Книга третья. Долг души

2

Эмирин Аррано

Большой бальный зал, в котором должен был состояться торжественный обед в честь Дня объединения, был полон представителей всех рас. Никто не разговаривал, и вокруг царила такая тишина, что, казалось, было слышно, как в воздухе кружатся немногочисленные пылинки.

Эмирин обвела глазами присутствующих. Почти все были бледными и взволнованными — всё же не каждый день действующий император погибает в огне смертоносного заклинания прямо на параде. Хорошо, что она сама этого не видела — хватило рассказов Нарро.

Эмирин медленно взошла на пьедестал, приблизилась к двум тронам, предназначенным для правящей четы, один из которых пустовал всё время правления Велдона, но садиться не стала — обернулась к тем, кто ждал, что она скажет, нервно следя за каждым её движением.

— Я — голос почившего императора, — начала Эмирин, и на слове «почившего» не выдержала, зябко повела плечами. Пожалуй, до такой степени она не завиралась ещё ни разу в жизни. — Его величество Велдон поручил мне объявить вам свою волю в том случае, если с ним случится непоправимое, и я выполняю наказ. Наследник императора — его высочество Дамир — будет представлен делегациям завтра в полдень. Понимаю, многие планировали уехать сегодня, но придётся немного подождать. Коронация состоится в субботу. Однако, поскольку его высочество в данный момент проходит учёбу в Лианорской академии магии, до её окончания выполнять обязанности императора будет регент. — Эмирин вытянула руку, и на ладони возник свиток, скреплённый гербовой печатью. — Это указ его величества Велдона, в котором он назначает регентом при принце Дамире меня, дартхари Эмирин.

Никто не удивился — такая практика была распространена и раньше. Регентами могли становиться представители Старших лордов, а Эмирин, хоть у оборотней официально и не было аристократии, считалась одной из них.

— Дартхари, — раздался голос из толпы, и ректор отыскала взглядом говорившего. Это был Риланд. Спокойный, сосредоточенный, традиционно одетый во всё чёрное, с убранными в хвост длинными серебряными волосами. — Думаю, остальные меня поддержат — мы хотели бы знать, что случилось на площади, кто организовал покушение, не стоит ли наследнику быть аккуратнее и отложить коронацию?

Присутствующие энергично закивали, а Повелитель светлых эльфов добавил:

— Что случилось на площади, мы примерно представляем — все знакомы с заклинанием «огненный цветок» и его последствиями. Но стоит ли нам ждать продолжения покушений?

— Не стоит, — вкрадчиво ответила Эмирин. — Полковник Корзо уже выяснил, кем был погибший маг. Он добился своей цели. Пособников, по крайней мере сознательных, у него не имелось.

— И кто же это был? — пробасил король гномов и дёрнул себя за пышную бороду. У них с Велдоном всегда были хорошие дружеские отношения, поэтому Эмирин предполагала, что до завтрашнего полудня гномья делегация изрядно опустошит запасы вина в замке.

— Принц Эдриан, сын Повелителя Риланда, — объявила она громко и добавила: — Изгнанник, разумеется.

Если до этого момента в зале стояла тишина, то теперь все загалдели, переговариваясь и обмениваясь изумлёнными взглядами. Большинство смотрели на Риланда, который, недовольно поджав губы и скрестив руки на груди, стоял гордо и прямо.

— Возможно, многие забыли, — сказал он голосом, которым можно было превращать воду в лёд, — но мой сын был изгнан из Эйма десять лет назад за организацию заговора против меня. Затем он пропал, и мы думали, что он погиб. Видимо, ошиблись.

— Ошиблись, — кивнула Эмирин. — Именно Эдриан, ненавидевший императора Велдона, и был инициатором покушений на Альтерров. В последнее время у полковника Корзо появились доказательства, что Эдриан жив, на его след напали, несколько раз едва не поймали. Видимо, это сыграло свою роль, и он решил форсировать план, тем более что парад весьма удобен для применения заклинания, подобного «огненному цветку».

— Но он же погиб? — с надеждой уточнил Повелитель светлых эльфов, косясь на Риланда. — Правильно мы понимаем?

— Да. После «огненного цветка» никто не выживает.

И вновь молчание. Тяжёлое, тягостное. Но недолгое.

— Могу я узнать, — вновь подал голос Риланд, — что с проклятьем рода? Оно по-прежнему действует?

— Нет, — вздохнула Эмирин, безумно жалея, что и на этот раз отвечает неправду, — накануне парада его величеству удалось его снять.

— Хоть что-то хорошее, — пробормотал король гномов, и Эмирин сдержала усмешку.

Через несколько минут из тронного зала все переместились в зал обеденный. Почти все — Риланд, как она и предполагала, остался стоять на месте, ожидая, пока окружающие покинут помещение, и, как только это случилось, пошёл вперёд, но замер возле пьедестала и заговорил с куда большим волнением, чем раньше:

— Аля, ты уверена, что заклинание творил действительно Эд? Я, конечно, помню, как он злился на Велдона из-за Риш, но…

— Уверена. — Эмирин было неуютно здесь, рядом с тронами, поэтому она сошла с пьедестала и остановилась рядом с нижней ступенькой, не делая попытки приблизиться к Риланду. — А вот ты уверен, что помнишь все события последних месяцев?

— Уверен, но в противоположном — я помню далеко не всё. — Он качнул головой, поджав губы. — Подчинение Крови, верно? Эд каким-то образом провёл надо мной ритуал и получил способность управлять моим сознанием. Других объяснений я не вижу. Но как ты догадалась? Подчинение не оставляет следов, это же не проклятье.

— Несколько недель назад я пришла к тебе в лабораторию, и ты назвал меня Эм.

— О, — Риланд хмыкнул, — да, действительно, серьёзный прокол. Он не мог знать, что я называю тебя иначе. Мелочь, но…

— Я не стала тогда скрывать, что поняла, кто передо мной. Спросила, он ли убил Триш, и получила подтверждение.

— Если бы я ещё понимал, зачем Эдриан это сделал. — Повелитель тёмных эльфов нахмурился, задумчиво глядя куда-то на стену за головой Эмирин. — Он ведь… любил её. По-настоящему, не как сестру.

— Сестёр тоже любят по-настоящему.

— Ты же понимаешь, о чём я говорю. Эд смотрел на Риш не как на сестру, это было заметно, и ей в том числе. А она выбрала Велдона, который её не любил. Более того…

— Рил, — перебила его Эмирин, не желая в очередной раз слушать претензии к Велдону. За двадцать лет она их столько наслушалась, что уже уши болели. — Эдриан хотел забрать то, что было Велдону дороже всего, — трон. Риш могла помешать, она знала об этом плане, поэтому сбежала. Точнее, еле ноги унесла от него в ту ночь, когда прокляла Велдона и чуть не убила меня. Думаю, именно тогда Эд и предложил ей месть — забрать трон, убить родственников, а затем и самого Велдона. Но мстить она не захотела.

Риланд слушал серьёзно и внимательно, и ни один мускул на его лице не дрогнул. Эмирин знала, что всё это — почти правда, если не брать во внимание имя того, к кому заявилась Триш в ту роковую для всех ночь. Конечно, это был не Эдриан. Перед братом ей было бы слишком стыдно. Она пошла к тому, перед кем ей не было стыдно, и поплатилась за своё решение сполна.

— Триш — мстить? — вздохнул Риланд, покачав головой. — Глупо со стороны Эда было предлагать ей такое. Она никогда в жизни не стала бы мстить.

— Есть и другой вариант. Возможно, он предложил ей применить кровный приворот и влюбить в себя Велдона. Заодно сдал свои дальнейшие планы по занятию императорского трона.

— На ней было Подчинение? Или нет?

— Скорее всего, нет, но даже если да — в ту ночь она его разорвала. Это нелегко, но возможно, если разорвать связи с родом, отказаться от имени. Ты же говорил тогда, что стал ощущать Риш как мёртвую.

— Да. А ты не верила…

— Я и сейчас не верю, — призналась Эмирин с грустной улыбкой. — Ни про Триш, ни про Велдона. Тем более про Велдона… Хорошо, что я не видела, как он горел.

— Безусловно. Хотя там не было ничего страшного, просто с одного из окружающих площадь зданий сорвался огромный цветок из огня, пролетел площадь и опустился на императора бутоном вниз. Даже красиво, если не знать, что это.

— Если не знать, что это… — эхом повторила она. — Наверное. Пойдём обедать?

— Да. Кстати, как Дамир?

На этот раз она ответила честно.

— Ему сложно, но он выдержит.

— В конце концов во всём этом есть и положительное — больше покушений не будет, проклятье снято, можно жить дальше, — заметил Риланд нарочито бодрым голосом, двигаясь по направлению к выходу из тронного зала. — Так что… Хорошего перерождения Велдону.

— Хорошего перерождения, — тихо повторила Эмирин традиционную фразу и порадовалась тому, что Риланд идёт впереди спиной к ней и не видит, как её перекосило.

Наследный принц Дамир

За ужином в столовой царило тягостное молчание. Почти никто не разговаривал и уж тем более не смеялся, многие косились на бледную и мрачную Даниту, да и на пустующее место Шайны посматривали. О том, что произошло на стадионе, знали уже все без исключения, и Дамир не представлял, как другие студенты, не подозревающие о знакомстве Шайны с императором, объясняют её внезапную инициацию после известия о смерти его дяди. Скорее всего, эти события всё же не связывают — слишком невероятная история. Думают, у неё что-то случилось просто само по себе.

— Кстати, — сказал вдруг Эван, на которого Дамир в этот вечер вообще старался не смотреть на всякий случай, — я забыл вам сообщить. Хотя сейчас, наверное, не время, но… В общем, через неделю я уезжаю в Гротхэм до конца года. По программе обмена студентами и преподавателями. От нас едут десять студентов и пять преподавателей, от них тоже.

Больше всех была шокирована Данита, она даже побледнела ещё сильнее.

— А-а-а… — протянула жалко, растерянно, — а почему в середине года? Я думала, все подобные программы уже завершились…

Вот интересно, что ответит этот «хамелеон»?

А ничего он не ответил. Что же, грамотно — не знаешь, что врать, так и говори, что не знаешь.

— Понятия не имею, — пожал плечами Эван — не Эван. — Это не у меня надо спрашивать. Мы с неделю назад анкеты заполняли, тестирование проходили, меня выбрали как одного из десяти. Отказаться я не могу, по крайней мере без уважительной причины. «Не хочу ехать» — причина не уважительная. Да ладно, что вы так скисли? Это же не навсегда, в следующем сентябре обратно вернусь.

Данита жалобно шмыгнула носом.

— Я буду скучать, — призналась она, да так искренне, что и у Дамира, и у Дин, и даже у Эвана вытянулись лица. — Я к тебе привыкла…

Лица тут же втянулись обратно. «Привыкла». Шикарное признание в любви, но, как теперь понимал Дамир, «хамелеону» так было даже легче, иначе совесть бы заела. Ну, если она у него вообще есть. Всё же подобные перевоплощения, скорее всего, предполагают почти полное её отсутствие.

— Нит, ты оглянуться не успеешь, как я вернусь, — сказал Эван успокаивающе, взял Даниту за руку и поцеловал ладонь. Нежно, но без лишнего трепета. — Да и преподаватели не дадут заскучать, столько назадают, что вообще забудешь меня через пару месяцев.

Судя по взгляду, он в этом не сомневался — забудет. И самое гадкое, что Дамир тоже так думал: не станет Данита долго печалиться, найдёт себе другого обожателя. Интересно, это будет очередной «хамелеон» или тётя Эм на этот раз даст сестре возможность выбрать настоящего ухажёра?

После ужина Дамир и Дин отправились гулять в парк академии и почти всё время прогулки молчали, шагая рядом, но не под руку — чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов. Хотя по дороге им на удивление никто не попался, и у Дамира было подозрение, что это подарок от Эмирин, которая специально сделала так, чтобы их прогулка прошла спокойно и без свидетелей. Хотя какой уж тут покой…

Дамиру казалось, что в сердце, как в раскрытую ладонь, вонзилась острая заноза, но выдернуть её не было возможности. А ещё наследник чувствовал себя обнажённым, беззащитным — теперь, когда не стало дяди Велдона, который, чего уж греха таить, всегда решал их с Данитой проблемы. Нет, не баловал, по крайней мере Дамира, но и не давал погрузиться в тот кошмар, в котором жил сам. А ведь он действительно жил в кошмаре, теперь это стало особенно понятным. Раз для того, чтобы вырваться оттуда, дядя решил обманывать Шайну и называл себя хранителем библиотеки. Наверное, он спасался этим обманом, прятался в нём от отчаяния и безысходности, сейчас Дамир это понимал. Но толку? Больше не поговоришь с дядей, не пожалуешься ни на что, не попросишь о чём-нибудь.

Ещё и коронация эта… Получается, что она будет без Дамира, с подставным лицом, и наследник бы соврал, если бы сказал, что его этот факт совершенно не волнует — подумаешь, какая разница, на чью макушку наденут венец? Но нет. Разница есть. Начинать правление с подобной лжи…

Правление. О Дарида, неужели он действительно станет императором? По сути, он уже им стал, остались одни формальности.

— Когда умер мой отец, — сказал Дамир негромко, сам удивляясь тому, что заклинание Эмирин не закрывает ему рот, — его тело по традиции всю ночь стояло в храме, и я пришла туда в два часа ночи — спать было невозможно, поэтому я решила пойти к отцу, попрощаться. Но там уже был дядя, сидел на какой-то колченогой табуретке, которую непонятно где взял — в храме же сидеть нельзя. А он сидел. На табуретке. И держал отца за руку. А когда я пришла, встал, усадил на неё меня и начал рассказывать об их совместном детстве — только смешное, не грустное, и я не могла удержаться от смеха. И слёз. Они градом из меня хлынули, но за смехом это не было заметно. Знаешь, я только сейчас поняла — он это всё специально сделал. Хотел, чтобы я заплакала, чтобы стало легче, и дал мне эту возможность, рассказывая смешные истории. И чтобы не было стыдно за слёзы…

Дин вздохнула и всё-таки взяла Дамира за руку. Какая разница, если они одни на этой аллее?

— Жаль, что я не была с ним знакома.

— Мне тоже, — прошептал он, ласково сжимая её пальцы.

Эмирин пришла за десять минут до отбоя. Вытащила амулет Дамира, вернув наследнику настоящий облик, дала одежду, наказала быстро переодеться, и вновь ушла.

Вернулась она ещё через десять минут, уже после того, как прозвучал сигнал к отбою. С треском сработал амулет переноса, и из разлома в комнату шагнули ректор и незнакомый мужчина. Взрослый, намного взрослее Эвана, но всё-таки молодой — лет тридцати пяти, — и не светловолосый, а ярко-рыжий, с россыпью веснушек по всему лицу. Эта яркость была настолько неожиданной, что Дамир почувствовал, как у него от удивления начинает дёргаться глаз. Хотя казалось бы — что тут такого? «Хамелеон» мог выглядеть как угодно. Но подобной рыжести от не-Эвана он почему-то не ожидал.

— Знакомьтесь, это Оливер, — произнесла Эмирин, останавливаясь посреди комнаты. Её спутник встал рядом и поклонился Дамиру, как подобало кланяться наследнику, но ещё не императору. — Обойдёмся без фамилии.

— Добрый вечер, — поздоровался «хамелеон», выпрямляясь. Голос у него был приятный, словно бархатный, и вкрадчивый настолько, что Дамиру подумалось — у этого сотрудника Тайной службы должен быть позывной «Лис». И за рыжесть, и за всё остальное. Даже от Шайны он никогда не слышал подозрений о личности Эвана!

— Добрый, — сказала Дин вежливо, а Дамир просто кивнул.

— Мир, — продолжала говорить Эмирин, серьёзно глядя на обоих, — я привела Оливера не только для того, чтобы ты с ним познакомился. Для достоверности образа, который ему придётся играть, нужны не только внешние данные. Поэтому…

Точно, как же он сразу не догадался? Тётя Эм хочет залезть к нему в голову.

— М-м-м, — протянул Дамир, непроизвольно ощущая, как по коже ползут колкие мурашки страха. — Я понял. И что же, он после этого вмешательства будет знать обо мне всё? И ты?

— Не всё. И не знать, а скорее ощущать. Двигаться как ты, отвечать как ты.

— А это не опасно? — тревожно спросила Дин, и ответил уже Оливер:

— Всё, чем мы занимаемся, опасно. И конкретно это — не более, чем остальное. Как мне объяснила дартхари, я никоим образом не стану принцем Дамиром. Я просто буду знать, как правильно играть его роль, что отвечать, как себя вести. После завершения задания, если останусь жив, дартхари уберёт из моей головы все эти знания.

— Ты оборотень? — выпалил вдруг Дамир, сам не понимая, отчего спрашивает подобное, но Оливер спокойно кивнул.

— Да, я рыжий волк.

— Сейчас это чувствуется, — пробормотала Дин. — А… ну, тогда… не ощущалось.

Девушка порозовела, и наследник с досадой понял, что она имеет в виду свои поцелуи с поддельным Эваном. Интересно, насколько сильный волк этот Оливер, и неужели он понравился Дин? Всё же он оборотень, в отличие от Дамира.

Словно почувствовав, о чём он думает, Дин ткнула наследника локтем в бок, да так, что он чуть не охнул.

— Так ты согласен, Дамир? — уточнила Эмирин, едва уловимо улыбнувшись, когда он потёр пострадавшее место. — Мне необходимо твоё согласие.

— Не могу сказать, что я в восторге, но да, я согласен.

— Прекрасно. Тогда встань и иди сюда. Возьми Оливера за руки, посмотри в глаза… Раз… два… три… четыре… пять. Всё, можете расходиться.

Дамир не почувствовал ничего, кроме лёгкой щекотки в области лба, а вот у Оливера вспотело всё лицо, и когда наследник отпустил его ладони, мужчина зашатался. Эмирин подхватила его под локоть и помогла выпрямиться.

— Теперь тебе нужно поспать, — сказала она мягко и кивнула Дамиру с Дин. — И вам тоже. До завтра, волчата.

Через мгновение сработал амулет переноса, и наследник, как только фигуры ректора и её спутника исчезли, мгновенно повернулся к Дин.

— Он тебе понравился?

Сейчас это почему-то волновало сильнее всего. Но, в конце концов, в академии, кроме этого Оливера, больше не было оборотней!

— Мир… — Девушка закатила глаза. — Не выдумывай. И пошли лучше спать. Между прочим, мама не вернула тебе внешность Мирры, так что…

— Дин, я сейчас не смогу. Не после…

— А я и не предлагаю. — Она вздохнула. — Но знаешь, прижиматься к мальчику всё же гораздо приятнее, чем к девочке.

— Мне наоборот.

— Само собой, — хмыкнула Дин, и они впервые за этот долгий день улыбнулись друг другу.

Шайна Тарс

Ни разу в жизни я не чувствовала себя настолько выспавшейся и отдохнувшей, и если бы не странное ощущение пустоты, вакуума, образовавшегося на месте сердца, то я даже радовалась бы подобному физическому состоянию. Но на радость я теперь вряд ли буду способна.

Я вспомнила, из-за чего чувствую себя опустошённой, сразу, как только проснулась и открыла глаза. Белый потолок лазарета ударил по зрачкам, подобно солнечному лучу, и я зажмурилась, ощущая влагу, выступившую на ресницах. Нет, я не плакала, да и не стану этого делать — к чему? В слезах нет никакого смысла, ими никого нельзя спасти, ничего не исправить.

— Лучше бы я сгорела, — прошептала я хрипло. Теперь я вспомнила огонь, который вырвался из меня, пытаясь сжечь, уничтожить то, что я в тот момент истово ненавидела. Себя саму.

Инициация… Несомненно, это была она. Тогда понятно, отчего на запястьях красуются блокирующие браслеты. Но непонятно, зачем было меня спасать?

— Не надо так говорить, — прошептал кто-то рядом и взял меня за руку. Спустя мгновение я узнала голос Дрейка. — Никто не был бы рад такому исходу, и он — тем более.

В другое время я бы смутилась, но не сейчас.

— Эмирин рассказала? — Я вновь открыла глаза и посмотрела на склонившегося надо мной магистра. Бледный какой… И чёрные глаза на узком белом лице смотрятся двумя потухшими углями.

— Да. Но я и сам бы догадался, если бы ты хоть раз назвала это имя — Норд.

Я вздрогнула — сердце как иглой прошило.

— Не надо… — простонала я, попытавшись закрыть лицо руками, но они не двигались. — Не говори… имя…

— Не буду. — Дрейк погладил меня по волосам тёплой ладонью и вздохнул. — Я хотел поговорить о другом. Инициация — это огромный выброс силы, выжить после неё непросто, но, если это случается, несколько дней маг чувствует себя плохо. Почти не может двигаться, как ты сейчас, с трудом ест. Нужно будет тренировать мышцы, чтобы вновь научиться всему привычному. А уже после попытаемся приручить твой новый Источник.

— Шутишь? — пробормотала я с недоумением. — Я прекрасно понимаю: если снять браслеты, Огонь сожжёт меня. Как его приручать? Это же не собачка. Да и ты владеешь только Тьмой, но не Огнём.

Дрейк ни капли не смутился.

— Поговорим об этом, когда встанешь на ноги и сможешь нормально ходить.

Мне хотелось сказать, что я не желаю ходить и мне бы просто умереть, но я промолчала. Умереть он мне не даст, уже понятно.

— И когда это будет?

— Нарро утверждает, что через пару дней, если будешь хорошо себя вести, достаточно есть и много спать. Со спать, я полагаю, мы точно справимся, а вот есть… Сейчас попробую тебя покормить.

— Я не хочу.

— Нужно, Шани, — сказал Дрейк строго, помог мне сесть, обложил со всех сторон подушками, затем взял со стола дымящуюся тарелку с кашей и зачерпнул полную ложку.

Следующие полчаса превратились в кошмар. Челюсть не слушалась, каша вываливалась изо рта, некрасивыми комками ложась на повязанный магистром слюнявчик, как у маленьких детей, а если мне всё же удавалось сглотнуть, то с огромным трудом и с жуткой болью в горле. Я будто не кашу ела, а пыталась прожевать опилки.

К концу тарелки я так устала, что даже пот на лбу выступил, и когда Дрейк наконец снял с меня слюнявчик и помог вновь лечь, испытала огромное облегчение.

— Через пару часов, скорее всего, тебя придут проведать друзья, — произнёс он, поправляя подушку, и я едва не поинтересовалась, о ком речь, но потом вспомнила очевидный ответ и попросила:

— Только можно без Коула и принцессы? Я не хочу сейчас их видеть. Скажешь им, что для первого раза достаточно двоих посетителей?

— Без проблем. Шани, я ненадолго отойду, но скоро вернусь, и мы продолжим. — Что именно «мы продолжим», было непонятно, но я не стала переспрашивать. — Пожалуйста, не грусти.

Я равнодушно кивнула.

Не грусти? Да я и не грустила. Как может грустить мёртвое?

Дрейка не было примерно полчаса, и когда он вернулся, я отстранённо заметила:

— Я начала называть тебя на «ты».

— Я рад, — сказал он, едва уловимо улыбнувшись, но развивать тему не стал. — Теперь вот что… Как ты понимаешь, если ты будешь просто валяться в кровати, то не встанешь ни через два дня, ни через неделю. Необходимо работать. Сейчас мы поделаем с тобой кое-какие упражнения для разогрева мышц, ничего особенного или страшного, не волнуйся.

— Ладно.

Мне было безразлично, что он собирается делать. Я отстранённо наблюдала за тем, как Дрейк отодвигает в сторону одеяло, а затем начинает сгибать и разгибать мои руки и ноги, массировать пальцы, которые сейчас ничего не чувствовали и казались мне холодными, как ледышки.

Но через несколько минут холод начал уходить, сменяясь жаром и настолько болезненным покалыванием, что я не выдержала и застонала, пытаясь вырвать у Дрейка ногу.

— Больно? — Он обрадовался. — Это хорошо, Шани, а то я боялся, что у меня не получится. Я такого ни разу не делал. Врач объяснил как, но я опасался, что не справлюсь.

Я ничего не поняла и переспросила:

— Врач объяснил? А почему он сам не пришёл?

Дрейк ответил не сразу, молчал пару мгновений, и мне чудилось, что у него слегка порозовели щёки.

— Шани, я и так должен тебе очень много. Я не видел, как ты пошла, не слышал твоё первое слово, не дарил тебе подарков на день рождения, не вскакивал по ночам к твоей кровати, проверяя, не холодно ли тебе, не поднялась ли температура, не хочешь ли ты пить. Я не сделал для тебя вообще ничего, но сейчас у меня есть возможность сделать хоть что-то… Я не хочу её упускать.

Теперь щёки, наверное, порозовели и у меня.

— Спасибо, — пробурчала я, не зная, что ещё сказать, кроме благодарности. Хотя благодарна на самом деле не была, я предпочла бы сгореть, и Дрейк, кажется, понимал это. Он просто кивнул и продолжил выполнять упражнения.

Дамир и Дин пришли в полдень, сразу после того, как магистр заставил меня выпить целый стакан кислющего морса через трубочку. Глотала я уже гораздо лучше, хоть и не идеально, и немного могла двигаться в пределах кровати, однако этот напиток пробудил воспоминания, от которых я старательно отгораживалась, и к моменту, как в палату шагнули друзья, я вновь погрузилась в мрачное отчаяние.

Мы ведь с Нордом тот морс так и не выпили…

— Шани, как ты? — спросил Дамир тихо, садясь на стул рядом с постелью. Дин же плюхнулась прямо на кровать и взяла меня за руку.

— Дерьмово, — ответила я честно. — Полагаю, ты тоже.

— Не настолько. — Он качнул головой, наклонился и взял меня за другую руку. — Я верю, ты справишься.

— Я не хочу справляться, — призналась я и тяжело замолчала. Я думала сказать, что даже не рада их видеть, но отчего-то не стала этого делать.

— Я тоже не хочу, — сказал Дамир спокойно, и я сразу поняла, о чём он говорит. — Много всего не хочу, но придётся. И тебе тоже придётся постараться. Если не ради себя или нас, то хотя бы ради него.

Я вздохнула, закрывая глаза. Впервые за последние сутки мне захотелось разреветься, слёзы клокотали в груди, словно разрывая её на части, и я сжала зубы, стараясь, чтобы из меня не вырвалось ни всхлипа, ни слезинки. Не нужно, чтобы Дамир и Дин жалели меня сейчас. Ни к чему.

— Я заслужила всё, что произошло, — просипела я, вырывая свои ладони. — Он признался во всём, а я… просто отвернулась. Обиделась на него. За правду. Так глупо… И испугалась. Я была готова к Норду — сотруднику Тайной службы, но не… — Всхлипнула, и Дамир с Дин вновь схватили мои руки. — Это подло. Если любишь, то любишь, несмотря ни на что — ни на статус, ни на положение, это всё неважно. И сейчас для меня так и есть. Если бы я поняла это раньше, а не теперь, когда уже ничего нельзя исправить…

Дин совсем легла на кровать, прижалась ко мне, обняла изо всех сил, и я уткнулась горячим лицом в её прохладную шею. Нет, не плакать… нельзя плакать! Нельзя жалеть себя, я этого не заслуживаю.

— Шани, он сам не хотел, чтобы ты возвращалась, — сказал Дамир глухо, продолжая сжимать мою руку. — Он понимал, как сложно будет рядом с ним, поэтому отпустил.

— Думаешь, он не надеялся, что я вернусь? Конечно надеялся. Но я предала его.

— Неправда, — горячо возразила Дин, — ты никого не предавала. Тебе просто нужно было время, чтобы подумать, но вмешалась судьба. Ты не виновата в том, что случилось, и Норд, я верю, не винит тебя ни в чём.

Вновь это имя… Оно отозвалось во мне как лопнувшая натянутая струна, и я задрожала, обнимая Дин одной рукой, а второй стискивая ладонь Дамира.

— Мы будем с тобой рядом, — говорил он тихо, и я ощущала, как его губы касаются моих пальцев. — Мы поможем тебе вновь начать жить. Ты должна жить, ты заслуживаешь жизни, и он тоже хотел бы, чтобы ты жила.

Они говорили поочерёдно — то Дамир, то Дин, — и всё об одном и том же, но эти слова, как ни странно, успокаивали меня, дарили странное умиротворение, и постепенно я цепенела, погружаясь в полусон-полудрёму, пока не уснула окончательно.