымкой, делая черты лица размытыми, неуловимыми. И только глаза, два бездонных колодца, полных древней мудрости и невыразимой печали, мерцали в этой призрачной дымке, пронзая нас своим пристальным взглядом.

— Добро пожаловать, путники, — голос Мастера Теней звучал мягко, но в нём таилась сила, от которой по спине пробежал холодок. — Демид говорил мне о вас. Говорил, что вы… необычны.

Хотелось бы мне знать, что такого необычного находил в нас Демид. Но не успела я открыть рот, чтобы выразить своё любопытство, как мой меч вновь заныл в руке, требуя немедленного боя, кровопролития, героического деяния, и заёрзал в руке, едва не вырвавшись из пальцев.

— Ну что за позор, — прошипела я на меч, одновременно окинув взглядом зал в поисках чего-нибудь, что могло бы заглушить его воинственный пыл. Хоть штора, хоть старая тряпка — лишь бы утихомирить эти кровожадные позывы.

— Не слушай его, — с доброй усмешкой промолвил Мастер, и в его сочувственном взгляде, скользнувшем по клинку, промелькнула тень сожаления. — От его памяти мало что осталось, и едва ли он способен направить тебя верным путём.

— Это уж точно, — согласилась я. — Но на самом деле, я здесь лишь проездом, — призналась, стараясь не встречаться взглядом с Демидом. — Не знаю, что вам наговорил Демид, но во мне нет ничего особенного. Просто отпуск, и я бы хотела…

— Ты пришла искать дорогу домой, — устало договорил старик. — Но дом — не место на карте. Дом — это то, что вы несёте в себе. И чтобы отыскать его, вам придётся…

Речь его оборвалась внезапно. Клинок в моей руке будто взбесился — не заголосил, но завибрировал так, что, казалось, кости вот-вот треснут. Свет в усыпальнице начал меркнуть, словно кто-то выкручивал лампочки, и старик, измученный внезапным недугом, опустил веки и безвольно поник на гробовом ложе.

Так странно и внезапно подошла к концу наша короткая встреча. Демид, с грустью глядя на задремавшего от усталости Мастера, застыл у постамента и, не говоря ни слова, указал нам на выход.

Факелы, как всегда, гостеприимно освещали дорогу, провожая нас до самых покоев. Шли молча, каждый утопая в своих мыслях.

— Неужели… — робко начал Елисей, обращаясь ко мне и, кажется, к самому мечу, — ему действительно нужна смерть Мастера?

В небесных глазах царевича плескалась такая отчаянная мольба, что меня невольно пронзило чувство неловкости.

— Да брось, конечно, нет! С чего ты взял? Кто же в здравом уме будет пенсионеров губить? Это уже перебор.

Меч упрямо молчал, но по слегка потяжелевшей рукояти я понимала — обиделся, ржавый. И было бы хоть за что!

— Короче, не знаю, чем тебе этот дед насолил, но рубить мы его точно не будем. Лучше поищи мне что-нибудь по-настоящему злое и желательно мерзкое, — «чтобы рука не дрогнула», — мысленно добавила я.

— В контракте чёрным по белому сказано: сразить великое зло. Этот старик оно и есть! Вот и сражай! Чего нос воротишь? Он, может, только с виду такой дряхлый, а на деле переломит тебя, как тростинку.

На это я лишь фыркнула. Слишком уж притянутые за уши доводы. Да и вообще, нам в этом замке ни разу плохого не сделали. Наоборот, разместили в лучших покоях, накормили досыта, приодели, как кукол.

— Али домой не хочешь? — лукаво протянул меч, вырывая меня из раздумий.

— Таким путём точно нет, — отрезала я, краем глаза заметив, как Елисей расцвёл в улыбке. Видимо, обрадовался, что не придётся становиться невольным соучастником убийства. — И если ты забыл, — напомнила я мечу, — твой Альцгеймер тебя ещё ни разу не подводил. Так что напряги извилины, может, вспомнишь, есть ли тут вообще какое-то великое зло. Может быть, оно уже давно сдохло, а ты меня, паразит окаянный, кругами водишь и подставляешь под статью!

Меч молчал. И правильно делал. Потому что, если бы он сейчас начал мне язвить, я бы его просто заткнула какой-нибудь занавеской, чтобы не позорился. Альцгеймер у него… Да он тут в каждом готов узреть великое зло, как будто от этого зависела его годовая премия и общий показатель эффективности. Сдать бы лучше его в музей, как экспонат. Там ему самое место.

Наши покои встретили нас тишиной, нарушаемой лишь уютным потрескиванием дров в камине. Елисей рухнул в кресло, потянувшись ногами к огню, а я, чуть было не споткнувшись о подол платья, подошла к окну. Замок утопал в ночной мгле, лишь редкие огоньки мерцали внизу, словно звёзды, упавшие на землю.

— А что, если это великое зло — не старик вовсе? Может, оно где-то ещё затаилось? В самом замке? Или за его стенами? — вдруг прорезал тишину голос Елисея. — А то я точно не смогу его… Да и… Демид бы нам этого не простил.

Елисей, как всегда, бил прямо в цель. Не то чтобы не простил, скорее, даже не позволил бы и косого взгляда в сторону Мастера. По его глазам, голосу, каждому жесту было видно — Демид питает к старику что-то вроде почти сыновней привязанности; относился к нему не просто как к наставнику, в их связи было что-то большее, неизмеримо глубокое. Так что, чем бы ни оказался этот отставной Мастер Теней, пакостить ему мы точно не станем. Даже если этот самовлюблённый меч продолжит пилить мне мозг. Домой, конечно, хочется. Но не такой ценой.

— А может, это ваше великое зло — не кто-то конкретный. Может, это не личность, а… состояние? — предположил царевич.

— Состояние? — я нахмурилась, отворачиваясь от унылого пейзажа за окном.

— Да. Например, страх. Или отчаяние. Или… — Елисей запнулся, подбирая нужное слово, — забвение. То, что заставляет людей терять себя.

— Звучит как философия из дешёвого лубка, — проворчал обиженный меч. — Зло не абстрактное, у него, как правило, имя и фамилия имеется.

— Как Лихо, которое не искоренить? — уточнила я, игнорируя ворчание клинка, и тут же добавила: — Ну уж нет. Тогда эта миссия из разряда невыполнимых, и о возвращении домой можно окончательно забыть.

— Но тем даже лучше! — воскликнул царевич, вызвав во мне нескрываемое удивление. — Это же здорово! — оживился Елисей. — Мастер говорил, что дом — это не место. Дом — это то, что мы носим в себе. Вот мы, например, с тобой лучшие друзья. Зачем же нам прощаться?

«Лучшие? Вот прямо-таки лучшие? И когда только успели?» — хотелось бы мне спросить, но сверкающий от радости взгляд Елисея говорил сам за себя. За столь короткий срок он так к нам привязался, что даже намёк на расставание ранил его нежное и благородное сердце. Но кочевая жизнь в сказочном мире совершенно не прельщала меня.

Я вздохнула, смотря на мерцающее лезвие. В нём отражался огонь камина, создавая причудливые узоры. Вот уж чего не ожидала, так это привязанности Елисея к нашей разношёрстной компании. Сначала — нытик-меч, затем отшельник-интроверт, теперь ещё и это — «лучший друг». Впрочем, чего удивляться? Парню, небось, скучно в своём царстве-государстве, где он, между прочим, ещё и нелюбимый сын. А тут — приключения на каждом шагу, да ещё и с такими колоритными личностями.

— Ладно, — сказала я, снова отворачиваясь к окну. — Решили. Зло — это не старик. И он даже не какой-то там вселенский ужас в плаще и с косой. Что дальше? Где теперь искать финального босса для моего дурацкого квеста?

— Мы его уже нашли, — упрямо буркнул меч. — И другого зла у меня для тебя не будет.

— Уж позволь усомниться, — бросила мечу, с немым вопросом обращаясь к Елисею. Он у нас парень начитанный, о всяком сказочном знает побольше прочих.

Однако всеобщее молчание затянулось. Слышно было только, как потрескивают дрова в камине. Царевич, наконец, оторвался от созерцания пламени и посмотрел на меня с каким-то очень серьёзным выражением лица.

— Не знаю, где искать, — признался он, пожимая плечами. — Но, думаю, если мы будем вместе, то обязательно что-нибудь придумаем. Вместе же всегда легче, правда?

Не успел он договорить, как дверь распахнулась, и на пороге возник Ксард. От его подавляющего присутствия в комнате сразу стало неуютно и зябко. За ним в покои скользнули зыбкие, туманные фигуры, неся в руках тщательно упакованные свёртки.

— Пожелание исполнено, — с лёгкой тенью брезгливости Ксард окинул нас взглядом и тут же исчез, сопровождаемый призрачными слугами.

Я проводила взглядом удаляющегося Ксарда, чувствуя, как по коже до сих пор пробегают мурашки. От этого типа всегда веяло какой-то потусторонней жутью, даже несмотря на его показную учтивость. Интересно, что он там нам приволок? Наверняка что-то безумно полезное и совершенно непрактичное.

Долгожданный хруст бумаги развеял напряжённое молчание. Я обернулась и увидела, как царевич с энтузиазмом распаковывает один из свёртков. Видимо, Ксард принёс что-то действительно интересное.

Елисей выудил из бумаги новенькую куртку. В следующем свёртке обнаружились штаны из такой же чёрной, матовой кожи. Следом — высокие сапоги. И куртка, и штаны, и даже сапоги были богато украшены серебром.

— В лучшем случае, нас в этом засмеют, — оглядывая кожаные одеяния, пробормотала я, — а в худшем — обкрадут и разденут на ближайшей заставе. Нельзя было сшить что-нибудь попроще и понезаметнее? — сетовала я, принимаясь разбирать оставшиеся свёртки. Избыточное наличие драгоценной фурнитуры прямо так и кричало: «Ограбь меня, я тупой богач с плохим вкусом».

Ко всему прочему в одном из свёртках обнаружилось нечто, похожее на расшитый бисером и жемчугом пояс. За ним последовал небольшой, но на вид очень увесистый кошель. «Наверное, с золотом», — подумала я с лёгкой надеждой. Но когда открыла его, то разочарованно вздохнула. Внутри лежали какие-то странные амулеты, покрытые непонятными символами. «Точно, безумно полезное и совершенно непрактичное», — подтвердилась моя догадка.

— Ну, хоть что-то пригодится, — Елисей уже примерял куртку, явно довольный обновкой. Кожа сидела на нём идеально, подчёркивая его плечи и стройную фигуру. Он крутанулся перед зеркалом, самодовольно усмехаясь. — Мне нравится! А тебе, как?

Я закатила глаза. Ну конечно, ему нравится. Ему, судя по всему, всегда всё нравится. Особенно, если это красиво и блестяще. Пришлось признать, выглядел он действительно неплохо. Даже я отметила, что царственная манера и аристократическая внешность в этом облачении стала отчётливей видна. Не то что в прежних зачуханных одеяниях.

— Убедил, тебе идёт, — неохотно признала я. — Но я всё равно считаю, что это перебор. Кто знает, куда ещё нас занесёт в этом мире. Поэтому нам нужно затеряться в толпе, а не привлекать к себе внимание. Хотя… — задумалась я. — Может, в этом что-то есть. Если нас примут за богатых торговцев, гламурных вампиров или каких-нибудь аристократов, то, возможно, меньше будут лезть с расспросами. И, может, кто-то подскажет, где там этого финального босса искать.

— Вот видишь! — ликовал Елисей. — Ксард не просто так всё это притащил.

— Полагаю, вы довольны, — донёсся голос Демида. Он прислонился плечом к дверному косяку и с лукавой усмешкой наблюдал за нами.

Я так и застыла, примеряя к себе искусно выполненный жемчужный пояс. Отчего-то мне стало крайне неловко.

— А то! — восторженно подтвердил Елисей, продолжая выуживать из вороха свёртков расшитые серебром и жемчугом наручи. А когда из одного из них он извлёк богато украшенный колчан, его восторгу не было предела. — Интересно, чем я могу отблагодарить Ксарда?

Судя по загоревшимся глазам Елисея, благодарить он собирался с огоньком и всей душой.

— Кстати, о нём, — улучив момент, я обратилась к Демиду. — Кто этот змееподобный тип?

— Ксард… — задумчиво протянул Демид с еле уловимой теплотой в голосе. Он неспешно прошёлся по комнате и устроился в кресле у камина, вальяжно закинув ногу на ногу. — Когда-то он был всего лишь крохотным змеёнышем, которого я нашёл в развалинах древнего святилища. Вопреки всем предостережениям, я принёс его в цитадель.

— Змеёныш? — удивлённо вскинула бровь, поскольку даже не могла представить Ксарда в отрочестве. — И как же он… превратился в то, что мы видим сейчас?

Демид усмехнулся, погружаясь в воспоминания.

— Мастер Теней тогда лишь покачал головой, обнаружив мою находку. «Ты привязываешься к тому, что не должно иметь души, что не способно будет ответить на твои чувства», — сказал он. Но я не мог бросить малыша. Кормил его с рук, согревал у очага, рассказывал истории долгими вечерами…

А вот с Мастером я, признаться, вполне согласна. Приписывать человеческие чувства хищной рептилии, которая в один прекрасный день сожрёт тебя просто потому, что ты поместишься у неё в пасти, — попахивает затеей, обречённой на трагический финал.

Елисей, оторвавшись наконец от рассматривания колчана, поинтересовался, желая услышать больше подробностей:

— И что дальше?

— Со временем я заметил перемены. Сначала едва уловимые: он реагировал на голос, запоминал простые команды. Потом начал понимать речь. Мастер, наблюдая за нашей связью, однажды сказал: «Раз ты так привязан к нему, пусть он станет достойным спутником». И, воспользовавшись силой Хаоса, наделил Ксарда разумом, даровал ему возможность принимать человеческий облик.

Я невольно нашла взглядом меч — тот, к счастью, молчал, будто прислушиваясь к рассказу.

— Получается, Ксард — ваше творение? — уточнила я.

— Не совсем, — покачал головой Демид. — Он всегда был собой. Мастер лишь раскрыл то, что уже существовало в нём. Но да, я считаю его своим… братом, если угодно. Мы прошли вместе через многое.

— Почему же он так… холоден со всеми? — спросила я. — Такое ощущение, что он нас терпеть не может.

Демид тихо рассмеялся:

— Это не неприязнь. Ксард просто не привык к людям. Он помнит своё змеиное прошлое — осторожность, недоверие, стремление держаться на расстоянии. Но Ксард никогда не делает ничего против своей воли. И если он общается с вами, значит, признаёт в вас что‑то важное. Для него это немалый шаг.

Елисей, бережно опустив колчан на кровать, приблизился к нам с таким торжественным видом, как будто собирался объявить нечто судьбоносное. Мы замерли в ожидании его откровений.

— Раз он твой брат… Тогда и я назову его своим братом! — заявил царевич, в мгновение ока породнившись со змееподобным типом.

Я с сомнением покосилась на Елисея. Как ни подмывало меня, я сдержалась, не упомянув о таких, казалось бы, незначительных деталях, как, например, то, что Ксард — огромный хищный ящер с весьма специфическими пищевыми предпочтениями, а мы для него — ходячий, говорящий обед в дорогой (и безвкусной) одежде.

Царевич, конечно, душа-парень, но вот так запросто брататься со всеми подряд… Впрочем, Ксард, мне кажется, не оценит столь бурный порыв. Но с другой стороны, кто я такая, чтобы влезать в их сложные взаимоотношения? Если один из них решил, во что бы то ни стало, обрести нового друга, то да пребудет с ним удача.

Заметив моё выражение лица, Демид еле заметно улыбнулся.

— Не стоит удивляться Елисею, — сказал он тихо, — он искренен в своих чувствах. И это… подкупает, знаешь ли. Даже таких закоренелых циников, как Ксард.

Я кивнула, признавая его правоту. В наивности и открытости Елисея была какая-то притягательная сила, способная растопить даже самое ледяное сердце. Возможно, именно это убережёт нас от того, чтобы не стать для Ксарда обедом.

— Ладно, — сдалась я, отступая от темы. — Что дальше по плану? У нас дел по горло, оставим воспоминания о змеином детстве…

Елисей тут же подхватил нить разговора:

— Да, дел невпроворот! Нужно же найти самое злейшее зло на свете! Вернуть Олесю Павловну домой да мир спасти, ну, или хотя бы попытаться.

— Ты прав, — вздохнул Демид, возвращаясь из приятных воспоминаний в суровую реальность. — Пора заканчивать сентиментальности и приступать к намеченному.

— Всегда готов! — жизнерадостно воскликнул царевич, ловко хватая со стола яблоко и откусывая от него огромный кусок.

— Тогда прошу вас немедля облачиться в новую одежду, время не ждёт, — поторопил Демид.

Елисей, взволнованный внезапной решимостью Демида, забегал по комнате, собирая в кучу свою одежду, но вдруг, словно опомнившись, смущённо оглянулся на меня, густо покраснел, выронил из рук ворох одежд и принялся выталкивать Демида из комнаты. Тот от такого фамильярного обращения опешил, но без сопротивления позволял себя выпроваживать.

Мне оставалось лишь наблюдать за этой почти панической спешкой Елисея, едва сдерживая улыбку. Неужели царевич решил, что я сейчас же, по приказу Демида, начну раздеваться? Прерывать этот забавный спектакль и объяснять, что в покоях есть смежная комната, я не стала. Впрочем, неловкость царевича была настолько искренней, что подшучивать над ним расхотелось.

— Не переживай, Елисей, — мягко сказала я, успокаивая взволнованного парня. — Всё нормально. Я могу переодеться в соседней комнате, если хочешь.

Но царевич уже спешно покидал покои, выталкивая вперёд себя Демида.

Не теряя времени, я быстро облачилась в походную одежду, которую принёс Ксард. Кожаная куртка оказалась удивительно лёгкой и гибкой, словно вторая кожа. Серебряная вышивка на ней мерцала при каждом движении, а жемчужные вставки мягко переливались в свете камина. Штаны сидели идеально, не сковывая движений, а сапоги доходили почти до колен — прочные, но при этом невероятно удобные.

Я покрутилась перед зеркалом, оценивая себя со всех сторон. Несмотря на богатую отделку и вычурность пошива, наряд удивительным образом выглядел практично — будто создан для долгих странствий.

Выйдя из покоев, я увидела Демида и Елисея, смиренно ожидавших меня в коридоре, — оба уже в новых нарядах. Надо признать, вместе мы смотрелись как настоящая команда. За их спинами возвышался Ксард, но без своих туманных слуг. Его взгляд скользнул по обновкам, и в красных глазах на мгновение промелькнуло что-то вроде одобрения.

Мы так и продолжали стоять, разглядывая друг друга. Неловкое молчание неприлично затягивалось.

— Так и куда нам теперь таким красивым деваться? — спросила я.

— Сперва нужно вернуть утраченные воспоминания, — ответил Демид, и я невольно скривилась.

— Снова в Прогресс? — разочарованно протянула я. Воспоминания об удушливом Коллекторе и жутком падении в бездну были свежи как никогда.

— Не в этот раз, — успокоил Демид. — Наш путь лежит в горы, к обители великих учёных.

— Обитель великих учёных? — переспросила я, приподняв бровь. — Что-то новенькое. И что, они помогут тебе вспомнить то, что отобрал Прогресс?

— Всё верно. Они — хранители знаний, — пояснил Ксард, его голос звучал немного глуше обычного и, как мне показалось, не столько устрашающе. — Возможно, в их архивах отыщется ключ к утраченному вами, — прислужник склонился в учтивом поклоне, и Демид коротко кивнул, подтверждая его слова.

Царевич, казалось, расцвёл, предвкушая бегство из дворцовой рутины навстречу свежим приключениям. Вскинув голову, он энергично кивнул.

— Слышал о них. Говорят, лики этих великих мудрецов исполнены неземной красоты, а умам их нет равных во всём сущем.

Лёгкая дрожь волнения пробежала по телу, смешавшись с робкой надеждой. А вдруг, там, среди заснеженных пиков и древних тайн, я наконец-то найду ответы? Хотя бы узнаю у тех гениев хоть что-то о вселенском зле, или, на худой конец, отыщу иной путь завершить свой квест, не причиняя вреда этой мерзкой сущности.