Книга третья. Долг души

19

Шайна Тарс

Обморок перешёл в сон. Лёгкий, радостный, но очень глубокий — такой, при котором выздоравливают даже самые тяжёлые больные.

Я знаю, кто наслал его на меня, потому что это был не первый раз, когда я ощущала нечто подобное. Практически всё время, что я находилась в лазарете после инициации, каждую ночь мой сон был не вязким и неприятным, полным чувства вины, каким должен был стать после гибели Норда, а невесомым и ласковым. Тогда я об этом не задумывалась, просто принимала как данность. Теперь же в полной мере осознавала, что на самом деле встречалась с дартхари Нарро гораздо чаще, чем помнила об этих встречах.

Поначалу мне ничего не снилось, я просто спокойно спала, глубоко дыша и восстанавливая силы. Но, видимо, организм мой за то время, что я носила браслеты-блокираторы, успел соскучиться по сновидениям, и в какой-то момент всё изменилось.

Я оказалась напротив зеркала, но в нём отражалась не я, а…

Мама.

Настоящая. Не внешность, придуманная ею и названная Карой Джейл, а истинный облик Триш Лаиры. И впервые я была рада этому, потому что за то время, что я не видела маму во снах, успела принять её настоящую. Всю — и внешность, и заблуждения, и ошибки, и преступления. Какая бы она ни была, она — моя мама, и этого не изменить.

— Шани, — улыбнулась она, глядя в зеркало. Протянула руку, будто желая коснуться моего лица, но, вздохнув, через мгновение опустила её. — Я горжусь тобой. Ты такая умница.

«Я тоже горжусь тобой, мама», — хотелось ответить мне, но в этом сне я не могла ничего — ни шевелиться, ни говорить. Впрочем, как и обычно. А жаль, потому что я желала подбодрить маму… Чтобы она знала: я её больше не осуждаю. Да, она ошиблась. Но она сделала так много, чтобы исправить свои ошибки!..

Сердце пропустило удар, и я вздрогнула, едва не проснувшись.

Сделала так много, чтобы исправить свои ошибки… Возможно, мамин амулет — это тоже способ исправить какую-то из ошибок? И её имя — их признание. Признание долга её души.

Мама наклонилась, вглядываясь в зеркальную поверхность, и её алый глаз ярко и взволнованно сверкнул.

— Я не могу прийти в сон к Эмирин, она знает почему, — вновь заговорила мама. — И ты, наверное, тоже скоро поймёшь. Поэтому прошу тебя передать ей… Скажи, что кукловод, конечно, лучше управляет марионетками, но и марионетки могут повлиять на кукловода. Даже если они сломанные.

Я облизнула губы, неожиданно вспомнив один из своих последних снов, в котором Триш и Эдриан обсуждали что-то… какое-то заклинание… Эдриан ещё сказал: «Кукловод со сломанными куклами. Кукловод есть, ниточки есть, а куколки не слушаются».

Надо рассказать Эмирин содержание обоих снов. Почему я вообще не сделала этого раньше? Хотя понятно почему — тот сон приснился мне незадолго до гибели Норда, сразу после его откровений, и я забыла обо всём, погрузившись в собственные переживания. Это было неправильно.

Главное — не забыть во второй раз…

Я открыла глаза за полтора часа до побудки. Огляделась — помещение утопало в полумраке, но я всё равно сразу поняла, что нахожусь в своей комнате, накрытая тёплым одеялом, а рядом с подушкой привычно сопит Хель.

Я повернулась на другой бок, сунула руку под подушку и вытащила наружу заколку-торлеаин. Ту самую, которую подарил мне на день рождения поддельный Эван, воспользовавшись советом принцессы Даниты. После признания Норда о том, что он император, заколка долго лежала под матрасом в моей прошлой комнате, а после переезда сюда я засунула её под подушку и больше не доставала.

Я бы хотела подарить торлеаин Норду, очень хотела бы. Но слишком хорошо помнила, что он сказал о проклятье. Если он примет торлеаин, это точно отразится на метке. Значит, пусть заколка пока лежит под подушкой. Подарю, когда проклятье спадёт. А оно спадёт, я уверена.

Убрав торлеаин, я перевернулась на другой бок и нахмурилась. Так, мне ведь что-то снилось… важное. Что? Надо постараться вспомнить…

Несколько мгновений я ещё лежала, ощущая, как со скрипом раздвигаются створки моей памяти, выпуская наружу приснившееся… а затем вскочила, словно в ягодицу ужаленная.

Надо срочно бежать к Эмирин!

Оделась я молниеносно. Выскочила из комнаты и притормозила только возле дивана, на котором спал отец, — и то исключительно потому, что он вдруг открыл глаза и сипло поинтересовался:

— Куда это ты, колючка?

— Надо, — ответила я твёрдо. — Очень. Не волнуйся, пап.

Он вздохнул, потёр лицо и сел, уставившись на меня сонным взглядом.

— Когда вернёшься?

По правде говоря, я не знала, застану ли вообще Эмирин в академии, но стоило хотя бы попытаться.

— К завтраку точно должна.

— Ладно, — отец махнул рукой. — Иди. Не знаю, что там у тебя за тайны, но надеюсь на твоё благоразумие.

— Не волнуйся, — повторила я, подошла ближе, чмокнула его в щёку, а затем быстро развернулась и побежала к выходу.

Только в коридоре, мчась куда-то с бешено колотящимся сердцем, я внезапно осознала, что бегу в другую сторону. Комната Эмирин совсем не там, я же точно помню! А там — центральный холл, зал почёта и зал памяти. И в последнем портальное зеркало…

А может, действительно наведаться в императорскую библиотеку? Вдруг я всё-таки что-нибудь найду, я же теперь знаю, где искать, благодаря магистру Нерида. И тогда буду разговаривать с ректором не только о своих снах. Мне казалось, что информация про «долг души» тоже важна. Я пока не знала, чем именно, но подозревала, что она многое может расставить по своим местам. По крайней мере для меня. Эмирин-то наверняка давно уже в курсе всего, да и Норд, возможно, тоже. И раз они ничего не стали мне объяснять, то… наверное, это что-то не особенно приятное. Но я и не ждала обратного, прекрасно понимая, что мама в ту ночь, когда сбежала из дворца после нескольких убийств, не могла совершить ничего вдохновляющего. Этот амулет должен каким-то образом отдать её долг. Но каким?

В императорской библиотеке было тихо и темно. Хотя в узкие окна уже начинал проникать свет ещё не взошедшего солнца, и кое-что можно было рассмотреть. Поэтому я не стала зажигать освещение, а просто создала — и с большим удовольствием — яркий огненный шарик, который летел за мной, окружённый простейшим щитом, чтобы не дай Дарида ничего здесь не спалить. Огонь слушался меня легко, откликаясь на малейшую мысль и движение пальцев, и ощущался лёгкой щекоткой на коже. Тьма, в отличие от него, всегда отдавала холодом — как прикосновение ко льду без перчаток.

Я подошла к журнальному столику и принялась копаться в наваленных на него книгах. «Легенды Последней войны» точно были где-то здесь… Но где именно? Норд притащил сюда несколько десятков книг из разных отделов, посвященных самым разным темам, потом мы много раз перекладывали книги с места на место, и теперь я уже не помнила, когда видела «Легенды» в последний раз.

— Вот же! — воскликнула я, наконец заметив заветный толстый том из чёрной кожи, стянутый по бокам ремешком с серебряной пряжкой. Дрожащими руками схватила книгу, чуть не повалившись на стол под её тяжестью, а потом, пыхтя, села в кресло и придвинула её как можно ближе. Расстегнула пряжку, открыла…

Я помнила, что на первом же листе изображён портрет императора Интамара Первого, но всё равно вздрогнула, столкнувшись с его уверенным, пусть и нарисованным взглядом. И улыбнулась: а ведь и тогда, в первый раз, увидев этот портрет, я подумала, что они с Нордом похожи. Удивительно, и как не догадалась? Где была моя хвалёная интуиция? Да, я всё время ощущала какой-то подвох, когда общалась с хранителем, но такого не ожидала. Наверное, считала это слишком невероятным.

Я пролистнула книгу в конец, туда, где находилось оглавление, решив, что следует начать с него. Легенд было — мамочки! — триста тридцать пять. Кхаррт, да я с ума сойду, пока найду хоть что-то, тем более что никакого понимания, какая история мне нужна, у меня не имеется.

Значит, буду слушать свою интуицию. Это единственное, что сейчас может помочь.

Я скользила взглядом по названиям легенд, чувствуя себя человеком, который ищет иголку в стоге сена. Хотя нет — когда ищешь иголку, ты знаешь, что тебе нужна именно она, я же понятия не имела, что ищу в этом «стоге» с историями. И надеялась только на собственное сердце — вдруг оно дрогнет в нужный момент?

Не знаю, что привлекло меня в этом названии. Что-то зацепило, и я остановилась, вглядываясь в витиеватые буквы.

«Сказка о защитнике». Даже не легенда — сказка. Я понятия не имела, чем отличается одно от другого, но название «легенда» вызывало во мне больше доверия. И если бы не дрогнувшее сердце и остановившийся палец, которым я вела по строчкам, я бы и не подумала смотреть эту историю.

Страница двести сорок три…

Перелистнула и начала читать.

И чем дольше я читала, тем сильнее глаза лезли на лоб, а в груди разрасталось, грозя сжечь меня, что-то горячее и больное.

Я думала, мне будет неприятно узнать правду о моём амулете. Но неприятно — вообще не то слово. Я была в ужасе.

Никогда не думала, что ношу на шее тюрьму для души своей мамы…

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я наконец успокоилась и перестала плакать. В окна уже вовсю заглядывало ярко-жёлтое солнце, почти по-зимнему холодное, и его лучи зайчиками скакали на стенах, полу и потолке, перепрыгивали с книги на книгу.

И у меня на шее вибрировал переговорник.

— Да? — выдохнула я, приняв вызов. Конечно, это был отец — больше некому.

— Шани, ты где? — Голос был взволнованным. — Завтрак через пятнадцать минут!

Я потёрла ладонями мокрое от слёз и горячее лицо.

— Пап, я… всё в порядке, правда… Но приду я позже. Пропущу физическую подготовку, прости. Мне надо поговорить с ректором.

— Опять у тебя что-то случилось, — проворчал он, даже не спрашивая, а просто констатируя факт. — Может, поделишься?

— Не сейчас.

Отец вздохнул.

— Колючка, Эмирин наверняка уже во дворце. Я не знаю точно, но это вполне вероятно, так что если не застанешь её — не расстраивайся.

— Пап, я тоже во дворце, — призналась я, и он кашлянул. — Да, в императорской библиотеке. Может… ты попросишь её подойти? У меня важная информация. Правда важная.

Это было нагло, но необходимо. Если я не смогу застать ректора в академии, придётся ждать до вечера. И если вопрос маминого амулета может и подождать, то её слова из сна лучше передать как можно скорее.

— Важная информация… — обречённо повторил отец, но, к моей радости, затем сказал: — Хорошо, я сейчас свяжусь с Эмирин и попрошу её найти тебя в библиотеке. Жди.

— Спасибо, пап!

— Надеюсь, я об этом не пожалею, — буркнул он и отключился.

Ректор пришла через полчаса, когда я уже начала испытывать отчаяние и думать, что она не сможет отлучиться ко мне. Глупо. Скорее всего, в таком случае отец сразу связался бы со мной и предупредил, но я вообще плоховато соображала в те минуты. Волнение чуть схлынуло, только когда я наконец увидела Эмирин.

Она вышла из портала, мягко улыбаясь, подошла к столику, за которым я так и продолжала сидеть, и опустилась в кресло напротив. То самое, где раньше сидел Норд.

— Слушаю тебя, Шайна, — произнесла она, глядя на меня спокойно и внимательно. А я неожиданно даже для самой себя рванула ворот платья, вытянула наружу цепочку с медальоном, ярко сверкнувшим алым блеском, и почти прохрипела:

— Умоляю, заберите это от меня!

Мамин амулет словно душил. Раньше я спокойно носила его, не зная, что таится внутри алого камня, но теперь… Даже пальцы будто жгло, когда я к нему прикасалась.

— Я не могу, — ответила Эмирин просто. — Я понимаю твои чувства, но… видишь ли, Триш, сама того не ведая, создала не только медальон против моей — именно моей, ничьей больше, — магии Разума. Она создала орудие убийства. Если я прикоснусь к камню или даже цепочке, амулет моментально натянется мне на шею и убьёт меня.

Я кашлянула и спрятала мамино наследство обратно под платье.

— Почему вы так думаете? Вы же не можете знать точно…

— Шайна, я хороший артефактор, — ректор усмехнулась, но как-то грустно. — И я могу понять, что случится, если коснуться вещи, при этом не касаясь её. Кроме того, это поняла не я, а сама Триш, а мне только рассказала. Поэтому она носила свой амулет на шее и никогда не снимала — опасалась, что он попадёт не в те руки. Уничтожить его она так и не смогла.

— А-а-а… — Я потёрла лицо ладонями, испытывая жуткое желание вцепиться в кожу ногтями. — Кто ещё об этом знает?

— Норд. Эдриан. Да и тот, кто организовал покушения и убийства, поймёт, в чём дело, как только увидит амулет. Пока он просто его не видел, поэтому ещё не знает.

— Коул? — спросила я осторожно, и ректор едва уловимо помотала головой. Я вздохнула, выпрямилась в кресле и начала рассказывать о своих снах. Обо всех, что приснились мне уже после признания Норда и о которых не знала Эмирин.

Сон про Риланда и Триш, в котором они обсуждали заклинание «огненный цветок» и как его можно улучшить. Тот сон прервался отчаянным криком мамы: «Будь ты проклят!» — и сменился другой картинкой: она и Эдриан говорили про какое-то заклинание, что его невозможно разорвать полностью, всегда останутся нити. Именно в том сне Эдриан произнёс: «Кукловод со сломанными куклами. Кукловод есть, ниточки есть, а куколки не слушаются».

И наконец последний сон. «И марионетки могут повлиять на кукловода, даже если они сломанные»…

Удивительно, но, пока я рассказывала, умудрилась сама во всём разобраться. Теперь, когда я узнала правду про «долг души», это стало очевидно.

«Сказка о защитнике»… Забавное название для легенды о людях, которые заключали собственные души в камень, чтобы в нужный момент суметь ненадолго материализоваться и защитить того, кто им дорог. Мама признала долг жизни перед Эмирин и провела ритуал, по которому после смерти её душа не уходила на перерождение, а запиралась в камень и ждала своего часа.

И я носила этот камень на шее…

Ректор молча слушала мой рассказ о снах, и только один раз её лицо чуть дрогнуло — когда я говорила про сегодняшнее видение.

— Теперь я понимаю, почему мама всегда казалась мне такой… живой во снах, — прошептала я, непроизвольно погладив прячущийся под одеждой амулет. — Она ведь… не совсем умерла.

— Шани, я хочу, чтобы ты осознавала одну вещь, — сказала Эмирин твёрдо, глядя мне в глаза, и от этого взгляда по телу отчего-то пробежала дрожь. — Триш не вернуть. Когда её душа отдаст признанный долг, она уйдёт на перерождение.

Я кивнула. Было горько, но… я уже теряла маму однажды. Я смогу это пережить.

— Можно я расскажу вам, что ещё думаю? По поводу своих снов, этих заклинаний и… того, кто убил маму.

— Конечно.

Эмирин выглядела спокойной, и я не сомневалась — в отличие от меня, разобравшейся во всём лишь пару минут назад, сама она разобралась давно.

— Я думаю, что в тот вечер, когда мама прокляла Норда и… всё остальное, она переместилась в Эйм, — выдохнула я сипло и закашлялась от волнения. В горле першило, будто я съела что-то очень острое. — Я и раньше предполагала это, но… не знаю, надеялась, что ошибаюсь, да и не хотелось мне рассуждать о том, что тогда случилось. К кому мама могла пойти? Варианта только два — Эдриан или… Повелитель Риланд, её отец. Точнее, их отец.

Взгляд Эмирин по-прежнему оставался спокойным, между тем как в моём, полагаю, словно ураган бушевал.

— Я долгое время думала, что мама пришла к Эдриану, но… нет. И дело даже не в том, что он участвовал в вашем с Нордом спектакле. Просто…

— Риш было слишком стыдно, — сказала ректор с той же понимающей мягкостью, что и всегда. — В том числе перед Эдом.

— А перед отцом ей не было стыдно… — прошептала я, невольно зажмурившись: в этот момент понимала маму как никогда раньше. — Я поступила бы так же, да… Она искала поддержки, но получила удар в спину. Почему?..

— Вряд ли в спину, думаю, они смотрели друг другу в глаза, Шани. Но я понимаю: ты имеешь в виду предательство. Что касается причины… Это сложно понять, волчонок, но иногда кто-то один хочет быть лучше всех остальных. Особенно — лучше людей. Амбиции. Риланд всегда был амбициозен.

— Настолько, чтобы попытаться убить собственную дочь? — Я искренне недоумевала. — И отправить на смерть сына? Это ведь Повелитель управлял Эдрианом в ту ночь, когда мама умерла, да? Я помню, как она крикнула: «Ты не мой брат».

Эмирин кивнула.

— Шани, повторяю — это сложно понять, но… Риланд никогда не считал Триш дочерью. — В глазах ректора впервые за весь разговор я увидела отголоски давней, застарелой боли. — По правде говоря, теперь я думаю, что он вовсе не способен на родственные чувства. Мы все для него — всего лишь инструменты для достижения той или иной цели. Даже ты.

— Что?..

И тут я задохнулась.

Грудь сдавило так, будто я вновь пытаюсь приручить Огонь и у меня ничего не выходит. И не может выйти, потому что…

Кхаррт. Нет-нет-нет, пожалуйста!

Пусть это будет не то, о чём я думаю!

Наверное, в моём взгляде отразился весь испытываемый ужас, потому что Эмирин сочувственно улыбнулась и покачала головой.

— Прости, в этом случае мне нечем тебя порадовать. Подчинение Крови — коварное заклинание. И даже если ты находишься на расстоянии от объекта, на который смотришь, это не гарантирует отсутствие чувств к нему. Риланд ни разу не видел тебя воочию, но тем не менее узнал свою латкарто, глядя на тебя глазами Коула.

Я застонала и вновь уронила лицо в ладони.

Хотелось то ли разбить что-нибудь, то ли разрыдаться от злости, досады и отчаяния.

— Значит, вот почему он сказал, что меня никто не тронет в любом случае… Дамир сказал, — пояснила я, выпрямляясь. Конечно, я имела в виду Оливера, но Эмирин поняла всё и так. — Повелителю я нужна живой. А… Коул?

— И Коул тоже, — кивнула ректор. — Желательно, чтобы выжил. И Минаэль. Как он хочет распределить престолы — кому Эйм, кому весь Эрамир, — я не знаю. Думаю, есть несколько вариантов, но для их осуществления Риланду нужны оба наследника. Просто на всякий случай. А вот Данита и Дамир, не говоря уже о Велдоне, не нужны совершенно.

Я на минуту задумалась. В мыслях был полнейший хаос.

Значит, мама в тот вечер еле спаслась из Эйма и, пребывая в отчаянии, совершила тот ритуал, из-за которого её душа после смерти отправилась в камень амулета. Что конкретно сказал и сделал Риланд, я могла представить, учитывая уточнение Эмирин по поводу его амбициозности. А мама… Было бы слишком наивно предполагать, что на ней не было того же самого заклинания, что на Эдриане, Коуле и Минаэль. Подчинения Крови.

— Мама разорвала подчинение перед тем, как убежать от Риланда? — выпалила я, закусив губу, и Эмирин просто кивнула. — А… как?

— Оборвала связи с родом, изменила имя и внешность. Тот ритуал, который ты видела, был посвящён не только «долгу души». Но ты же помнишь ещё один свой сон, Шани? Сон, в котором Эд и Триш рассуждали о том, что подчинение Крови невозможно разорвать до конца? И всегда останутся нити, за которые можно дёргать.

— Поэтому она не могла вернуться… — прошептала я, невольно сжимая кулаки. Клянусь, если бы в это мгновение в библиотеке появился Риланд, я бы бросилась на него, желая даже не ударить, а убить. — Он не давал. И поэтому, наверное, она не могла показать мне всё откровенно в снах. Только безобидные разговоры. Надеялась, что я пойму и так.

— Ну, ты с этой задачей справилась, — улыбнулась Эмирин, но в её улыбке не было радости. Какая уж тут радость…

Хотя мне, признаюсь честно, оказалось чуть легче осознавать, что мама не вернулась к своим приёмным родителям не только из-за стыда и трусости. Она действительно не могла этого сделать, даже если хотела.

Риланд искал её, не зря мы все годы меняли место жительства, точнее, практически нигде не останавливались жить надолго. Исключением стало Тихоречное… Неужели мама подумала, что Повелитель угомонился и решил оставить её в покое? Или поверил, что она умерла? Теперь я этого уже не узнаю.

И тут я прокляла Дрейка, и маме пришлось открываться перед Риландом. Это позволило снять с Эдриана подчинение, но уничтожило её саму.

— Почему именно «огненный цветок»? — поинтересовалась я тяжело, вспоминая сон, в котором мама встретила Эдриана в саду нашего дома в Тихоречном. Кинжал в её руках, кровь, капающая на землю… Никогда не забуду этот сон. И никогда не прощу за случившееся того, кто называет меня латкарто. — Мама в ту ночь, когда её убили, готовилась именно к этому заклинанию. Но откуда она знала? И амулет для Норда… Она ведь сделала его давно, но почему именно его?

— Риш понимала своего отца как никто, — вздохнула Эмирин. — Возможно, даже лучше, чем я, хотя я гораздо дольше с ним знакома. Я… каюсь, всегда не до конца серьёзно воспринимала его рассуждения о том, что бы он сделал, оказавшись императором. А ведь он намекал на это, говорил, что хотел бы посадить меня рядом с собой.

А правда… Мне когда-то снилось нечто подобное про Эмирин и Риланда, только тот сон прервался криком мамы: «Не могу!»

Она пыталась показать мне, хотела, чтобы я поняла всё гораздо раньше. Но я оказалась не очень сообразительной. И если бы не подсказка магистра Нерида…

— Они с Риш много обсуждали «огненный цветок» и, предполагаю, его сочетание с подчинением Крови, — продолжала Эмирин. — Именно это сочетание Риланд и использовал в итоге. Точнее, так он думает, — она скептически искривила губы. — Когда мы через Коула сообщили ему о том, что Эдриан на самом деле жив, он воспользовался подчинением, а Эд сделал вид, что оно подействовало. Это было несложно. А во время создания «огненного цветка» сработал амулет-портал Триш, и оба участника нашей ловушки спаслись. Правда, Эду потом пришлось туго, он потратил много сил.

— А… зачем? — Я всё ещё не понимала до конца, к чему был этот спектакль. — Спрятать императора? Или?..

— Велдон надеялся, что проклятье спадёт, но причина не только в этом. — Эмирин на мгновение отвела взгляд, и я неожиданно подумала, что она выглядит очень уставшей. То ли я её утомила этим разговором, то ли вообще всё… — Понимаешь, Шани, мы не собираемся ловить Риланда и сажать его в тюрьму. Это может быть чревато большими неприятностями с тёмными эльфами, а сейчас династия Альтерров слишком уязвима для новой войны.

— Так вы…

— Мы хотим его убить, — спокойно и как-то равнодушно сказала Эмирин, и я поперхнулась воздухом. — Но это, к сожалению, непросто. Однако… ты можешь нам помочь. Если, — она усмехнулась, — уговоришь Норда позволить тебе это сделать.

Норд

Вернувшись с занятий по боевой магии у второкурсников, он обнаружил в комнате Шайну и Эмирин. Сердце кольнуло тревогой — учитывая серьёзные лица обеих, разговор точно обещал быть неприятным. Он даже предполагал, о чём конкретно может пойти речь, тем более что к серьёзности добавлялась откровенная решительность Шайны — поджатые губы, строгий взгляд, сложенные на груди руки. Она будто к битве готовилась.

— Что у вас случилось? — Он всё же нашёл в себе силы улыбнуться, но Шайна действительно выглядела забавно. — Собираешься бить меня, Шани?

— Почти, — фыркнула она, а Эмирин, усмехнувшись, сказала именно то, о чём он думал несколько секунд назад:

— Шайна узнала про свой амулет и хочет нам помочь.

— Нет. — Норд сразу мотнул головой, тоже складывая руки на груди и мрачно глядя на Шайну. — Тебе не следует вмешиваться. Ты и так уже по уши в этом, хватит.

— Вот именно! — воскликнула девушка, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Я и так по уши. Но ты ведь знаешь, что мне не причинят вреда. Пожалуйста, Норд! Я хочу освободить маму.

Он вздохнул, пытаясь собраться с мыслями и сообразить, что и как нужно ответить, чтобы Шайна передумала, но не успел.

— Я вас оставлю, — прошелестела Эмирин, наклоняя голову. Глаза её подозрительно лукаво блестели. — Шани… только не увлекайся, хорошо? Помни про проклятье.

— Да, профессор, — кивнула девушка почти воинственно, а через мгновение за ректором уже закрылась дверь. Шайна моментально подскочила к Норду и ударила его открытой ладонью в грудь.

— Почему ты упрямишься? Это хороший план. И со мной ничего не случится!

— Твою сохранность невозможно гарантировать, — возразил он горячо. — Произойти может что угодно. Я не собираюсь тобой рисковать.

— Норд! — Шайна неожиданно всхлипнула, глаза её наполнились слезами, губы задрожали. — Ну пожалуйста! Как ты не понимаешь? Надо освободить маму!

— Шани, хорошая моя… — начал он, но договорить не смог — слова где-то потерялись, когда Шайна обняла его изо всех сил, прижалась и, размазывая слёзы по его рубашке, попросила дрожащим голосом:

— Пожалуйста! Я очень тебя прошу! Пожалуйста, Норд! Я всё-всё сделаю, только позволь мне помочь!

Она говорила с пылом и страстью, пытаясь убедить его, и плакала. И если первое обстоятельство Норд ещё мог пережить, то второе — не очень. Он не желал, чтобы Шайна расстраивалась, рыдала, сердилась на него. Совсем не желал.

Поднял девушку на руки, донёс до кресла, сел в него и, устроив её на коленях, погладил по чуть растрепавшейся косе. Шайна смотрела ему в глаза, плача и сдвинув брови, превратившиеся в один широкий росчерк — словно мазок тёмной кисточкой.

Её щёки были мокрыми, и Норд вздохнул, почти сдаваясь.

— Хорошо, — сказал он, и глаза девушки вспыхнули надеждой. — Но подожди радоваться. Я дам разрешение с одним условием.

— С каким? — Шайна напряглась, и не зря.

— Шани… — Говорить было тяжело, но он должен был объяснить. — Когда всё закончится, я уеду. Я не попрощаюсь, не расскажу куда. И ты не станешь меня искать.

Её взгляд наполнился ужасом, и Норд сглотнул. Больно было до невозможности, до исступления, до невыносимости — никогда в жизни ему не было настолько больно.

Но так нужно. Нужно, чтобы жили Дамир и Данита. Да и сама Шайна — тоже. В конце концов, что она видела в жизни? Инициация… Да, сейчас Шайна влюблена, и сильно, но время способно уничтожить любое чувство.

По крайней мере, Норду так казалось.

— Не станешь, — повторил он с твёрдостью, которой на самом деле не ощущал. — Кроме того, ты до конца года отправишься в Эйм вместе с Коулом. Там тоже есть академия, будешь учиться в ней и поддерживать его. Ему понадобится поддержка, сама понимаешь.

— В Эйм? — Голос Шайны звенел от паники и возмущения. — Ничего лучше ты придумать не мог? Давай лучше в Арронтар!

— По остальным пунктам возражений нет? — Норд не удивился. Конечно, это же его Шайна. Его девочка, которая всегда и всё понимала правильно.

— Нет, — пробурчала она, хмурясь, и по щекам вновь потекли слёзы. — Я знаю, что так нужно. Но Эйм — слишком, Норд. Я терпеть не могу тёмных эльфов. Я согласна на Арронтар, тем более что это предлагал мне… — Она сцепила зубы и процедила: — Дамир. С которым я вроде как встречаюсь.

Бывший император кивнул, поняв, что речь шла об Оливере. Что ж, если так, то и хорошо. Лес Эмирин пойдёт Шайне на пользу.

— Пусть будет Арронтар. Думаю, Коул согласится, он не слишком уважает Эйм. Настоящий Коул, естественно.

Шайна несколько мгновений молчала, глядя на Норда с отчаянием. Не целовала, не обнимала, видимо опасаясь причинить вред и лишний раз потревожить метку.

Он сделал это сам. Обнял, погладил по дрожащей спине и плечам и крепко, с нежностью поцеловал, мысленно прощаясь с Шайной и навсегда запрещая себе надеяться на новую встречу.