Этномир. Тур для чайников и проклятых мечей

Глава 20. Игла

— Как мило, что ты сам пожаловал, — промурлыкал сладко-тягучий женский голос, исходящий от центральной фигуры, закутанной в чёрный саван. — Да ещё и привёл с собой недостающие ингредиенты: наследника, древнюю печать и… жертву.

Обо мне говорили, как о стейке, и я невольно отступила назад, крепче сжимая рукоять меча. Клинок вспыхнул ярче, пульсируя в унисон с моим бешено колотящимся сердцем. Мой взгляд метнулся туда, куда были прикованы горящие адским огнём глаза фигуры — на Ала.

— Ведьма, — прорычал Демид, заслоняя меня собой, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Не тешь себя надеждой. Мы не станем частью твоего ритуала.

— О, но вы уже здесь, — она расхохоталась, и звук её хохота был похож на скрежет металла по камню. — Хаос помнит древнюю кровь, пролитую здесь. Он откликнется на зов, как только первая капля коснётся алтаря…

Рука ведьмы в чёрной перчатке скользнула к кинжалу. Как только её пальцы коснулись рубинового навершия, позади неё зашевелилась теневая масса. Она быстро обрела форму — несколько десятков фигур в таких же чёрных балахонах, безликих, но от того ещё более пугающих. Их шаги не издавали ни звука, но воздух сгустился от давящей ауры смерти.

— Не сопротивляйся ей, друг мой, — бросил Ал с ледяным равнодушием, заметив, как Демид застыл в напряжении. — Это лучший удел, что нам дарован судьбой.

— Значит, ты заодно с ней? — моё горькое подозрение, к несчастью, подтвердилось.

Ал кивнул, не став увиливать от ответа. Да и к чему было отнекиваться, если и так всё очевидно: ведьма с кинжалом, тени в балахонах, предатель-гид… А главная ирония: всё это время мы доверяли «эксперту», который вёл вас прямиком в пасть к «судьбе», в сердце тьмы, которую он сам же и готовил.

— Так суждено. Я лишь иду по пути, что ведёт к искомому миру, — произнёс он с непоколебимой верой в голосе.

— Чушь! — перебила я его. — Не втирай мне про свои пророческие способности и путь самурая. Мир он хотел спасти от Прогресса, ага, как же! И вся это болтовня про фрески — только чтобы потянуть время. Признайся — у тебя отпускные начисляются за количество приведённых жертв? Работаешь на процент от поглощённых душ или у тебя фиксированный оклад?

— Я — на стороне добра, вот и всё, — отрезал Ал.

— Твоё понятие «добра» — это не позиция, а диагноз, — хмуро процедила я. — Это как говорить «я — на стороне гравитации», пока толкаешь людей с обрыва! Если твой сказочный мир такой добрый, почему для его достижения нужно предавать, убивать и приносить в жертву?

Потребовалась вся моя выдержка, чтобы взять себя в руки и тихо заговорить, стараясь вложить в голос всё убеждение, на которое была способна:

— Ал, ты правда веришь, что жертвоприношение — это путь к добру? Что кровь невинных поможет установить мир?

— Никакой смерти не будет, — мягко, почти с нежностью отозвался Ал, и от этой фальшивой заботы меня передёрнуло. — От тебя потребуется жертва — ничтожно малая, всего лишь воспоминания об этом мире. От Демида — одна капля крови, а печатью послужит меч. И ты в тот же миг вернёшься домой. Никакой боли, терзающих душу воспоминаний… Это лучший исход для тебя.

— А Демиду ты что уготовил? — спросила я, отчаянно тянув время, чтобы кто-то из наших успел придумать план спасения, потому что у меня в голове не было ни единой мысли, как сразить эту множащуюся армию прислужников ведьмы. — Роль «вечного стража» или какой-то другой клишированной ерунды? Типа «ты будешь жить вечно, охраняя этот проклятый камень». Скукотища!

— Он погрузится в сон — долгий и безмятежный, а меч, — Ал бросил косой взгляд на едва светящийся клинок, — навеки потухнет.

— Слушай, «самурай», твой «единственно верный путь» попахивает скучнейшим финалом для всех участников. Ты предлагаешь стереть мои воспоминания, усыпить сознание Демида и потушить артефакт — и называешь это «добром»? Это не добро, это лень. Лень искать настоящее решение. Лень бороться.

— Но другие пути приведут тебя к гибели, — с искренней печалью Ал посмотрел на меня, как будто уже заранее оплакивая мою скорбную участь. В его глазах мелькнуло что‑то человеческое, но тут же погасло под тяжестью принятого решения.

— Довольно разговоров! — ведьма сделала шаг вперёд. — Время ритуала вот-вот настанет!

Она взмахнула кинжалом, и её приспешники двинулись на нас — бесшумно и неотвратимо.

Я выставила остриё клинка вперёд, но тот, дрогнув, с удручённым вздохом проскрежетал:

— Ох, это не просто слуги. Это тени павших воинов. Они связаны с этим местом. Обычное оружие их не возьмёт.

— Но ты же не обычное оружие, — напомнила мечу, и тот сконфуженно промямли:

— Точно, виноват, забыл.

Не успев упрекнуть ржавого невротика краткосрочной памятью золотой рыбки, Демид взмахнул рукой, и вокруг него начали формироваться тёмные туманные всполохи. Сгущаясь, они мягко окутывали нас, создавая хрупкий, но ощутимый барьер.

— Зачем сопротивляться? — прошипела ведьма. — Мастер Теней вот-вот испустит последний вздох, и Хаос уже близко. Только через ритуал можно его обуздать! Я не хочу власти — я хочу спасти мир!

— Спасти? — переспросил Демид, криво усмехнувшись. — Используя страх и боль как топливо? Это не спасение — это замена одного кошмара другим.

— Когда Хаос настигнет тебя, — зловеще протянула ведьма, — ты погубишь всех нас.

Фигуры в балахонах надвигались. Их кинжалы вспыхнули мерзким фиолетовым светом, впитывая остатки магии зала.

— Держись за мной, — бросил Демид, поднимая свой кинжал. — Я создам проход, пробью стену, моих сил хватить, чтобы сделать в ней брешь. Через неё вы с Елисеем выберетесь к подножию перевала.

— А ты? — мой голос дрогнул.

— Я их задержу.

— Ну уж нет, — я встала рядом, плечом к плечу, чувствуя, как дрожь в руках сменяется твёрдой решимостью. — Вместе. Помнишь? Мы идём вместе.

Меч в моей руке вдруг запел — тихо, почти неслышно, но какую-то заунывную тягомотину.

— Тебе заняться нечем? — шикнула я. — Может, напомнить, что ты сейчас должен с воинским кличем рубить всех в капусту?

— Не мешай, — раздражённо буркнул клинок, продолжая напевать что-то про цепи и кандалы, душные темницы, краюху хлеба… этакий тюремный романс.

— Прекрати немедленно! — вновь шикнула я, с ужасом наблюдая за тем, как поднимается орда скелетов в ржавых доспехах. Подвывая в унисон мечу, они надвигались на нас — нестройной, скрипучей, но пугающе многочисленной армией.

— Прекрати на меня шикать! — возмутился меч с обидой в голосе. — Я только что превратил безвыходную ситуацию в мюзикл с хором из оживших костей. Это же песня силы, дурёха! Древняя, между прочим. Она пробуждает дух борьбы! Теперь они наши союзники!

Пока мы жались к стене, две противоборствующие волны схлестнулись. Я, признаться, ожидала эпической битвы, достойной пера Гомера: лязг мечей, воинственные крики, героические подвиги… А вместо этого — мгновенное распыление в прах нашей славной, костлявой армии. Одной волны атаки хватило, чтобы развеять наше войско, пробуждённое тюремным шансоном. Даже как-то неудобно стало от этого жалкого зрелища.

— Твои «союзники» оказались одноразовыми, как дешёвые салфетки, — буркнула я, испытывая необъятный стыд за столь скорое падение армии. Меч предпочёл не комментировать провал. — Но не расстраивайся, — попыталась подбодрила его. — По крайней мере, они отвлекли внимание на пару секунд.

Ведьма торжествующе вскрикнула, видя, как в миг поредели наши ряды. Её глаза сверкнули алым, а губы искривились в победной усмешке. Демид крепче сжал свой кинжал и начал читать что-то на незнакомом языке. Постепенно вокруг нас образовался небольшой кокон сумрака.

— Сейчас! — крикнул он, резко взмахнув клинком.

И тьма взорвалась наружу, пробивая брешь в рядах приспешников ведьмы. Волна тёмной энергии отбросила ближайших противников, создавая короткий миг передышки. Мы ринулись к дальней стене, где виднелась спасительная трещина — узкий проход, обещавший шанс на спасение. Но бесчисленные приспешники ведьмы тут же заслонили собой путь, сомкнув ряды с зловещей синхронностью.

— Ладно, фокус не удался, — цокнул меч. — Тогда… чего уж там мелочиться, — хмыкнул он, приободряя, — активирую режим «Ярость звёздного клинка». Держись крепче! Это будет моя лебединая песня!

Что тот имел в виду, я не поняла, однако надеялась, что на этот раз мы обойдёмся без романсов.

Клинок вспыхнул ослепительным белым светом — не тусклым мерцанием, а настоящей вспышкой, подобно взрыву миниатюрной звезды. Тени воинов отпрянули, закрывая лица руками, а ведьма вскрикнула от неожиданности.

Демид не упустил момента:

— Теперь бегите! — он резко взмахнул рукой, и тёмные всполохи вокруг нас превратились в вихрь, который отшвырнул ближайших противников к стенам зала с глухим стуком.

Я бросилась вперёд, перепрыгивая через кости и обломки. Кинжалы свистели рядом, а меч в моих руках отбивал все атаки. Но вдруг он резко поменял направление движения, заставив меня мчаться со всех ног к алтарю — не к спасительному проходу, а прямо в сердце вражеской территории.

— Сейчас мы ей карму-то подпортим, — захихикал меч, продираясь сквозь сгущающие тени к фолианту.

В мгновение передо мной выросла стена из теней — плотная, вязкая, почти осязаемая преграда, преграждающая путь к алтарю. Меч тревожно загудел, предупреждая об опасности. Он пытался разрезать преграду, но тени лишь расползались, будто дым на ветру, тут же смыкаясь за его лезвием.

— Беги! Я их сдерживаю! — крикнул Демид, заметив меня в толпе прислужников ведьмы. Он сделал плавное движение рукой, и тени, ещё мгновение назад враждебные, послушно расступились, образуя узкий проход.

— Действуй быстрее! Долго я не продержусь! — отозвался Демид, не отрывая сосредоточенного взгляда от борьбы с ведьмой. Его лицо исказилось от напряжения — капли пота скатывались по виску, а руки дрожали от усилий, но он продолжал удерживать контроль над тенями.

Я устремилась вперёд. С каждым шагом тени вокруг меня меняли форму: то образовывали арки над головой, защищая от падающих обломков, то смыкались за спиной, отсекая преследователей.

Наконец я достигла алтаря. Толстенный фолиант лежал на костяной поверхности, пульсируя тёмной энергией. Воздух наполнился гулом магической энергии, будто отзываясь на моё приближение.

Не раздумывая, я подняла меч и нанесла удар. Клинок вонзился в страницы, и те начали рассыпаться в пепел, словно сгорая изнутри.

Фиолетовые кинжалы в руках тёмных приспешников потухли, а сами они замерли, будто марионетки, лишённые кукловода. Их фигуры задрожали и начали рассеиваться, превращаясь в клубы чёрного дыма. Ведьма издала вопль бессильной злобы — пронзительный, режущий слух, и следом за тенями растворилась в пустоте.

Зал наполнился тишиной, нарушаемой лишь натужным дыханием нас троих и мягким гулом затухающих магических потоков. Демид опустил руки — тени вокруг окончательно потеряли форму и растаяли в воздухе.

— Кажется, мы победили, — прошептала я, переводя дух и вытирая пот со лба. Меч при этом заметно потяжелел.

Но расслабляться было рано. Ал все ещё стоял в стороне, наблюдая за нами с печалью в глазах.

— Ты так в этом уверенна? — спросил проводник, и я никак не могла понять причины его скорби. — Если бы у ведьмы всё получилось, у него был бы шанс. Пусть иллюзорный, во сне, но шанс жить…

— Демид? — я обернулась к парню, стоявшему ко мне спиной. Сердце сжалось от недоброго предчувствия. — О чём этот фанатик толкует?

Демид медленно повернулся. Его лицо исказилось от боли, он сжал кулаки, будто пытался сдержать внутреннюю бурю. Тени вокруг него зашевелились, словно живые, отзываясь на его эмоции.

— Я… только что почувствовал, — прозвучал его приглушенный голос. — Мастер Теней… он ушёл. Совсем.

В зале повисла тяжёлая тишина. Казалось, даже воздух застыл, боясь потревожить момент.

— Как?.. — выдохнула я, и ком подступил к горлу, не давая говорить.

— Прежняя печать рухнула, и теперь Демид — новый Мастер Теней, — Ал шагнул вперёд, обречённо сообщая: — Таков закон этой силы: когда один уходит, его место занимает преемник. Мастер избрал его задолго до своей кончины.

— И что с того? — я попыталась подойти к Демиду, но Волк, до этого молчаливый свидетель нашей битвы, преградил мне путь.

— Это значит, — Ал с неподдельной тревогой посмотрел мне прямо в глаза, — что теперь Хаос придёт за ним. Не через месяцы или недели, а очень скоро. Сила Мастера Теней — как маяк в ночи для всего тёмного и хаотичного. Он притягивает Хаос, подобно магниту. Но Демид не выстоит. Он слишком слаб, неопытен.

— Ему, между прочим, тысяча лет. И память вернулась. Уж как-нибудь справится с этим Хаосом! Ведь так? — мы с Елисеем замерли, ожидая ответа от новоиспечённого Мастера Теней.

Демид стоял неподвижно, его взгляд был устремлён вдаль, будто он видел что‑то за пределами этого зала — далёкие горизонты, грядущие битвы, неведомые испытания. То, что его совершенно не радовало. Тени вокруг него слегка колебались, словно пробуя на прочность свою новую связь с хозяином.

— Значит, пророчество сбывается иначе, чем ты предполагал? — тихо, с какой-то отстранённой задумчивостью спросил он у Ала. — Почему ты не сказал мне об этом раньше?

— Прости меня, друг мой, — Ал опустил взгляд, его плечи поникли. — Но ты запретил мне использовать иглу, и мне не оставалось ничего иного, как договориться с ведьмой. Я верил, что ритуал спасёт тебя от Хаоса. Что мы найдём способ сохранить равновесие без жертв. Но теперь… теперь всё кончено.

— Что это значит? — робко поинтересовался Елисей, роняя из рук ржавый меч, поднятый им среди костей павшего войска. Металл глухо звякнул о каменный пол.

— Пророчество гласит, — продолжил Ал, — когда Хаос вновь придёт, следующий Мастер Теней падёт.

— Ну и пусть приходит этот ваш Хаос, — выпалила я, шагнув вперёд и едва смогла поднять меч. — А Демид его подчинит, научится им управлять. А мы ему в этом поможем. Мы не оставим его одного.

— Легко говорить, когда не ты стоишь на пути бури, — горькая усмешка тронула губы Ала. — Хаос — не зверь, которого можно приручить. Он — сама суть разрушения. Даже прежний Мастер Теней веками боролся с ним, сдерживал его натиск.

— Веками? — переспросила я, ужасаясь подобной перспективе. Перед глазами промелькнули картины бесконечной борьбы, одиночества, изматывающей войны без конца и края. — И Демида ждёт то же самое?

— Конечно, нет, — Демид вдруг по-мальчишески улыбнулся и взъерошил волосы. Эта беззаботность диссонировала с царящей вокруг напряжённостью, но в ней была какая‑то обезоруживающая сила. — Я просто создам новую печать, и Хаос не вырвется. Найду другой путь. Не обязательно идти по стопам предшественников.

— Вот и решение, — обрадовался Елисей, но тревога продолжала грызть меня изнутри. Ал не выглядел успокоенным. Напротив, скорбь в его взоре лишь усилилась.

— Пойдём, — Демид протянул мне руку, по-прежнему ободряюще улыбаясь. — Твой квест почти завершён, и я провожу тебя домой.

Неуверенно коснувшись его ладони, я почувствовала, как его тёплые пальцы мягко сжали мои.

Выбравшись из подземелья, мы оказались у подножия горной гряды. Чёрные, изъеденные ветрами скалы с лихвой оправдывали своё зловещее название. Над перевалом клубились тучи, сверкали молнии. Ветер доносил странные звуки — то ли крики птиц, то ли чьи‑то голоса.

Ал, приложив ладони к каменной породе, закрыл глаза, сосредоточенно что‑то зашептал. Его губы шевелились почти незаметно, а пальцы слегка засветились голубоватым сиянием. Перед нами открылся проход, ведущий в знакомый пустой зал Храма Эха.

Мы вошли внутрь. Зал встретил нас тишиной и приглушённым эхом наших шагов. Демид продолжал молчалив держать меня за руку, не выпуская из плена тёплых и таких надёжных пальцев. Его прикосновение дарило странное спокойствие посреди хаоса последних событий.

— Я слышал, — устало проговорил Ал, обращаясь к Елисею, — что у тебя есть волшебный лук, и ты стреляешь без промаха.

Царевич, смущённый столь внезапным вниманием к своей скромной персоне, лишь неуверенно кивнул в ответ, инстинктивно придерживая ремень колчана.

— Скоро Архитекторы Порядка вновь запустят Сердце Города, чтобы расширить зону влияния Прогресса, — всё с той же меланхолией продолжил Ал, скользя рассеянным взглядом по златокудрому юноше. — И твоя помощь сейчас будет очень кстати.

— Значит, я должен пронзить стрелой Сердце Города? — уточнил Елисей, потерянно оглядываясь на нас. Его взгляд метался между мной и Демидом, ища поддержки, а пальцы сжались на резной рукояти лука.

— Какой догадливый, — с кривой усмешкой протянул Ал, жестом приглашая Елисея следовать за ним. — Но не просто пронзить. Нужно попасть в уязвимую точку, место, где сходятся потоки энергии. Один точный выстрел — и механизм даст сбой. Зона влияния Прогресса схлопнется, и он больше никогда не сотрёт никого с лица земли.

Елисей беспомощно бросил на нас последний взгляд и безропотно последовал за своим проводником, оставляя меня и Демида наедине в пустоте зала.

Демид медленно отпустил мою руку, но тут же положил ладонь на плечо, успокаивая:

— Ал не стал бы просить о таком, если бы не было другого выхода. Сердце Города — не живое существо. Это магический механизм, созданный Архитекторами. Его остановка не причинит вреда людям, только лишит Прогресс возможности расширяться.

— Ясно, — тихо проговорила я, остро ощущая сгустившуюся, почти болезненную печаль. В воздухе витало предчувствие новых испытаний. — А потом мы пойдём создавать новую печать, чтобы Хаос не вырвался?

— Да, — подтвердил Демид, кивнув. — Только далеко ходить нам не надо. Всё необходимое для этого здесь уже есть.

Я огляделась по сторонам, тщетно пытаясь разглядеть хоть что-то конкретное среди пустых стен зала, сотканных из клубящейся тьмы. Обернулась к нему с немым вопросом во взгляде.

— Игла, — напомнил он с лёгкой и кроткой улыбкой, кивком головы указывая на мой нагрудный карман.

— Ах, точно! — засуетилась я, передав уже практически неподъёмный меч в руку Демида, чтобы достать иглу из кармана. Её нежный, лунный свет лишь слегла осветил наши лица, выхватив из полумрака черты Демида — решительные, но в то же время полные какой‑то детской веры в успех.

— Она и есть ключ к печати? — уточнила я, осторожно поворачивая иглу в пальцах. Та отозвалась едва заметной вибрацией.

— Именно, — кивнул Демид. — Эта игла — осколок прежней печати. Она помнит свою форму, своё предназначение. Мне нужно лишь пробудить эту память, дать ей силу.

Демид бережно обхватил мои пальцы, держащие сияющий артефакт.

— Помнишь, в прошлый раз, когда мы были здесь, пытаясь разорвать связь? — тихо спросил он. — Тогда я сказал тебе, что не верю, будто вечность — это наказание.

Я кивнула, не отрывая взгляда от его лица. В глазах Демида читалась глубокая, затаённая печаль.

— Так вот, я тут поразмыслил, — продолжил он, небрежно пожимая плечами, — и понял, что бессмертие без тебя оказалось бы жутко скучным и бессмысленным времяпрепровождением. Хуже любого заточения.

Его пальцы сильнее сжали мои, увеличивая давление на хрупкий артефакт. Я вдруг почувствовала неладное — не просто тревогу, а ледяной укол в сердце.

— Демид… — прошептала я. — Что будет, если сломается игла?

Он посмотрел мне прямо в глаза — спокойно, твёрдо, без тени сомнения.

— Она поглотит и запечатает Хаос. А ты тут же вернёшься домой. Безопасной. В свой мир.

Окружающее меня пространство будто замерло. Воздух стал густым, тяжёлым, почти осязаемым. Кожей ощущалось присутствие чего-то чуждого — незримого, древнего, дышащего нетерпением. Оно ждало. Оно жаждало.

— Лукавишь! — я рванула руку, но пальцы Демида железной хваткой удержали меня, и в этом сжатии было больше нежности, чем силы. — С тобой точно случится беда!

— Другого пути нет, — отозвался он мягко, но непреклонно. Его слова звучали так, будто он уже принял решение задолго до этого момента.

— Что за фатализм? Мы что-нибудь придумаем! А меч-забывака нам в этом поможет!

— Хаос уже на пороге. Ты ведь тоже его чувствуешь. Если я не сдержу его сейчас, он поглотит всё — и тебя в том числе. А так ты будешь в безопасности.

— Но я не хочу безопасности без тебя! — мой голос дрогнул. — Мы же договорились идти вместе. Ты обещал!

— Я и иду с тобой. Просто… немного другим путём, — он слегка улыбнулся, и эта улыбка была такой светлой, что от неё стало ещё больнее. — Посмотри на иглу. Видишь, как она пульсирует?

— Это отзвук твоего сердца? — предположила я, боясь услышать ответ.

— Вовсе нет, — он покачал головой. — Это ритм Хаоса. Он здесь, совсем близко. Он предназначен для меня, и я — единственный, кто может его остановить.

Тени вокруг нас зашевелились сильнее, образуя причудливые узоры на полу. В воздухе повисло ощущение надвигающейся бури, будто сама реальность трещала по швам.

— Позволь мне сделать это, — тихо попросил Демид. — Ради тебя. Ради всех. Ради мира, который должен жить дальше.

Слёзы невольно текли по щекам, пока я вглядывалась в его лицо. Сердце сжималось в отчаяние. Но в глазах Демида горела такая несгибаемая решимость, такая незыблемая убеждённость, что я поняла — он не отступит. Он уже сделал выбор.

— А что будет с тобой? — спросила я, не в силах оторвать от него взгляд. — Скажи мне правду. Всю правду.

Он некоторое время молчал, задумчиво разглядывая черты моего лица, будто хотел запомнить каждую мелочь: изгиб бровей, тень ресниц, лёгкую неровность линии губ. Затем мягко провёл большим пальцем по тыльной стороне моей ладони — мимолётное, прощальное касание, от которого по коже пробежала дрожь.

— Я стану частью печати, — прошептал он, почти беззвучно, так, что слова едва достигали моих ушей. — Моя сила, моя связь с тенями — всё это сплетётся в структуру иглы. Когда она сломается, Хаос будет навеки заперт, — и с этими словами едва заметным движением он коснулся подушечкой пальца острия иглы, пронзив свою кожу.

— Но ты… ты исчезнешь? — мой голос дрогнул, а свет иглы стал чуть ярче, откликаясь на бурю эмоций.

— Не совсем, — Демид слегка покачал головой. — Скорее, за подобную проделку я окажусь между Хаосом и миром. Там, где нет времени, нет пространства — только бесконечная борьба. Но для тебя я буду потерян.

Я покачала головой, чувствуя, как мир поплыл перед глазами, а в груди разливалась ледяная пустота.

— Но так нельзя! Это же не переезд за МКАД. Это же… твоё междумирье, наверное, где-то очень далеко? Как же мне тебя там навещать? Как я смогу найти тебя в этой безвременной пустоте?

— У каждого свой путь, — тихо ответил Демид, и его голос звучал удивительно спокойно, почти умиротворённо. — И на моём — защита тебя и этого мира, даже если для этого придётся слиться с чем-то большим и переехать чуть дальше, чем за МКАД, — улыбнулся он, пытаясь утешить.

Я закрыла глаза, упрямо качая головой, пытаясь отогнать страшные мысли. В горле стоял ком, мешавший дышать. И в тот самый миг, когда отчаяние накрыло меня с головой, я ощутила лёгкое прикосновение его губ — короткое, почти невесомое, прощальное. В тот же миг в пальцах ощутился хруст — будто тонкая скорлупа треснула, выпуская на волю древнюю силу.

Яркий свет ослепил меня. В ушах зазвучал отдалённый гул, и когда я открыла глаза, то уже стояла посреди знакомой улицы своего города, не в силах пошевелиться. Всё произошло так быстро — мгновение назад я была в Храме Эха, сжимала в руке светящуюся иглу, смотрела в глаза Демида… А теперь — обычный городской пейзаж, шум машин вдалеке, голоса прохожих, рекламные вывески, светофоры. Над головой сияло ясное небо, безоблачное и равнодушное. Но в руке по-прежнему был зажат крошечный осколок серебряной иглы, всё ещё слабо мерцающий в моих пальцах.

Сжав его в кулак, острые края осколка слегка впились в кожу. Боль отрезвила, заставила сосредоточиться.

Вокруг кипела обычная жизнь: люди спешили по делам, дети смеялись на детской площадке, в кафе напротив зазвенел колокольчик над дверью. Но всё это казалось каким‑то фальшивым, словно нарисованным поверх настоящего мира — того, где есть Демид, Храм Эха, магия и Хаос. Где есть мы.

— Я найду тебя! — пообещала я в пустоту, несмотря на слёзы, застилавшие глаза. — Даже если придётся пройти через все печати, через весь Хаос. Ты выбрал защищать меня — а я выбираю спасти тебя. И я не остановлюсь, пока не верну тебя обратно.

В небо взмыла стая испуганных голубей, но прохожие даже не обернулись.