Этномир. Тур для чайников и проклятых мечей

Глава 8. Проводник

Голос был безупречно ровен, лишён всякой эмоциональной глубины — как будто его извергал безукоризненно настроенный механизм.

Демид, повинуясь инстинкту, выхватил кинжал, заслоняя меня. Героический порыв, конечно, немного льстил, вот только, боюсь, защищал он меня, скорее, из желания уберечь собственную жизнь. Авось ненароком я оступлюсь и проломлю свою светлую голову?

— Кто здесь? — потребовал Демид.

Волчонок жалобно заскулил, поджал уши и уткнулся влажным носом в сгиб моего локтя.

— Вы в Храме Эха, — ответ прозвучал где-то на границе моего сознания. — Вы принесли сюда то, что тщетно пытались оставить за вратами: ложь, привязанность и страх.

Елисей, видимо, не соврал о том, что Храм Эха — обитель правды, но я не ожидала, что правда обернётся такой… личной исповедью, звучащей прямо в голове.

— Мы здесь, чтобы разорвать связь, — твёрдо заявил Демид.

— А коли не подсобишь, познаешь силушку богатырскую! — грозно пророкотал меч.

— Да тише ты! Не выпендривайся! — шикнула я на меч и со всей почтительностью обратилась к колыхавшимся в полумраке стенам: — Просим содействия в разрешении этого… недоразумения со связью.

— Связь уже существует, и так просто её не разорвать, — ответил голос с едва уловимой насмешкой. — Но можно заключить сделку, избавляющую вас от этой ноши, — елейно прозвучало из тьмы.

— Не по нутру мне это, — тихонько шепнул Елисей. — Сделки редко добром заканчиваются.

Демид, по-прежнему заслоняя меня, остался недвижим, но клинок в его руке опустился на дюйм. Он настороженно внимал голосу, который, казалось, звучал отовсюду и ниоткуда.

— Сделка? — сухо и скептически переспросил Демид. Тем же властным тоном он продолжил: — Каковы её условия?

В голосе, ответившем ему, послышалась ледяная насмешка:

— Твоя проблема, Демид, в том, что ты забыл, кто ты есть на самом деле. Ты жаждешь разорвать связь, ибо она делает тебя смертным, уязвимым. Ты ищешь свободы, которую я могу даровать. Взамен от тебя мне нужен… всего лишь символ.

Демид едва заметно вздрогнул. В его взгляде промелькнула тень испуга, сменившаяся внезапной злостью. Казалось, что он прекрасно знал о чём идёт речь, и нахальная просьба незнакомца привела его в бешенство.

— Символ чего? — не удержалась я, воспользовавшись всеобщим замешательством.

— Доверия, — ласково протянул голос.

— Сделки всегда требуют нечто соразмерное! — вмешался Елисей. — Ты хочешь его жизнь? Или её?

— Вовсе нет, — голос звучал почти доброжелательно, что пугало больше, чем угрозы. — Мне не нужна их жизнь.

— Тогда что тебе нужно? — выпалила я. — Доверие, знаешь ли, слишком расплывчатое понятие. Но мы здесь не для того, чтобы обменивать одну магическую кабалу на другую.

— В таком случае, — задумчиво протянул голос, — мне вполне хватит артефакта, которого вы при себе держите. Тот, что умеет говорить.

Меч в моей руке ощутимо затрясся.

— Не отдавай меня! — взмолился он жалобно. — Я тебе ещё пригожусь!

Избавляться от куратора у меня и в мыслях не было, однако полюбопытствовать стоило:

— Зачем тебе мой меч?

— Разве ты не мечтаешь вернуться домой? — вопросил любезный голос. — Отдай мне его, и взамен я разорву связь, сковавшую тебя с Демидом, и устрою твоё возвращение.

Предложение звучало весьма заманчиво, а мне, чего уж душой кривить, изрядно надоели безрезультатные поиски главного зла и смутные перспективы завершения квеста. Только вот успокаивающие речи совершенно не внушали доверия.

— Что-то слишком гладко всё складывается, тебе не кажется? — с подозрением прошептала я Демиду. Впрочем, можно было и не шептаться — незримый собеседник в ответ на моё обращение к парню лишь снисходительно усмехнулся.

— Вот-вот! — надрывно зашептал меч. — Нечисто тут! Лжёт, окаянный!

— Разве тебе не ведомо, что ложь в стенах этого Храма невозможна? — нараспев произнёс голос, обращаясь к клинку. — Скольких героев ты успел загубить за время своего существования?

— Да кто ж их всех упомнит? — обиженно фыркнул меч.

— Что всё это значит? — не на шутку встревожилась я, отпуская рукоять меча и обращаясь в пустоту: — Ты утверждаешь, что он уже губил героев?

Смех эхом прокатился по храму. Голос звучал так, словно упивался этой сценой — затаившейся тишиной, сгустившимся напряжением и нашей полной растерянностью.

— Меч, — незримый обращался теперь непосредственно к артефакту, — ты носишь память о прошлых сделках. Ты служил тем, кто отчаянно искал выход. И кто же из твоих избранников достиг желаемого?

— Никто.

В Храме воцарилось гнетущее молчание, и ответ меча, прозвучавший подобно удару колокола в ночи, заставил меня содрогнуться.

— Ни одному не было суждено вернуться домой? — уточнил голос, и в его бархатной интонации проскользнуло нечто, напоминающее злорадное удовлетворение. — Значит, все предыдущие «герои», которым ты так усердно помогал, навечно остались здесь, в этом мире?

— Ну, один вроде бы вернулся, но только спустя сотню лет! — огрызнулся меч. — Да и то, говорят, квакает теперь где-то в болоте.

От осознания услышанного внутри меня всё похолодело. Меч, всё ещё сжатый в моей руке, из забавного помощника превратился в зловещий, лживый якорь, тянущий на дно.

— У меня вообще был хоть малейший шанс вернуться домой? — едва совладав с дрожью в голосе, я пристально посмотрела на клинок, испускающий тусклый, болезненный зеленоватый свет.

Меч что-то невнятно пробормотал в ответ, но сомнений не осталось — он сам слабо верил в благополучный исход.

— Я лишь хочу оказать тебе услугу, — продолжал увещевать голос, обращаясь ко мне, — предложить достойный путь, который действительно сможет вернуть тебя в родные края. Это честная сделка. Лишь взамен отдай мне меч.

Демид и Елисей обернулись ко мне, с тревогой ожидая моего решения. Голос явно рассчитывал, что я, сгорая от желания покинуть этот кошмар, отдам этот проклятый артефакт без колебаний.

— Мы не можем слепо доверять какому-то голосу из ниоткуда, — нахмурившись, я окинула взглядом спутников и крепче сжала эфес. — Это может быть ловушка, рассчитанная на то, чтобы лишить нас единственного толкового оружия. А он, между прочим, — и несмотря на горькое разочарование, я для убедительности тряхнула мечом, — неплохо сражается.

— Тебе предлагают выгодную сделку. По крайней мере, обдумай её, — Демид подошёл ближе, его взгляд был полон той усталой мудрости, которая, как он думал, была результатом его бессмертия.

— Да откуда тебе знать? Или к твоей способности заклятья зверья прилагается диплом юриста по местным законам? Очевидно же, что этими сделками нас пытаются надурить.

На мой выпад таинственный голос издал нечто вроде тихого, сухого смешка.

— Превосходно. Вы не верите мне, ибо я предстаю перед вами как неопределённость. Но в действительности я — возможность, лежащая за границами ваших узких представлений.

— Ага, как же! А я тогда… — слова комом застряли в горле, предательски не желая складываться в легкомысленное «розовый фламинго». Возможно, и правда что-то мешало в этих стенах нагло врать даже ради красивого словца.

Туманные стены Храма Эха начали сгущаться, обретая осязаемую плотность, пока из мглы не возникла высокая, стройная фигура. Она была залита мягким серым светом, без чётких черт лица, но её присутствие ощущалось как давление на грудь.

— Это Паладин Порядка, — с трепетным ужасом пояснил Елисей, — он следит за всеми сделками, которые пошли не по плану.

— Что ж, — с наигранным разочарованием протянул голос, оформившись в образе Паладина. — Раз ты отказываешься расстаться с мечом, я могу предложить другую сделку, — и туманная фигура склонила голову к Демиду. — Я в силах разорвать твою связь с ней и вернуть тебе бессмертие, но взамен, она остаётся здесь как твоя… спутница, до конца своих дней заключённой в пределах твоей досягаемости. Впрочем, что есть мирская жизнь для бессмертного? Всего лишь мгновение, не более.

Елисей внезапно ахнул от возмущения.

— Как ты смеешь предлагать столь достопочтенному мужу подобную низость по отношению к даме? — негодовал царевич, рьяно отстаивая честь отшельника.

Демид же, помрачнев, погрузился в раздумья, отчаянно пытаясь сохранить маску хладнокровия. Предложение Паладина было дьявольски точным ударом по его древнему, инстинктивному желанию не умирать.

— Ты предлагаешь мне вернуть вечность и навсегда избавиться от страха, что её смерть оборвёт моё существование? — медленно произнёс Демид, его глаза сверлили серую фигуру.

— Именно, — подтвердил Паладин. — Ты вновь станешь тем, кем был: независимым и вечным. И на этот раз — официально зарегистрированным бессмертным. А она останется здесь, в этом мире, твоей… спутницей. Ты будешь её защитником, но твоя вечность будет ограждена от её смертности. Это идеально сбалансированное условие. И как вишенка на торте я верну тебе это, — Паладин поднял руку, и в его пальцах затрепетался сгусток тьмы, смутно напоминающий человеческую фигуру. Пленённая за шею она билась в бессильной агонии, но Паладин одним жестом разомкнул хватку, небрежно швырнув её к ногам Демида. Там, у его сапог, она истлела, растворившись в окружающей мгле.

Что это был за перфоманс, я так и не поняла. Однако теперь все взгляды были прикованы к Демиду, выжидая его решения. Одно неверное слово — и я готова была обрушить навершие эфеса на его задумчивую голову. Демид медленно перевёл на меня взгляд, в котором шла яростная борьба: эхо старого, инстинктивного страха смерти против нового, с трудом взращённого желания поступить по совести.

— Сделка не принята, — отрезал Демид. — Твои условия отвратительны.

Голос Паладина впервые прозвучал с отчётливым раздражением:

— Неразумно. Ты выбираешь тернистый путь, полный неопределённости, когда я предлагаю…

Но Демид, не дав ему договорить, молниеносно бросился на Паладина с клинком. Чёрное обсидиановое лезвие обрушилось на грудь фигуры, и та рассыпалась туманом, чтобы вновь материализоваться за нашими спинами.

Взрывная волна ужасающей боли пронзила меня, скручивая внутренности с такой силой, что на мгновение я потеряла способность дышать. Волчонок кубарем скатился с рук, а меч с глухим звоном ударился о каменный пол.

Иронично медленные хлопки зазвучали в напряжённой тишине пока меня скручивало от режущей боли.

Паладин Порядка, чья фигура уже подёргивалась рябью помех, склонил голову в нарочитом, издевательском поклоне.

— Браво, Демид. Такая бурная демонстрация инстинктивной агрессии… восхитительно хаотична. И в высшей степени нелогична, учитывая твою новообретённую смертность. Ты только что растратил свою драгоценную, быстро иссякающую энергию на бессмысленный, пафосный жест.

Демид стоял, тяжело ловя ртом воздух, взгляд его, словно прикованный, застыл на Паладине, а кровь багровым озером расползалась по плитам пола. Превозмогая боль, он поковылял ко мне, и я увидела зияющую, кровоточащую рану у него на животе.

— Ты как? — я сорвала с себя куртку, пытаясь прикрыть ею рану.

— Жить буду, — прохрипел Демид, с трудом сдерживая стон, когда я прижала ткань к его плоти.

Паладин Порядка, секунду назад излучавший олимпийское спокойствие, замер. Его серая фигура запульсировала, рассыпаясь помехами, словно сигнал, потерянный в эфире.

Прежде чем я успела сообразить, что происходит, Паладин, наплевав на истекающего кровью Демида, резко махнул нам рукой в сторону стены. Там, где недавно была глухая каменная кладка, возник мерцающий, нестабильный проход.

— Вам нужно скрыться! Немедленно! — приказал он с неожиданной срочностью. — Ваша… несанкционированная связь привлекает тех, с кем вам лучше не встречаться!

В этот самый момент за нашей спиной раздался зловеще-синхронный лязг. Главные врата Храма медленно, неотвратимо распахнулись. В проёме возникли они — Архитекторы Порядка. Высокие, безупречные фигуры, их лица скрывались за масками из полированной стали, лишёнными всякого намёка на эмоции. Они двигались в пугающей, идеально выверенной синхронности.

— Здесь я не смогу вас защитить! Бегите! — прошипел Паладин, растворяясь в воздухе, словно дым.

— Что? С какой стати…

Но Демид не дал мне договорить. Собрал последние силы, он бросился к мерцающему порталу, прорычав нам:

— Вперёд!

Прихватив меч и волчонка, мы рванули к спасительному проходу. Архитекторы, заметив наше движение, издали низкий, резонирующий гул, и их шаги ускорились. Они не бежали — маршировали с неумолимой, механической скоростью.

Елисей первым нырнул в портал. В последний миг, уже стоя в зыбком проходе, я обернулась. Демид колебался, смотря не на приближающихся Архитекторов, а на бледного, всё ещё мерцающего Паладина.

Мы вывалились из портала, задыхаясь и спотыкаясь, на узкой, грязной улице «Прогресса». Бездушное светило — искусственная луна — едва рассеивала густой смог, окутавший город. Демид рухнул на мостовую, его рана обильно кровоточила.

— Кажется, — с трудом прохрипел он, пытаясь растянуть губы в жалком подобии улыбки, — мы только что очень сильно рассердили нашу… бюрократию.

— Ты знаком с Паладином? Почему он вдруг нам помог?

— Не помню… Не знаю… — сбивчиво ответил Демид.

Елисей осмотрелся по сторонам, судорожно соображая, куда нас занесло. Задворки «Прогресса» оправдывали своё название с издёвкой — обшарпанные здания, удушливый смог и угрюмые лица прохожих мало напоминали светлое будущее. Но сейчас это было безопаснее, чем встреча с Архитекторами.

Я опустилась рядом с Демидом, его открытая рана уже не фонтанировала алой кровью, но выглядела жуткой. Во мне же от его боли остался лишь слабый отголосок.

С трудом подняв его, мы побрели по улице, оглядываясь по сторонам. Я чувствовала на себе взгляды местных, оценивающие и недружелюбные. Никто не спешил на помощь. Эта часть города казалась воплощением равнодушия.

— Никакого сочувствия к неисправным смертным, — прохрипел Демид, морщась от каждого шага.

Елисей, оглядываясь на портал, который исчез так же внезапно, как и появился, нервно теребил подол своей потрёпанного княжеского плаща.

— Нужно найти укрытие. И лекаря. Но если нас поймают с Демидом… его сразу опознают как «незарегистрированного бессмертного», даже если он смертный сейчас.

Щенок-волчонок, которого я всё ещё держала, начал тихо скулить, прижимаясь к моему боку.

— А у нас ни связей, ни денег, ни репутации… — продолжал сокрушаться царевич.

Но внезапно я заметила выпавшую из кармана куртки монетку, подаренную ведьмой. Хотя откуда ей было взяться, если всего несколько часов назад мы расплатились ею за пирожки? Однако на ней был тот же узор, что и у неприметной двери с потускневшей, но очень искусно вырезанной деревянной табличкой. Грубый рисунок представлял из себя дерево с пышной кроной и переплетёнными корнями.

— Мне кажется, я знаю, где искать укрытие, — сказала я, подбирая монетку у самого порога жилища, и толкнула дверь.

Внутри было тепло, пахло травами и дымом, но в воздухе не было той давящей чистоты, что окутывала внешние улицы Прогресса. За прилавком, освещённым мерцающими газовыми лампами, сидела женщина, чьи глаза казались слишком старыми для её лица.

— Вы опоздали, — констатировала она без тени приветствия. — Но, как погляжу, волчонок в порядке.

Взгляд её скользнул по побледневшему Демиду, не отражая ни удивления, ни сочувствия.

— Жить будет. Его тело ещё не забыло, как быть бессмертным.

— Может, хоть рану осмотрите? — мне едва удалось сдержать в голосе бурю возмущения. На плече висел истекающий кровью человек, балансирующий на грани обморока, но для невозмутимой особы это, казалось, не представляло особого интереса.

Хозяйка лавки махнула рукой в сторону дальней комнаты, заставленной стеллажами с травами и снадобьями, источающими терпкий аромат.

— Уложите его там. Я приготовлю отвар. А ты, царевич, помоги мне разобрать корень.

Не задавая лишних вопросов, которых скопилось уже немало, мы принялись выполнять указания. Елисей, хоть и выглядел растерянным, ловко орудовал ножом, отделяя узловатые отростки от основного корня. Я же помогла Демиду добраться до комнаты и уложила его на видавшую виды кушетку, обитую выцветшей тканью. Он застонал, но, стиснув зубы, попытался ободряюще улыбнуться. Лицо его было пепельно-серым, но в глазах плясало упрямое пламя жизни.

— Не бойся, — прошептал он, — со мной и не такое бывало.

То, что это была не первая поножовщина в его жизни, нисколько меня не утешало. Я провела ладонью по его руке, пытаясь унять собственную дрожь и обуздать расползающийся страх.

Елисей, закончив с корнями, вернулся в комнату, озабоченно нахмурив брови.

Женщина, которая представилась как Элия, бесшумно приблизилась к кушетке, неся в руках большую чашу, наполненную мутной, дымящейся жидкостью. Демид, не дрогнув, принял отвар. Не скривился, не поморщился, хотя едкий запах, казалось, прожигал ноздри.

— Что сказал тебе волчонок? — тихо спросила Элия, наклонившись к Демиду.

— Я ничего у него не спрашивал.

Разочарованная ответом, она недовольно поджала губы, но допытываться не стала, лишь повелительным жестом пригласила Елисея следовать за ней, растворившись с ним в полумраке коридора.

Я осталась с Демидом, не в силах отвести от него взгляда. Дыхание его постепенно выравнивалось, становилось ровным и спокойным, но я чувствовала напряжение, сковывающее каждый мускул его настрадавшегося тела. Осторожно отодвинув пропитанную кровью ткань, прикрывающую зияющую рану, я с затаённым дыханием наблюдала, как медленно, но верно, её края стягивались.

— Видишь… не так уж и страшно, — со слабой, едва уловимой усмешкой выдохнул он, продолжая лежать с прикрытыми веками. — Просто поцарапали.

— Спи, — тихо сказала я. — Нужно восстановить силы.

Сейчас мне было не до споров о степени опасности его «царапины». В углу я нашла старый деревянный стул и придвинула его к кушетке. Теперь, с облегчением вздохнув, я могла расслабиться, устраивая на коленях волчонка, который тут же свернулся калачиком, тихо засопев.

Из соседней комнаты доносились приглушенные голоса. Меня терзало любопытство, но подслушивать было не в моих правилах. Лучше уж дождаться, когда царевич сочтёт нужным поделиться информацией.

Впрочем, долго ждать не пришлось. Через некоторое время Елисей вернулся, и в его глазах читалась обеспокоенность.

— Нам велено дожидаться Ала, — сообщил он, усаживаясь на пол возле кушетки. — Если мы хотим покинуть город, то нам нужен проводник.

— Он у нас уже есть, — я украдкой взглянула на задремавшего Демида, и сердце дрогнуло. Едва сдержалась, чтобы не коснуться упавшей на лицо пряди тёмных волос. Мне ещё ни разу не доводилось видеть его спящим — таким спокойным и безмятежным.

— Боюсь, всё немного сложнее, — извиняющимся тоном произнёс Елисей, неловко взъерошивая золотистые кудри. — Из города Прогресса так просто не уйти, особенно вместе с ним.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала я, стараясь не потревожить сон Демида.

— Видишь ли, когда заключаешь сделки, не освящённые законом… — Елисей тяжко вздохнул, бросив взгляд на спящего. — То у этого есть определённые условия, обязательства, последствия.

— Последствия? Какие? — ледяной комок страха сжал горло. В голове начали проноситься самые мрачные сценарии.

— Разные, — уклончиво ответил Елисей, избегая смотреть мне в глаза. — Но обычно они связаны с потерей… чего-то важного. Прогресс не любит отпускать должников. Он забирает часть тебя, чтобы ты всегда помнил, кому обязан.

— Но он и так уже лишился бессмертия.

— Это не совсем так… — царевич взъерошил золотистые кудри, безуспешно пытаясь подобрать объяснение всему происходящему. — Изо связи с тобой, его бессмертие перестало действовать. Но теперь, чтобы Демид смог расплатиться по долгам, Прогресс может потребовать тебя.

Неужели я — разменная монета в этой странной игре? Предмет торга между Демидом и этим всемогущим Прогрессом? Меня пробрал озноб, и я невольно придвинулась ближе к спящему парню.

Заметив мой испуг, Елисей попытался смягчить тон:

— Не пойми меня неправильно. Это только предположение, я не хотел тебя пугать. Просто мы должны быть готовы ко всему. Особенно сейчас, когда мы пытаемся найти способ вернуться домой. И если Прогресс потребует плату, мы должны быть готовы её заплатить. Вопрос лишь в том, чем мы можем пожертвовать, не потеряв при этом самое важное.

— Лучше бы сразу этот меч отдали, — пробормотала я, глядя на ржавую железяку, сиротливо валяющуюся у ног. — Ладно… — выдохнула я, собираясь с мыслями. — Значит, любой обитатель этого места волен заключать сделки с теневыми дельцами, действующими с позволения Архитекторов Порядка?

Елисей кивнул, и я продолжила размышлять:

— А наш древний друг каким-то подпольным махинаторством выторговал себе бессмертие?

— Обыденное дело, не требующее особых талантов, — подтвердил царевич, пожимая плечами.

— То есть тут в порядке вещей — торговать вечностью на чёрном рынке? И никто не пресекает этот беспредел? — в моем голосе звучало неверие.

— Пресекают, конечно, — усмехнулся Елисей. — Но не всегда успевают. Архитекторы Порядка тоже не всесильны. Да и не всем до этих сделок есть дело. Кого волнует, что какой-то бедняга выторговал себе лишние годы жизни, если он всё равно останется никем? Другое дело — когда речь идёт о бессмертии, да ещё и полученном незаконным путём. Тут уж Архитекторы могут заинтересоваться.

Я покосилась на Демида. Незаконное бессмертие — это, конечно, звучало круто, но какой ценой оно ему досталось? И какая цена может быть заплачена в будущем. Страх за Демида смешался со злостью на него. Почему он не рассказал мне обо всём этом раньше? Почему приходится из каждого здесь по крупицам добывать информацию?

— Хорошо, — сказала я, отгоняя мрачные мысли. — Его мы не бросим, да и меч ещё может пригодиться. Остаётся ждать проводника.

— А с волчонком что делать? — царевич покосился на зверька.

— Оставим себе, — и я ласково погладила спящего щенка, не желая отдавать это маленькое чудо на муки и допросы.

— Но как же твоё возвращение домой, обещанное ведьмой?

— Да тут каждый встречный мне это обещает, — фыркнула я. — Пока мы вместе, у нас есть шанс. И плевать на Архитекторов, ведьм и прочие неприятности. Мы выберемся из этой передряги. Вместе.

Елисей хмыкнул, глядя на меня с понимающей усмешкой. Он, кажется, привык к моим альтруистичным решениям и не собирался тратить время на уговоры.

Прошло несколько томительных часов. Демид продолжал спать, не шевелясь. Волчонок, почувствовав перемену освещения, поднял голову и встревоженно заскулил. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился незнакомый мужчина. Высокий, с пронзительным взглядом серых глаз, он словно источал ауру опасности. «А вот и наш проводник», — подумала я.