Дом вверх дном, или поместье с сюрпризом

Глава 34

Тьма навалилась внезапно — липкая, как дёготь. Уши заложило ватой, но сердце выпрыгивало через рёбра, отдаваясь в висках болью. Вранко вцепился когтями в моё плечо, карканье разорвало тишину, как нож пергамент. Я осмотрелась. Вокруг никого.

«Морок», — проглотила ком страха, чувствуя, как кислый привкус адреналина растекается под языком.

В дальнем углу комнаты змеилась винтовая лестница, и я решила подняться по ней. Ступени скрипели по-разному: одни хрустели костями, другие стонали как умирающие. Лёд дыхания цеплялся за ресницы. Дверь впилась в ладони ржавой колючестью, пахнула сыростью склепа и... чьими-то слезами.

Задохнулась. Круглый зал встретил меня тишиной и множеством отражений. Зеркала — десятки зеркал разных размеров и форм покрывали стены от пола до потолка. Некоторые были высотой в человеческий рост, другие — совсем крошечные, размером с ладонь. Бронзовые, серебряные и почерневшие от времени рамы переплетались между собой, как диковинные лозы.

— О боже! Что это за место? — прошептала я, делая шаг вперёд.

Сотня моих отражений двинулась навстречу, но что-то было неправильно. В каждом зеркале была я, и одновременно — чудовищная пародия на меня.

Справа серебрилось видение, от которого перехватило дыхание: я в белом платье, прильнувшая к широкой груди Буяна. Его волосы цвета воронова крыла, глаза — бирюза летнего моря. Наши губы сплелись в поцелуе, таком глубоком и страстном, что подгибались колени. Его пальцы скользили по моей спине, оставляя огненные следы.

— Люблю тебя, — шептал он между поцелуями, такими глубокими, что подкашивались ноги. Желание затопило тело горячей волной.

Рванулась к этому зеркалу, но другое отражение вцепилось в сознание: я в чёрном платье с серебряными прядями в волосах. В глазах пляшет адское пламя, вокруг клубится тьма — точь-в-точь как у Пелагеи... К горлу подкатила тошнота.

— Нет! — я отшатнулась и врезалась в третье зеркало. Оттуда смотрело мертвенно-бледное лицо с застывшим криком. Моё тело на полу, вокруг растекается чернильным пятном кровавая лужа. Во рту появился привкус меди.

Сердце заколотилось как бешеное. Я зажмурилась, пытаясь отогнать видение. Зеркала показывали возможные пути, но какой из них истинный? Как не ошибиться?

Я глубоко вдохнула, позволяя своему дару пробудиться. Воздух густел: слева смердело тухлыми яйцами, справа — приторными розами на могиле. Медленно кружила по залу, принюхиваясь к каждому отражению.

И вдруг замерла. Вот оно! Маленькое зеркало в простой деревянной раме дышало свежескошенной травой и утренней росой.

Пальцы погрузились в ртутную гладь. Холод обжёг запястье, потянул в воронку из блеска и боли. Портал.

Сделав глубокий вдох, шагнула вперёд, позволяя зеркалу поглотить меня целиком. Последнее, что увидела — отражение моего лица, прежде чем мир вокруг закружился серебристым коконом.

— Буян, — имя распалось на слоги в вихре. Зеркало поглотило меня целиком, утягивая в неизвестность. В ушах звенело карканье Вранко, и мир закружился бешеной каруселью.

Холодок пробежал по коже, когда огромная воронка выплюнула меня в залитую светом комнату. Сердце пропустило удар — что-то здесь было неправильно, противоестественно. Стены... они были живыми. Они дышали, пульсировали, как огромное существо, меняя облик с каждым вздохом.

Затхлый запах старины смешивался с ароматом свежескошенной травы, доносившемся из сада. Постепенно передо мной проступали очертания богатого купеческого терема. Массивные дубовые балки поддерживали высокий потолок, украшенный искусной резьбой с растительными узорами. Стены были обшиты тёмными дубовыми панелями, местами покрытыми затейливой резьбой с изображением диковинных птиц и зверей. Я узнала это место — диковинный Дом.

Воздух гудел пчелиным роем — это вибрировали старинные часы в углу. Их маятник качался, разрезая время на ломти воспоминаний.

В углу стоял широкий резной поставец, уставленный дорогой посудой — венецианским стеклом и серебряными кубками.

Вдоль стен тянулись лавки, покрытые узорчатыми полавочниками[1] из красного сукна с вышитым золотой нитью орнаментом. На них громоздились пуховые подушки в шёлковых наволочках.

В простенках между окнами с цветными слюдяными оконцами стояли сундуки-теремки, окованные железом. Сверху горками лежали шитые жемчугом и золотом наряды.

В углу возвышалась печь. Рядом с ней — полка с медной и оловянной посудой, начищенной до блеска.

В воздухе плыл аромат ладана, воска и душистых трав, разложенных по углам.

Всё здесь дышало основательностью и достатком, каждая деталь говорила о богатстве и статусе хозяев.

— Время... — прошептала я, завороженно наблюдая, как дом показывает свою историю. — Мы в комнате Времени Вранко.

Острые когти ворона впились в плечо — он тоже почувствовал это. В этот миг я увидела её.

Солнечные лучи падали на тёмные локоны, создавая причудливую игру света и тени. Пелагея. Не старая ведьма, преследующая меня, а молодая женщина с живым блеском в глазах. Время застыло в этом моменте, как муха в янтаре.

Звук шагов разрезал тишину — методичный, уверенный. Скрип двери.

— Фрол! — её голос дрожал от счастья. Шёлк платья прошелестел по половицам, когда она метнулась к мужчине.

Их объятие было жадным, отчаянным — так обнимаются люди, предчувствующие разлуку. Его пальцы впились в её талию, словно пытаясь удержать ускользающее время. Воздух пропитался горькой сладостью последних минут.

Но счастье растаяло, как утренний туман. Рябь пробежала по стенам, и вот уже Пелагея рыдает, цепляясь за его одежду, как утопающий за соломинку. Запах горьких трав и мёда смешивался с металлическим привкусом обречённости.

— Не уезжай! — её голос срывался. — Сердце разрывается, чует беду!

— Вернусь с первым снегом, родная, — его пальцы нежно вытирали её слёзы. — Вернусь, — и сразу под венец.

Время снова сделало рывок. Снег пришёл белым саваном. Пелагея бледная как смерть, сжимала платок побелевшими пальцами.

— Стрела ворога... погиб... — слова падали, как камни на крышку гроба.

— НЕТ! — её крик вспорол стены. Они кровоточили, из трещин поползли чёрные корни. — Я вырву тебя у Вечности! — ногти впились в подоконник, оставляя кровавые росчерки.

Моё горло сжалось от этой чистой, первобытной боли.

Голос Пелагеи нарастал, как приближающаяся буря. В нём слышалось безумие одержимой любви.

— Я найду для тебя подходящее тело и переселю в него твой дух. Ты вернёшься ко мне, любовь моя. Вечность — ничто, когда любишь...

А потом... потом было заклятие. Древние слова сочились с губ Пелагеи, подобно яду. Волосы развевались в потоках тёмной силы.

Костями предков заклинаю, Слезами вдовьими скрепляю, Стены — плоть, что кровью дышит, Окна — взор, что тьмою пышет.

Воздух загорелся синим пламенем. Волосы Пелагеи взметнулись, превращаясь в змей. Изо рта выползали слова-пауки, сплетая паутину проклятия.

Как река во тьму впадает, Как звезда во мгле сгорает, Как корней в земле сплетенье, Так растёт моё творенье. Стены — камни гробовые,

Окна — очи неживые,

Двери — пасти голодные,

Чары — цепи чугунные. Кто без правды переступит, Тот навеки здесь заблудит, Будет выть, метаться тенью До сердечного прозренья. Три замка я налагаю: От кровавого светила, От луны, что смерть взрастила, От созвездий злого края. Будьте сло́вы крепче стали, Жгите яростней пожара, Рвите глубже вод опалых, Бейте смертною отравой. Да свершится! Тьма за тьмою! Всё скреплю своей рукою!

Дом вверх дном переверну

И любимого верну!

— Любовь сильнее погибели! — её голос треснул, как зимний лёд. — Я стану ножом, разрезающим пелену между жизнью и смертью!

Дом застонал. Пол подо мной задышал, стены сомкнулись вокруг, как рёбра огромного зверя. Пелагея растворилась, оставив после себя запах сожжённых волос и расплавленного воска.

Я рухнула на колени, ощущая, как реальность давит на виски. Всё встало на свои места — дом-ловушка, созданный безумной влюблённой женщиной.

— Почему же она сама не может войти в него? — мой голос казался чужим, похожим на скрип несмазанных петель.

Ворон клюнул в мочку уха, болью вернув в реальность.

— Настоящая любовь не должна пахнуть тленом. Она должна нести добро. Дом отверг гнилое семя, — прокаркал он.

[1] Полавочник — декоративное покрытие для лавки в русском тереме.