Дитя Шивай

Глава 3

В ОТКРЫТОМ МОРЕ

Наши дни

В полдень в дверь стучат. Открыв ее, я не удивляюсь, обнаружив на пороге Вакеша с лукавой улыбкой на лице и подносом с вяленым мясом и сыром в руках. Он обещал составить мне компанию за едой, а за все те годы, что я его знаю, он ни разу не нарушил своего слова.

Он толкает дверь плечом и вальяжно входит в комнату, волоча за собой маленький деревянный стул. В моей тесной каюте и так почти нет места, но я не жалуюсь, когда он ставит стул напротив кровати и придвигает между ними маленький столик. Я улыбаюсь, радуясь его обществу, и устраиваюсь на койке; его стул стоит прямо напротив, а между нами — поднос с едой.

— Известно, сколько леди отправилось из Ла'тари в А'кори в этом сезоне? — спрашиваю я с набитым сыром ртом.

— В последнем отчете говорилось, что не больше тридцати пяти, — отвечает он, усаживаясь.

— Тридцать пять, — повторяю я себе под нос. — Так много.

Он смеется, а когда я поднимаю взгляд, то вижу, что он смотрит на меня с недоумением.

— Тебе совершенно не о чем беспокоиться, Вари. Что бы там ни вбивала тебе в голову Лианна, король должен выжить из ума, чтобы тебя не заметить.

Я недоверчиво фыркаю, а Вакеш закатывает глаза и качает головой. Мне не нужно, чтобы король заметил меня в этом смысле, не по-настоящему, но это помогло бы подобраться ближе. Красавицы Лианны тем и славятся, что выполняют свои миссии не самыми очевидными способами.

Желудок скручивает узлом: как столько женщин могут считать себя достаточно соблазнительными, чтобы увлечь такого мужчину? И становится еще тошнее, когда я представляю уровень женщин, которые будут меня окружать. И каждая из них будет бороться за его внимание.

Я никогда не была уверена в своей красоте — не тогда, когда росла бок о бок с Феа Диен, щеголяющими золотисто-медовыми волосами, свидетельствующими о чистоте крови в Ла'тари. Хотя я не могу не задаваться вопросом: может быть, король фейнов будет более благосклонен к черным локонам, вьющимся по моей спине?

— Никогда не понимала, зачем женщине вешаться на того, кто способен подчинить ее волю, — признаюсь я.

Вакеш откидывается на стуле к стене, сцепляет пальцы за затылком, разводя локти в стороны, и пожимает плечами.

— Власть, деньги, безопасность, влияние семьи, отчаяние. Полагаю, они делают это по тем же причинам, по которым люди вообще совершают опасные поступки.

Каковы бы ни были их причины, меня удивляет, что кто-то из них вообще пытается. Ни для кого не секрет, что, несмотря на растущее число леди, готовых пожертвовать королю свою невинность, у него не было супруги с довоенных времен. Именно этот довод я привела, когда Лианна впервые предположила, что проще всего будет убить его через соблазнение.

Я родилась в разгар той войны; мне было четыре года, когда подписали договор, — слишком мало, чтобы помнить всё самой. Мои единственные воспоминания тех времен — жестокие видения, преследующие меня во сне. Женщина, падающая на пол окровавленной грудой; слезы, бегущие по ее лицу, пока она тянется ко мне. Мужской голос, кричащий от муки, и булькающий хрип этого голоса, когда он захлебывается потоком собственной крови.

Таковы были зверства королевства А'кори, народа фейн, и насилие, которое они обрушили на мой народ, было вызвано ничем иным, как жадностью.

— Достаточно лишь одной смерти, чтобы изменить курс, проложенный судьбой, Вари, — тихо говорит Вакеш, словно он тоже видит картины прошлого, проносящиеся в моем сознании.

Я мрачно улыбаюсь.

— Ты забыл один из первых уроков, который сам мне преподал?

— Напомни.

— Смерть никогда не бывает сыта.

Уголок его рта ползет вверх, и он встает, подхватывая с пола свой мешок и перекидывая его через плечо.

— Тогда убедись, что души, которые ты отправляешь в халиэль, — это те души, которыми он захочет попировать.

Пообещав присоединиться ко мне за ужином, он уходит, оставляя меня наедине с моими мыслями. Мыслями, что перескакивают от окровавленной женщины, тянущей ко мне руки, к Лианне. В ту ночь, когда она вытащила меня из горящих руин моего дома, она путешествовала с вооруженным отрядом. Самым удачливым семьям перерезали горло во сне, еще до того, как занялся пожар. Но не всем так повезло, и многие погибли в огне — или того хуже.

Единая династия одаренных мужчин правила фейнами гораздо дольше, чем существует наша письменная история, и всегда отдавала предпочтение тем, кто родился с даром. Тем, кто черпает силу из нашего мира, силу Терра. Для фейнов те из нас, кто рожден без этой связи, не имеют никакой ценности, кроме той, что мы можем произвести своим трудом. Дурах, называют они нас, и хотя я никогда не уделяла должного времени изучению их языка, каждый ребенок, рожденный в Ла'тари, понимает значение этого слова. Бесполезный.

Лианна приютила меня в ту ночь, когда закончилась война. Она подняла меня с залитого кровью пола моего дома и привезла в крепость, воспитывая единственным известным ей способом.

Согласно договору, южная территория за морем была отсечена и передана Ла'тари под управление смертных нашего мира. Теперь это безопасная гавань для тех, кто иначе подвергся бы угнетению; наши законы хранят Ла'тари в безопасности для всех, кто решит искать здесь убежища — или так задумывалось.

С окончанием войны и уходом фейнов за море по нашей земле начала распространяться все растущая порча. Сначала начали умирать леса, затем — поля. Полноводные реки превратились в жалкие ручейки, и даже ухоженная почва никогда не дает достаточно урожая, чтобы прокормить семьи, трудящиеся на ней.

В то время как остальная часть Терра остается свободной от порчи, наш народ продолжает голодать, не задаваясь вопросом почему. Было оговорено, что если Ла'тари когда-либо покинут свою родину, она снова попадет под власть фейнов. То, что тогда казалось незначительным требованием договора, наверняка стало предлогом, необходимым им, чтобы окончательно покончить с каждой жизнью смертного на континенте. Теперь наша единственная надежда на выживание — небольшая оговорка, вписанная нашими лидерами. Если правящая линия прервется, договор наделяет короля Ла'тари правом править А'кори. Единственный человек из ныне живущих, кто направит континенты на путь к истинному миру.

С годами напряженность продолжает спадать. Торговля восстанавливается, и, хотя это редкость, я даже слышала о союзах и рожденных от них детях. Конечно, моя собственная жизнь — доказательство того, что такие союзы существовали на протяжении всей нашей истории. Характерные черные или белые волосы в сочетании с ярко-голубыми глазами — явный признак крови фейнов.

Хотя мир временами кажется шатким, он работает, по большей части. Но в годы, предшествовавшие этому моменту, нам всем стало ясно, что мы не можем позволить себе ждать естественного конца их линии преемственности. Одна жизнь ради спасения тысяч.

Я откидываюсь на свою койку и вздыхаю, пытаясь представить мир, в котором рождение без силы не означает жизнь в постоянной борьбе с голодом. Мой день поглощен сводящей с ума спиралью мрачных мыслей о жизни, которую мне скоро предстоит оборвать, пока не приходит Вакеш с двумя небольшими мисками пресного супа и свежим хлебом на ужин.

Он шумно выдыхает, проходя мимо меня, чтобы поставить поднос на стол.

— Тебе бы лучше оставить эти мысли на корабле, когда сойдешь на берег. Выражение твоего лица кричит о мести. Возможно, Лианна была слишком самоуверенна насчет твоей способности скрывать истинные чувства.

Я ощетиниваюсь от этого предположения.

— Ты мне нравишься достаточно, чтобы я не намекала Лианне, что ты сомневаешься в ее выборе.

— Слава фоку за это, — смеется он, отрывая кусок хлеба и запихивая его в рот, жестом приглашая меня сесть напротив. — Шутки в сторону, я не сомневаюсь в твоих способностях. Во всей Терре нет никого, кто подходил бы для выполнения этой задачи лучше тебя.

— Так мне говорили. — И говорили, всю мою жизнь я слышала именно это от каждой души, приложившей руку к моему обучению. — Не хочешь пояснить? — сухо спрашиваю я.

— Нет, — ровно отвечает он.

Никто и никогда не хотел.

Мы едим свои пайки в тишине, вероятно, каждый обдумывает будущее и множество возможных исходов следующих нескольких недель. Я гадаю о миссии Вакеша, зная, что спрашивать его об этом бесполезно. Такие вещи никогда не обсуждаются. Вакеш, однако, посвящен во все миссии, находящиеся в его ведении, включая мою.

Мой взгляд блуждает к кинжалам, лежащим в изголовье моей койки.

Его глаза прослеживают мой взгляд до темных обсидиановых клинков, и он вздыхает.

— Мне не следовало возвращать их тебе. Это костыль. Тот, без которого тебе скоро придется обходиться.

— Тогда зачем ты мне их оставил? — с любопытством спрашиваю я.

— Может, мне нравится наблюдать, как ты сражаешься с тьмой внутри себя. — Он пожимает плечами и поднимает взгляд с грустной улыбкой.

Я невольно задумываюсь о его собственных личных демонах. Демонах, которых он скрывает от меня, спрятанных глубоко под его безмятежной внешностью. Я поднимаю клинки, еще раз верчу их в руках, затем протягиваю ему.

— Никогда больше не давай мне костыль, — говорю я, пытаясь унять злость в голосе. — Какой мне от тебя толк, если тебе больше нечему меня научить?

Его голова откидывается назад, словно я его ударила, и он задумчиво приподнимает бровь. Он всегда поощрял меня быть с ним предельно честной, без прикрас и фальши. Я всегда удивлялась, как он это выносит.

И все же, я не могу заставить себя сказать ему, что его дружба значит для меня больше, чем любой урок, который он мне когда-либо преподаст. Что даже когда мне нечему будет учиться, он всегда будет ценен для меня просто потому, какой он человек.

— Расскажи мне о них. О твоих снах, — говорит он с набитым хлебом ртом.

Раньше он никогда не спрашивал, и я невольно колеблюсь, раздумывая, как много я хочу рассказать. Я знаю, он не станет давить, если я скажу, что не хочу об этом говорить. Вакеш всегда давал предельно ясно понять, что будет уважать любые границы, которые я решу установить между нами.

Вздохнув, я откидываюсь назад.

— Сны всегда одни и те же.

Я рассказываю ему о женщине, которая тянется ко мне, и о мужчине, который оплакивает ее, прежде чем последовать за ней в загробный мир. Я предусмотрительно умалчиваю о том, что сны стали хуже, иногда просачиваясь в мою явь.

Пока я рассказываю, отсутствие клинков под подушкой донимает, как зуд под сапогом. Я знаю, что не смогу взять их с собой, когда покину корабль. Это знание продолжает преследовать меня больше, чем любая другая часть моей миссии. Хотя я знаю, что они не могут отогнать ужасы, терзающие мой разум, они всегда были якорем, когда я боялась, что мой демон может утащить меня в бурное море и раздавить под яростными волнами.

— Эти люди в твоих снах, ты их знаешь?

— Такое чувство, что да, — признаюсь я. — Словно с каждой их смертью от меня отрывают кусок, и я больше никогда не буду целой. Потом я просыпаюсь, и каждая частица этой пустоты заполняется растущей тьмой, которую я едва могу сдержать.

Это настолько близко к полной правде, насколько я могу себе позволить.

— Но ты ведь ее сдерживаешь. — Он пытается говорить утешающе, но безуспешно.

Я киваю — успокаивающая ложь, хотя я уверена, что вопрос был риторическим.

— А кинжалы тебя успокаивают? — спрашивает он озадаченно.

Я снова качаю головой.

— Не совсем. Мне просто спокойнее, когда они у меня. Спарринги помогают. Это снимает напряжение и выжигает немного этой затаенной тьмы.

Он издает горловой смешок и подается вперед, почесывая затылок, не решаясь высказать всё, что у него на уме.

— Выкладывай, — подбадриваю я его.

— Может, это дерьмовый совет, но тебе никогда не убежать от того, что тебя преследует. Так что дерись, пей или трахайся. Делай что угодно, чтобы держать это под контролем. Если упустишь контроль, ты с такой же вероятностью станешь причиной собственной гибели, как и чьей-то еще.

— Ты прав, — говорю я с саркастической улыбкой, — совет — дерьмо.

— Я же так и сказал. — Он улыбается, вставая, пряча мои кинжалы в свой мешок и направляется к двери. — Увидимся за завтраком.

Как только его шаги затихают, я пересекаю комнату и дергаю за висящую у двери веревку, звоня в колокольчик для прислуги. Вскоре появляется капитан, его лицо перекошено от раздражения из-за позднего часа.

— Эль, — говорю я через щель в двери. — Много эля.