Этномир. Тур для чайников и проклятых мечей

Глава 17. Проклятый меч

Волк неспешно подошёл ближе, остановился напротив кресла и опёрся руками о подлокотники, наклонившись так, что наши лица оказались почти на одном уровне. Его янтарно-жёлтые глаза смотрели прямо в мои — серьёзно, без тени насмешки.

— Хорошо, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Ты никакая не особенная, не избранная. Да, действительно, когда‑то давно в твоём роду были маги. Но, как выяснилось, на этом вся твоя исключительность и заканчивается. Ни искры дара, ни проблеска таланта. Даже проклятие с меча снять не смогла, хотя ты держала его в руках столько времени.

Мне не нашлось, что сказать. Внутри всё сжалось от неожиданности — я‑то уже успела настроиться на историю про избранную, спасительницу миров, «Нео 2.0». В голове уже рисовались картины великих свершений, а в итоге — пшик. Впрочем, разве это было так плохо? Если хорошенько поразмыслить, то все эти «избранные», «спасители миров» — они вечно ноют о судьбе, долге и прочей сентиментальной чепухе. А быть обычной? Это же свобода! Делай, что хочешь, живи, как хочешь. Никто не ждёт от тебя подвигов, не тыкает в спину пророчествами.

И пусть я не смогла снять проклятие с клинка — это ведь никакая не слабость, а, возможно, признак самого настоящего здравомыслия. Такие люди не лезут в магические дебри, даже если волей случая оказываются в эпицентре абсурда. Не пытаются от безнадёги завалить какую-нибудь нечисть и уж тем более не свергают города. Туристы, а я как раз из этой касты, — люди в основном безобидные. Нам бы виды красивые посмотреть, на гамаке полежать да пару селфи сделать, ничего криминального.

— Что ж, раз так… — начала было я, воспрянув духом, но Волк прервал меня властным жестом.

— Послушай до конца, — мягко, но твёрдо произнёс он. — Я допустил чудовищную ошибку. Привёл в этот мир абсолютно бесполезное создание. Сглупил. Мне нужно было с самого начала удостоверится, что ты именно та, о ком грезила ведьма. Ведь столько лет прошло с последнего путешественника… И вот, наконец, пришла весть о ком-то, кто заполучил билет в наш мир. Спасение, казалось бы, так близко! Но явилась ты… воплощение тривиальности, существо, чья обычность разит наповал. Представь только, каким было моё разочарование, когда я впервые увидел тебя.

Я, конечно, о себе невесть что не мнила, но ещё пара таких откровений о моей никчёмности, и я рискую стать главной достопримечательностью винного погреба Ала, если таковой здесь имеется.

— Но ведьма, по причинам, известным лишь ей одной, все ещё видит в тебе пользу. Она полагает, что ты станешь той, кто приведёт Демида к краю. К той черте, где Хаос сможет безраздельно поглотить его душу и вырваться на свободу.

Волк, отпустив подлокотники кресла, отстранился и выпрямился во весь свой внушительный рост. На его лице мелькнула усталая, горькая усмешка, тенью скользнувшая по застывшим чертам. Он сделал паузу, давая мне время осознать эти слова.

— Когда всё закончится, и Прогресс падёт, Ал откроет портал, и ты вернёшься домой, — устало обронил он.

Это было именно то, чего я так долго жаждала услышать. Но отчего-то теперь подобная перспектива увильнуть от условий контракта уже не казалось мне такой замечательной.

— Или можешь остаться здесь, — внезапно предложил Волк.

— Как кто? — усмехнулась я. После обличительных речей о моей несостоятельности, сложно было представить, чем я могла быть полезна в этом мире. Хотя пару идей имелось. — Что, вдруг нашлась вакансия «местного идиота» или «живого громоотвода для магических неудач»? Прежде чем предлагать, опиши социальный пакет: есть ли здесь хоть что-то, что не вызывает рвотный рефлекс? Доступ к запретным знаниям? SPA? Хотя бы приличная кофейня? А то пока что твоё предложение звучит как: «Оставайся быть пешкой в моей провальной авантюре, за которую я даже не могу толком ответить». Не очень-то заманчиво.

— Как обычный человек, решивший протянуть руку другому, — невозмутимо ответил Волк, вогнав меня в ступор. — Помочь Демиду не поддаться тьме, не потерять себя. Стать той, кто напомнит ему о простых человеческих радостях, когда мир вокруг будет звенеть от искушений и шептать об абсолютном могуществе.

После своей порции обличительных речей, этого я точно не ожидала услышать. Всё указывало лишь на то, что Волк поставил не на ту «лошадку» и теперь отчаянно пытался выкрутиться из патовой ситуации.

Его план — это даже не план, а патологическая наивность, доведённая до уровня оружия массового поражения. Масштаб проблемы, конечно, поражал: у нас парень на грани поглощения Хаосом (с большой буквы, что уже смешно), а его решение — напомнить о пикниках и тёплых объятиях? И, как выход из кризисной ситуации с уничтожением мира, мне предлагалось быть живым антистресс-мячиком? «Ой, Демид, не слушай голоса вечного небытия, давай лучше испечём печенье!» Да он, поглощённый этой тьмой, в лучшем случае, посмотрит на меня как на назойливую муху, а в худшем — сразу прихлопнет на месте! Даже если, в дичайшем стечении обстоятельств, это сработает… что дальше? Я останусь в этом мире профессиональным напоминателем о радостях? Это даже не карьера, это — диагноз! Где логика? Где план «Б»? Где хотя бы понимание, что если «Хаос поглотит его душу», то мир, в котором нужно радоваться закатам, может просто перестать существовать? Короче, его идея — это эмоциональный пластырь на пулевую рану. И это всё гарантированно приведёт к тому, что все мы здесь станем красивым пятном на стене новой реальности, которую создаст этот вырвавшийся на свободу Хаос.

— Друг, значит, — тихо повторила я, смерив Волка взглядом. Рушить его сомнительную стратегию и вдаваться в полемику не хотелось совершенно. — То есть вы предлагаете мне остаться не из‑за какого‑то мифического дара, которого у меня даже нет, а просто потому что Демиду нужен друг? — переспросила я, чтобы окончательно убедиться в намерениях оборотня.

Волк кивнул.

— И вы думаете, что это могу быть я? — с сомнением спросила я. — Обычный бухгалтер из другого мира, не сумевший совладать даже с проклятым мечом? И, кстати, раз уж об этом… — задумалась я, ведь стоило прояснить и этот момент. — А в чём его проклятие? Я, знаете ли, не в курсе его деликатных особенностей. А он, судя по всему, о них и вовсе не помнит.

Волк слегка нахмурился, будто раздумывая, стоит ли посвящать меня в эти тайны. Ксард, до сих пор молча наблюдавший за разговором, сделал шаг вперёд и глухо произнёс:

— Этот меч, госпожа, не просто оружие. Он был создан Мастером Теней, дабы сдерживать меня, когда моя сущность грозила вырваться из‑под контроля. В часы слабости, когда буря внутри меня становилась неукротимой, меч служил тюрьмой, поглощая избыток энергии и не давая ей вырваться наружу.

Волк, до этого внимательно слушавший, добавил:

— Со временем меч начал не только сдерживать, но и накапливать эту силу. Он стал своего рода хранилищем, в котором запечатана часть мощи Мастера Теней. Но цена оказалась непомерной: меч научился влиять на волю того, кто его носит. Он шепчет, искушает, подталкивает к крайностям — ведь в нём заключена сама суть тьмы, лишённая сдерживающих рамок.

Про «шепчет и искушает» они выразились непозволительно мягко. Один только его недавний порыв утопить руки в крови старика — уже не звоночек, а набат, леденящий душу. Уже не зачарованный артефакт, а ходячая душевная катастрофа, покрытая ржавчиной.

— То есть проклятье — это побочный эффект? — уточнила я, пытаясь подобрать более точное определение.

— Верно, — подтвердил Ксард, коротко кивнув. — Изначально меч был инструментом сдерживания. Но когда Демид пропал, потеряв память, с ним сгинул и меч. Мастер Теней, к несчастью, занемог, а я остался лишь тенью прежнего себя. Клинок, оставшись без присмотра, начал меняться, постепенно забывая своё предназначение. Он стал искать нового носителя, чтобы через его душу восстановить связь с тенью. И каждый, кто брал его в руки, невольно становился частью этого процесса — либо укреплял связь, либо без остатка покорялся тьме.

— И как это проклятье снять? — спросила я. — Если оно не было изначально злом, должен быть способ вернуть мечу его изначальную суть.

— Способов пытались найти множество, — задумчиво проговорил Ксард. — Одни считали, что нужно перековать меч в священном огне, который очистит его от проклятия. Другие утверждали, что требуется жертва — добровольный мученик, готовый принять бремя проклятия на свои плечи, дабы освободить клинок. Третьи верили, что ключ — в балансе: только тот, кто одновременно владеет и светом, и тьмой, способен нейтрализовать проклятье.

— Но ни один из этих способов не сработал? — догадалась я.

— Ни один, — подтвердил Ксард. — Священный огонь лишь усилил проклятье, сделав меч ещё более жадным до тьмы. Жертвы… они бесследно исчезали, растворяясь в клинке, но проклятье оставалось. А те, кто мнил себя повелителем света и тени, либо сами тонули в Хаосе, либо становились марионетками тьмы.

— Погодите, — выпрямилась в кресле, удивлённо вскинув брови. — В Храме Эха меч признался, что погубил всех, кто имел с ним дело, за исключением одного… столетнего квакуна на болоте. Получается, контакт с мечом всё же пережил кое-кто, ну, не считая меня.

— Жизнь в шкуре жабы, с жабьей душой, ты почитаешь за великий триумф? — усмехнулся Волк, в его взгляде мелькнула искра иронии.

— Не то чтобы мечта всей жизни, но… — попыталась было оправдаться я, но Волк, не дав мне договорить, продолжил:

— Есть ещё одна теория. Она гласит, что проклятие можно снять не грубой силой, а… истинной искренностью. Не борьбой с тьмой, а принятием её как части целого — без страха, без жажды власти, без ненависти. Тот, кто примет тьму, не поддавшись её влиянию, и при этом сохранит свет в своём сердце, возможно, сумеет переписать суть меча.

— То есть не победить тьму, а понять её? — скептически уточнила я, не веря своим ушам. Звучало это, мягко говоря, наивно.

— Да, — кивнул Ксард. — Но таких людей единицы. Демид пытается идти этим путём, но ему тяжело. А меч до сих пор успешно подавлял любую волю, за исключением твоей.

В комнате повисла тяжёлая тишина, позволяющая мне обдумать услышанное. Всё это звучало невероятно сложно — и в то же время пугающе логично.

— Значит, моя роль… — начала я, робко прощупывая почву.

— Твоя роль может оказаться решающей, — перебил Волк. — Ты не маг, не воин, не носитель древнего дара. Ты просто человек, который, ко всему прочему, видит в Демиде не сосуд для Хаоса, а друга. Возможно, твоя способность оставаться собой, не поддаваться на искушения и не бояться тьмы — это и есть тот самый недостающий элемент, тот самый ключ, которого не хватает.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри зарождается странная, почти безумная решимость.

— Хорошо, — твёрдо заявила я, поднимаясь с кресла и направляясь к двери. — У меня есть кое-какая идея насчёт этого меча.

Ксард скользнул вперёд, услужливо провожая меня в сумрачные недра дома-убежища. Едва мы приблизились к подвалу, в сыром воздухе раздалось хищное шипение рассекаемого клинком пространства. Смутная тень тревоги кольнула в груди. Застали мы Елисея за тренировкой. Он, казалось, впал в исступление, обратив подвал в арену для невидимых сражений. Клинок жадно рвал воздух, то и дело обрушиваясь на призрачных врагов.

— Царевич, полегче! Дыхание переведи, воды глотни. Мне тут с этим ржавым надо словом перекинуться, — крикнула я, но юноша, пребывая в неком трансе, не видел и не слышал ничего вокруг, продолжая свой безумный танец. Меч, под стать хозяину, самозабвенно предавался процессу, злобно хохоча при каждом взмахе Елисея.

Диагноз не требовал подтверждения. Клинок, отринув всякую скромность, захватил власть над парнем, превратив его в марионетку боевого безумия. А тот, при ближайшем рассмотрении, был готов испустить дух от непосильной нагрузки. Сколько же времени он провёл в лапах этого одержимого металла?

— Эй, спятивший! Отпусти парня, угомонись уже в конце концов! — взревела я на меч, не на шутку встревожившись за здоровье Елисея. Бледный, промокший насквозь, едва живой, он продолжал по прихоти артефакта сокрушать врагов в пустом чреве подвала.

Мои слова, казалось, пробились сквозь пелену зачарованного безумия. Елисей застыл, как изваяние, клинок замер в угрожающем выпаде. Парень медленно повернулся ко мне лицом, в глазах плескалось мутное отчаяние. В тишине подвала отчётливо слышалось его прерывистое дыхание. Клинок дёрнулся в его руке, пытаясь вернуть контроль над телом, но воля Елисея, хоть и израненная, ещё цеплялась за жизнь.

— Меч… он… — прохрипел Елисей, пытаясь высвободить ладонь из липкой хватки металла. — Он… не отпускает.

Я шагнула вперёд, Ксард тенью последовал за мной, готовый в любой момент прийти на помощь. Вблизи меч казался ещё более зловещим. Он пульсировала тусклым светом, словно живое сердце. Я протянула руку, намереваясь коснуться клинка, но Ксард предостерегающе дёрнул меня за рукав.

— Осторожно, госпожа. В этом артефакте заключена древняя сила, — прошипел он.

— Да понимаю я, — тихо ответила я, не отводя напряжённого взгляда от острия меча. — Но нельзя же так и оставить Елисея в его власти.

И снова повернулась к царевичу. Тот стоял, словно изваяние, с трудом удерживая равновесие. Пот струился по его мертвенно-бледному лицу, одежда прилипла к телу. В глазах читалась мольба и отчаяние.

Из-за этого куска металла, дорвавшегося до лёгкой наживы, я, похоже, действительно рисковала остаться без руки, но времени раздумывать не было. Елисей вот-вот потеряет сознание, и тогда клинок окончательно подчинит его себе.

— А ну отпусти его, неадекват! — рявкнула на меч, протягивая к царевичу руку. — Мальчика мне тут вздумал портить, зараза ты эдакая?

Елисей сжал зубы, вены на его шее вздулись от напряжения. Клинок в его руке задрожал, испустив короткий, болезненный всплеск тусклого света. Меч сопротивлялся, пытался удержать власть над волей носителя.

На мгновение в подвале повисла абсолютная тишина. Даже дыхание Елисея замерло. Затем царевич глубоко вдохнул, зажмурился — и резко разжал пальцы.

Меч с глухим стуком рухнул на каменный пол. Клинок больше не пульсировал — он лежал неподвижно, обычный кусок металла, лишённый своей зловещей ауры.

Елисей покачнулся, и я бросилась к нему, успев подхватить, прежде чем он упал. Ксард тут же оказался рядом, поддерживая царевича с другой стороны.

— Получилось, — выдохнул Елисей, открывая глаза. Взгляд его стал ясным, осмысленным. — Я… я снова чувствую себя собой. Спасибо.

— Главное, что ты в порядке, — облегчённо улыбнулась я, покачивая в объятиях вымотанного до предела юношу. — Но больше не хватайся за эту штуку без крайней нужды, ладно?

— Согласен, — хрипло рассмеялся он, едва не отключившись у меня на руках.

Ксард помог нам усадить Елисея на скамью у стены. Тот всё ещё был бледен, но постепенно приходил в себя.

— Удивительно, — произнёс Ксард, искоса поглядывая на поверженный меч и поддерживая прильнувшего к его груди Елисея. — Вы смогли достучаться до него. Не силой, не магией, а словами. Возможно, Волк был прав насчёт вас.

— Говоришь, достучаться? — задумчиво повторила я, придирчиво рассматривая клинок, казавшийся теперь безобидным. — А это неплохая идея.

И с этой многообещающей мыслью я подхватила меч, несмотря на предостережения Ксарда не касаться артефакта.

— Мне тут сегодня предъявили, что я, мол, проклятье с тебя снять не смогла.

— Что за нелепость? — растерянно пролепетал меч, лишённый теперь былой самоуверенности. — Какое ещё проклятье?

— Неужели не помнишь? — я приподняла бровь, не сводя с него взгляда. — Ты тут всех подряд в марионетки превращаешь, Елисея едва не угробил, да и вообще ведёшь себя как последний…

— Я не виноват! — возмущённо взвился меч. — Это не я! Это проклятье, оно заставляет меня…

— О, так ты всё-таки помнишь? — усмехнулась я, предвкушая дальнейшее развитие событий. Меч замялся. Лезвие чуть заметно дрогнуло. — Но не переживай, я из тебя всю эту чернушную придурь выбью, склеротик ты недоделанный. Не стоит недооценивать старую добрую грубую силу.

И принялась со всей яростью дубасить меч о каменные колонны. Пока тот вопил «караул», его надрывный голос смешивался со стальным лязгом и крошащейся каменной пылью. Лишь только спустя время, когда я окончательно выбилась из сил, прекратила воспитательную работу и опустилась рядом с Елисеем на скамью.

— Ну, что? — запыхавшись, спросила я у меча. — Удалось избавить тебя от проклятья или нужно ещё усилий приложить?

— Кажется, я уже почти здоров, — жалобно проскрежетал меч. — И в своё оправдание скажу, что я не хотел никому вредить!

— Не хотел, но вредил, — строго сказала я. — И что теперь? Будешь и дальше калечить людей?

— Нет, нет, конечно нет! — поспешно заверил меч. — Просто я не знаю, как остановиться. Я как будто заведённый механизм — действую по заложенной программе.

— Но со мной ты вёл себя прилично. По большей части, во всяком случае.

— Да ты какая-то… не такая, — фыркнул обиженно меч. — С тобой совсем никакого интереса нечисть рубить. На кой мне такой спутник, спрашивается?

Ксард, до этого молча наблюдавший за разговором, крепче прижал к себе царевича и придвинулся ближе:

— Значит, ты осознаёшь, что причиняешь вред?

— Да! — с отчаянием ответил меч. — Только забери меня подальше от этой… фурии!

Я задумчиво постучала пальцем по лезвию, прикидывая варианты.

— Предлагаю сделку: ты больше не пытаешься подчинить себе людей, а я в свою очередь не буду топить тебя в ближайшем болоте. Идёт?

Несколько долгих секунд клинок молчал. Затем раздался тихий, почти облегчённый вздох:

— Идёт. Я согласен. Больше никаких искушений, никаких попыток подчинить. Клянусь.

Ксард удивлённо приподнял бровь:

— Вы слышали это, госпожа? Меч дал клятву.

Елисей, уже почти пришедший в себя, с любопытством приподнял голову, глядя на меня широко распахнутыми глазами:

— То есть… он больше не опасен?

— Думаю, что нет, — повертев в руках меч, я добавила, обращаясь непосредственно к клинку: — Но ты у меня, считай, на испытательном сроке. Один неверный шаг — и болото ждёт.

Клинок в моей руке слабо мерцал — но теперь это было не зловещее сияние, а мягкий, почти успокаивающий свет. Я приняла этот знак за молчаливое и покорное согласие.

— Ну что, идём наверх? Нужно рассказать Волку о наших успехах — и решить, как дальше использовать наш новообретённый союз.

Ксард кивнул, помогая Елисею подняться на ноги. Мы начали подниматься по лестнице — я впереди, с мечом в руке, Ксард поддерживал с другой стороны все ещё пошатывающегося Елисея.

— Знаешь, — задумчиво произнесла я, поглядывая на меч, — а ведь ты мог бы стать полезным. Не как инструмент подчинения, а как… ну, скажем, детектор тьмы. Раз уж ты так хорошо чуешь Хаос.

— Детектор тьмы? — переспросил меч с ноткой любопытства в голосе. — А что, идея. Я ведь и правда могу улавливать малейшие колебания тёмной энергии. Раньше это помогало мне искать сильных носителей для связи, гадость всякую калечить, а теперь… теперь можно использовать это для защиты.

— Вот именно, — кивнула я. — Предупреждать, если где‑то скапливается слишком много тьмы. Или если кто‑то пытается её использовать во вред. Но, — я строго посмотрела на клинок, — помни про испытательный срок. Одно неверное движение — и я найду способ тебя… э‑э… перевоспитать.

— Да понял я, понял, — пробурчал меч. — Никаких фокусов.

Мы вышли в просторный холл, где нас уже поджидал Волк. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за нашим приближением. Его взгляд сначала остановился на Елисее, затем переместились на меч в моих руках.

— Вижу, время без меня даром не теряла, — произнёс он, кивнув на клинок.

— А что, успел заскучать? — дерзко хмыкнула я.

— Я — да, — раздался в стороне знакомый, чуть хрипловатый голос.

Увидев Демида, я на мгновение потеряла дар речи. Он был здесь — живой и невредимый. Не такой хмурый, как обычно. Но выглядел уставшим: под глазами залегли тёмные круги, плечи чуть ссутулились, будто несли на себе тяжкий груз.

Ксард склонил голову в почтительном поклоне:

— Повелитель. Мы рады видеть вас в здравии.

Елисей, всё ещё опирающийся на плечо Ксарда, выпрямился, насколько позволяли силы, и с облегчением выдохнул:

— Друг мой, ты жив!

Демид слабо улыбнулся, шагнув к нам. Его взгляд скользнул по мне, задержался на мгновение — в нём мелькнуло что‑то тёплое, почти родное. Затем он перевёл глаза на меч в моей руке.

— Что-то в тебе переменилось, — тихо сказал он, и в голосе прозвучала сложная гамма чувств: не то горечь, не то облегчение.

Я инстинктивно сжала рукоять клинка:

— Он больше не опасен. Дал клятву. Теперь он будет помогать нам — предупреждать о скоплениях Хаоса, искать тех, кто поддаётся его влиянию.

— Клятву, значит, — Демид искренне изумился, приподняв бровь. — И чем же ты снискала столь нежданную милость клинка? — усмехнулся он.

— Убедительностью весомых аргументов, — уклончиво ответила я.

— Любопытно, каких именно? — наконец произнёс Демид, шагнув ко мне ещё чуть ближе. Рассматривал он меня так пристально и внимательно, словно мы не виделись долгие годы. А затем внезапно спросил, едва слышно: — Скучала?

Я на мгновение замерла, застигнутая врасплох этим неожиданным вопросом. В холле повисла тишина — даже меч, казалось, затаил дыхание.

— Ну… — щёки мои тронул предательский румянец, и я поспешила скрыть смущение за нарочитой бравадой, — если честно, было немного не до скуки. То Ксард с Волком обсуждали какие‑то глобальные планы, то кот-людоед надоедал болтовнёй, то меч буйствовал, чуть Елисея в марионетку не превратив… В общем, скучать времени не было.

Демид тихо рассмеялся — искренне, без тени прежней горечи. Этот смех прозвучал так непривычно, что я невольно улыбнулась в ответ.

— Значит, без меня тут целый театр с представлениями устроили, — мягко поддразнил он. Демид снова посмотрел на клинок в моей руке. Тот слабо мерцал мягким светом, без зловещих всполохов. — Покажи, — попросил он, протягивая руку.

Я нерешительно передала ему меч. Он взял его осторожно, пальцы скользнули по лезвию — и клинок отозвался тихим гулом, засветившись чуть ярче.

— Удивительно, — прошептал Демид. — Он действительно другой. Как будто сбросил с себя многовековую тяжесть.

— Потому что наконец понял, зачем был создан, — пояснила я. — Не для подчинения, а для защиты. Не для разрушения, а для равновесия.

— Да поняли это уже все, поняли! Беги теперь на все четыре стороны, растрезвонь об этом! — привычно огрызнулся меч.

Демид медленно кивнул, возвращая мне клинок со словами:

— Очень вовремя.

— О чём ты? — насторожилась я.

Демид переглянулся с Волком. Тот мрачно произнёс:

— Ведьма готовит удар. Она собрала сторонников среди старых родов, пообещав им власть над Хаосом. И, похоже, её цель — не просто ослабить тебя, Демид, а заставить принять тьму полностью.

— И когда она нанесёт удар? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.

— Скоро, — ответил Демид. — Очень скоро. Она знает, что я ещё не готов, а Мастер ослаблен. Что ж, пора составить план. Волк, Ксард — обсудим позже возможные варианты её нападения. Елисей, тебе необходим отдых и восстановление сил. А ты… — он посмотрел на меня, и взгляд его задержался, — останься со мной. Поможешь разобраться с некоторыми деталями.

Я кивнула, чувствуя, как в груди разливается странное, тёплое чувство — не просто облегчение от его возвращения, а нечто гораздо большее. Нечто, что, возможно, стоило назвать надеждой.