Дом вверх дном, или поместье с сюрпризом

Глава 21

— Пойду узнаю, что Радиму от нас снова нужно, — сказала я, чувствуя, как половицы поскрипывают под босыми ногами.

— Не ходи, Любава! — голос Буяна прокатился по комнате подобно грому, от которого задрожали стёкла в окнах. — Не верю я этому чубатому!

Сердце пропустило удар от его тревоги, но я упрямо тряхнула головой, ощущая, как прохладные пряди волос скользнули по спине.

— Больно ты подозрительный. Может, беда какая у них приключилась? — Мой голос дрогнул, выдавая неуверенность, которую я отчаянно пыталась скрыть.

— Возьми хоть топор! Под крыльцом лежит, — в его словах звенела такая забота, что внутри всё сжалось. — Если этот ходок облезлый опять к тебе сунется...

— Не стану я гостей с оружием встречать, — оборвала я его, чувствуя, как губы сами растягиваются в дразнящей улыбке. — А ты и правда слишком горяч, как люди говорят.

Воздух между нами загустел от напряжения. Я физически ощущала его беспокойство — оно окутывало меня подобно тёплому шерстяному платку.

— О тебе ведь забочусь, глупая! — В его рычании проскользнули бархатные нотки нежности. — Ты хоть знаешь, что у этого наглеца на уме?

— А ты, значит, знаешь? — поддела я его, наслаждаясь тем, как его глаза потемнели от волнения. — Может, и мои мысли читать умеешь?

— Чего-о-о-о? Стой! Стой, тебе говорю! Остановись сейчас же! — Рассерженный рык Буяна меня не напугал, а скорее развеселил. В его голосе сквозила та самая нежность, которую он прятал за маской суровости.

Выскользнув за дверь под его яростные протесты, я вдохнула полной грудью влажный вечерний воздух, пахнущий прелой листвой и дымом из печных труб. Небо затянуло серой вуалью облаков, словно предвещая недоброе.

Девичье настроение — как весеннее утро: то дождь идёт, то солнце светит.

Радим стоял у ограды, нервно теребя край рубахи. При виде меня его глаза блеснули странным, почти хищным светом, от которого по спине пробежал холодок.

— Доброго вечера, Любава, — его голос звучал неестественно тихо. — Гостью я к тебе привёз.

И тут я увидела её — древнюю, как сама земля, старуху на телеге. Её кожа напоминала потрескавшуюся кору столетнего дуба, а глаза... О боги, её глаза горели жутким потусторонним огнём, от которого внутренности скрутило ледяным узлом.

— Это тётка моя Пелагея. Узнала, что в тереме на Выселках гостья появилась и потребовала, чтобы я доставил её к тебе, — сказал Радим.

Я замерла на месте, глядя на старуху, которая казалась воплощением всех сказок о злой колдунье. Её лицо было изрезано глубокими морщинами, а глаза горели каким-то странным огнём, от которого внутри всё переворачивалось. Я вспомнила слова Буяна о том, что не стоит доверять незнакомцам. Внутренний голос начал настойчиво шептать, что эта встреча может обернуться для меня чем-то гораздо более опасным.

— Ну, здравствуй, Любава, — прошелестела она, и этот звук был подобен шороху змеи в сухой траве. — Вот ты какая! Чужачка!

Слово «чужачка» упало между нами, подобно камню в тёмный колодец. Я почувствовала, как волоски на руках встают дыбом, а во рту пересыхает от первобытного страха.

— Что вам от меня нужно? — выдавила я, отчаянно жалея, что не послушала Буяна и не взяла топор. В голове пульсировала единственная мысль: «Беги!»

Костлявые пальцы Пелагеи впились в мой рукав, как птичьи когти. От неё пахло полынью и чем-то древним, нечеловеческим. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Пойдём поговорим, — прошептала она, и её голос царапал слух подобно наждачной бумаге. — Подальше от чужих ушей.

Я дёрнулась, пытаясь освободиться, но хватка старухи оказалась подобна стальным тискам. По спине пробежал холодный пот.

— Не дёргайся, глупая! — В её словах звенела сталь. — Тебе же лучше будет. Думаешь, случайно в наш мир попала? Судьба привела!

Её глаза, похожие на тёмные омуты, впились в моё лицо. Губы растянулись в жуткой улыбке, обнажая жёлтые зубы.

— Слышала я, как ты от Тьмы бегала. В следующий раз может не повезти.

— Кто вам рассказал? — Мой голос дрожал, выдавая страх, который я отчаянно пыталась скрыть.

— Птички нащебетали, — усмехнулась она, и в её смехе слышался скрежет ржавых петель. — Но я могу помочь. Научу управлять даром, снимешь проклятие с Буяна...

«Не верь ей, Любава!» — голос Буяна в моей голове звучал как далёкий раскат грома. От его отчаяния защемило сердце.

От её старческого голоса, шелестящего в ушах, по коже пробежали мурашки. Я вспомнила ночные кошмары и тени из леса — страх охватил меня с новой силой.

— Вижу, дар у тебя уже есть. Я могу научить тебя им управлять, но за это придётся заплатить, — сказала Пелагея, продолжая удерживать мой рукав.

— Чем заплатить? — прошептала я, чувствуя, как каждое слово царапает горло.

Пелагея наклонилась ближе. Её дыхание было подобно зимнему ветру — холодное, пронизывающее до костей.

— Часть твоей силы, девочка. Небольшая плата за великое знание, — её шёпот проникал прямо в душу, заставляя внутренности скручиваться в ледяной узел.

«Не слушай её, Любава! — В голове едва слышно, будто издалека, прозвучал голос Буяна. — Пелагея — ведьма! Она никому добра не принесла».

Я смотрела на неё, не в силах отвести взгляд. В голове крутился водоворот мыслей: о Буяне, о тенях в лесу, о кошмарах, преследующих меня каждую ночь. Страх мешался с отчаянным желанием помочь тем, кто стал мне дорог в этом странном мире.

Её слова били прямо в сердце, находя там отклик. Я почувствовала, как по щекам катятся горячие слёзы, оставляя солёные дорожки на похолодевшей коже.

— И что же вы хотите взамен? — Наконец, спросила я, стараясь сохранить спокойствие.

— Так и знала, что ты умная девочка, — довольно оскалилась она. — Разговор у нас будет длинный, но ты всё слушай да запоминай. Потому что от твоего решения зависит судьба многих.

Пелагея наклонилась ближе ко мне; её дыхание было холодным и острым, как лезвие ножа.

— Посмотри на своих защитников, — она кивнула в сторону дома, где, я знала, метался в тревоге Буян. — Неужели бросишь их? Оставишь в беде?

Выбор, который она предлагала, был подобен лезвию ножа — острый, безжалостный, неотвратимый. И я стояла на его острие, понимая, что любое решение изменит не только мою судьбу, но и жизни тех, кто стал мне дорог в этом чужом, опасном мире.