Дитя Шивай

Глава 16

ПОМЕСТЬЕ, А'КОРИ

Наши дни

Солнечный свет танцует перед глазами, и я зеваю, вытягивая остатки сна из напряженных мышц рук. Я сонно моргаю, открывая глаза, и резко вдыхаю. Пугающе зубастая ухмылка Эон находится всего в нескольких дюймах от моего лица. Хотя она всегда была против того, чтобы приближаться ко мне, похоже, ночь в одной постели сотворила чудеса для нашего взаимопонимания.

— Звезды, какие у тебя острые зубы, — шепчу я.

Она кивает, словно мне нужно ее подтверждение этого факта, и уголки моих губ ползут вверх.

— Хорошо спала? — спрашиваю я, и она снова кивает. — Рада это слышать.

Я нахожу взглядом Тиг, ожидающую у изножья кровати, склонив голову набок.

— А ты? Ты спала нормально?

Она пожимает плечами, потом кивает, с чуть меньшим энтузиазмом относясь ко сну, чем ее сестра. Я выбираюсь из теплой постели, и сестры помогают мне одеться на день, прежде чем я звоню в колокольчик для прислуги, прося Энрика принести завтрак мне в комнату. Духи быстро расправляются с моей утренней миской ягод, и я откладываю эту информацию в свою копилку любопытных фактов о духах. Это не может быть единственным, что они едят, иначе зачем им острые зубы. Несложно представить, как они вгрызаются в плоть, пока сок особо спелой малины стекает по подбородку Эон густой красной лентой.

— Ари вчера водила меня к портнихе. Тема маскарада — феа, и она будет шить мне костюм, — рассказываю я им.

Хотя те немногие разговоры, что у меня были с духами, в основном были односторонними, им, похоже, нравится общение.

— Хотите знать, какой у меня будет костюм? — спрашиваю я, жуя кусочек сушеного фрукта.

Сестры с энтузиазмом кивают, когда я говорю им:

— Богья.

Затем они быстро мотают головами из стороны в сторону и хмурят брови.

— Всё не так уж плохо, — говорю я, и Тиг вскидывает бровь, глядя на меня, — Уверена, платье будет прелестным, — надеюсь, что так.

Я замечаю карету Ари, подъезжающую по подъездной аллее, и быстро прощаюсь с духами, прежде чем направиться во двор. Мое темно-синее платье взметается от легкого ветерка, обвиваясь вокруг щиколоток, когда я забираюсь на сиденье. Карета трогается с места в тот же миг, как я закрываю дверь, и вскоре доставляет меня к коттеджу Ари.

Входная дверь открыта, когда я прибываю, и я вхожу без стука; этот маленький нюанс заставляет меня чувствовать себя немного более желанной гостьей, чем раньше. Ари стоит по ту сторону стола, Риш с одной стороны, Кишек — с другой. Генерал нависает над толстой стопкой бумаг, свирепо глядя вниз с торца стола; костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он сжимает края столешницы. По крайней мере, на этот раз его хмурый взгляд направлен не на меня.

— Доброе утро, — сияет Ари и обегает стол, чтобы поприветствовать меня.

Кишек и Риш переглядываются с усмешкой, когда поднимают головы и замечают, как я вхожу в дверь.

— Доброе утро. Что всё это? — спрашиваю я, указывая на бумаги, разложенные под руками генерала.

— Планы сражения, — говорит он, и я морщусь, когда он поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом.

Синяк хуже, чем я ожидала. Но его заявление о войне быстро затмевает стыд, который я чувствую за то, что оставила этот след. Я делаю шаг к столу, и внутри всё сжимается.

— Планы сражения за что? — спрашиваю я с замиранием сердца.

— Он имеет в виду планы маскарада, — хихикает Ари.

Я пытаюсь рассмеяться вместе с ней, но когда звук получается таким же нервным, как я себя чувствую, я вместо этого прочищаю горло. Конечно, они не пригласили бы меня в комнату, где обсуждают войну.

— Я слышал, тебе удалось достать Зейвиана прошлой ночью, когда он пошел за тобой в лес, — говорит Риш. Мой взгляд метнулся к нему, но я обнаруживаю лишь широкую улыбку и блеск в глазах.

Я поворачиваюсь, чтобы оценить генерала, гадая, что еще он им рассказал.

— Так вот что вы слышали? — спрашиваю я, чуть более весело, чем следовало. — А у меня сложилось впечатление, что я упала в неглубокую яму. Как это обычно делают беспомощные девицы.

— Я же говорил, у твоего дяди было бы слишком много вопросов, — говорит генерал.

Я пожимаю плечами, делая вид, что меня совершенно не волнует, что его друзьям рассказали его версию событий, и абсолютно не уверена, насколько эта история отличается от той, которую рассказала бы я.

— Я просто удивлена, что ты захотел, чтобы твои друзья знали, что за это ответственна я, — я жестом указываю на синяк.

— Меня застали врасплох. Этого больше не повторится, — он говорит это так буднично, возвращаясь к бумагам на столе, что мне хочется показать ему, как легко это может повториться.

— Я не так уверен, Зей. Она выглядит так, словно собирается доказать тебе обратное, — говорит Риш с другой стороны стола, и я беру лицо под контроль под его раздражающе веселым взглядом.

На моем лице застывает хорошо отрепетированное безразличие к тому времени, когда генерал поднимает голову, чтобы посмотреть, о чем он говорит. Я опускаю взгляд на бумаги, разбросанные по столу. Вероятно, к лучшему, если воспоминания о прошлой ночи исчезнут вместе со следом под глазом генерала. Убежденность в том, что я, по крайней мере, могу защитить себя — это то, что я предпочла бы сохранить в тайне до тех пор, пока мне не понадобятся эти навыки. Я в какой-то мере потеряю преимущество внезапности, если дело до этого дойдет.

Я раскладываю бумаги под пальцами: на каждом листе чернильный набросок каждого аспекта, из которых, как я представляю, состоит вечеринка. О многом я бы даже не подумала. Цветочные композиции, сезонные цветы, варианты ваз для них, цветовые схемы, вкусы тортов, размеры и формы.

— У вас есть пекарь, который может сделать торт в виде лебедя? — мои брови взлетают вверх от недоверия.

— Есть, — тепло говорит Ари. — Хотя я думаю, что лебедь немного не в тему. Ты так не считаешь?

— Считаю, — отвечаю я, внезапно осознавая, что у нее будет подобный вопрос к каждой бумажке на столе, и не все они будут такими простыми.

Мы проводим день, разбирая несколько умопомрачительно скучных деталей вечеринки. Она спрашивает мое мнение обо всём, и, хотя я уверена, что выставляю себя полной дурой своими ответами, она ни разу не подает виду. Вопреки моим предположениям, я действительно нахожу выгоду в том, что согласилась помочь с планированием. Подобно тому, как Филиас нанимает людей для выращивания цветов, Ари составила список фейнов с различными дарами, которые будут помогать с мероприятием. Я запоминаю каждое имя и дар, с которым они родились. Чем больше я знаю об их способностях, тем лучше.

Риш и Кишек пытаются вставлять свои замечания в течение дня, и Ари благодарит их, одновременно полностью, но вежливо пресекая их попытки. Не знаю, как она это делает. Они совсем сдаются после позднего ланча и исчезают в направлении конюшен, чтобы потренироваться в спарринге просив друг друга. Если раньше я думала, что ненавижу планирование вечеринок, то сидеть за этим занятием под звон стали почти невыносимо.

Я ожидала, что генерал будет более взвинчен после событий прошлого вечера. Он несколько более расслаблен, и это меня озадачивает. Возможно, он думает, что хорошо понимает мои навыки и уверен, что сможет одолеть меня в бою. Какова бы ни была причина, хотя он всё еще держится рядом весь день, он, похоже, больше не чувствует необходимости быть физическим барьером между Ари и мной.

Когда свет начинает меркнуть, Ари вызывает свою карету и настаивает на том, чтобы поехать со мной в поместье.

— Я бы назвала сегодняшний день успешным, а ты? — спрашивает она через плечо, пока генерал помогает ей сесть в карету.

— Я буду чувствовать себя немного более удовлетворенной, когда мы одолеем хотя бы половину этой стопки бумаг, — говорю я, прикрывая зевок.

Она смеется немного маниакально из глубины кареты, и почему-то это заставляет меня улыбнуться. Я тянусь, чтобы достать до подножки, и у меня перехватывает дыхание, когда генерал перехватывает мою руку в воздухе, поднося ее близко к своему лицу. И меня вместе с ней.

— Что ты делаешь? — удивляюсь я.

— Проверяю, не слишком ли сильно ты поранилась, — говорит он.

Я фыркаю, когда понимаю, что он осматривает крошечную ссадину на костяшке, где кожа лопнула, когда я ударила его. Она такая маленькая, что я сама едва заметила.

— Не волнуйся, — дразню я, — я спала на подушках жестче, чем твое лицо.

Ари маскирует смешок, и я клянусь, уголок его рта дергается. Он поднимает мою руку, помогая мне забраться внутрь, и я думаю, что, возможно, ударила мужчину сильнее, чем мы оба поняли, если это вызвало в нем такую перемену.

Ари стучит костяшками пальцев по крыше, как только он закрывает дверь, и я стараюсь не пялиться в изумлении, когда он исчезает в коттедже. Он оставил меня наедине со своей подругой. Это совершенно неожиданно.

Несмотря на то, что он почти не смотрел на меня с момента нашего знакомства, я всегда чувствовала его взгляд на себе. Он пристально следил каждую секунду, готовый вмешаться в… ну, я не совсем уверена, чего именно он ожидает. Хотя наша стычка в лесу кажется вероятной причиной его перемены, в этом нет смысла. Если мужчине нужна была причина не доверять мне, причина изгнать меня из милости его подруги и держать подальше от своего короля — она у него есть.

Поездка до поместья проходит в тишине и раздумьях, по крайней мере, с моей стороны. Карета останавливается во дворе, и я поворачиваюсь, чтобы попрощаться, когда Ари проскальзывает мимо меня без слова. Я чуть не выпадаю из кареты, пытаясь догнать ее, пока она направляется к входной двери.

— Могу я войти? — выжидающе спрашивает она, стоя на каменном пороге поместья.

— Конечно, — говорю я, хмурясь, и жестом приглашаю ее внутрь.

Ничто в этом не кажется мне правильным, и в животе завязывается узел. Может быть, у нее есть собственное мнение о событиях прошлого вечера. Мне следовало бы сделать больше, чтобы выяснить, что именно рассказал ей генерал, но если кого-то из остальных и встревожил его рассказ, они этого определенно не показали.

Энрик встречает нас у двери, выглядя таким же неуверенным в ситуации, как и я, когда спрашивает:

— Леди присоединится к нам за ужином?

Ари снова одаривает меня взглядом, полным решительного ожидания, и мне требуется слишком много времени, чтобы понять, чего она от меня хочет.

Я спотыкаюсь на словах, когда они вылетают изо рта сбивчивым потоком:

— Хочешь остаться на ужин?

— Как мило с твоей стороны предложить, — воркует она. — Если это не затруднит, было бы чудесно.

Она передает Энрику свой плащ и скользит дальше из фойе. Я обмениваюсь вопросительным взглядом с мужчиной, пока он забирает и мой плащ, вешая их в большой шкаф у двери, прежде чем метнуться на кухню.

Я спешу за Ари и останавливаю ее легким прикосновением к руке, надеясь, что не обидела ее.

— Прости, — говорю я. — Я должна была пригласить тебя на ужин еще раньше. Тебе не стоило просить.

— Мне никогда не нравились нюансы того, что считается приличным в обществе, — говорит она, беря меня за руку и ободряюще сжимая ее. — Давай заключим сделку. Я всегда буду говорить тебе, чего хочу, хотя ты не будешь обязана это выполнять, если сама не захочешь, а взамен ты предложишь мне то же самое.

Я более чем ошеломлена ее предложением. Это кажется слишком простым. Я тут готовлюсь к тому, что она меня отвергнет, а то, что она предлагает, — это настоящая дружба. Нечто, что я знала лишь однажды. Я была бы дурой, если бы не ухватилась за это предложение, несмотря на горечь, которая приходит с моим согласием. Хотя она никогда не узнает об этом, пока не станет слишком поздно, это никогда не будет настоящим в полном смысле этого слова. Я использую ее и убью ее короля. Ее друга.

— Эту сделку я с радостью заключу, — соглашаюсь я с самой теплой улыбкой, на которую способна, заталкивая мысли о грядущем предательстве глубоко на задворки сознания.

— Леди! — сияет Филиас, врываясь в комнату в сшитом на заказ костюме из фиолетового бархата, в который, я уверена, он переоделся после того, как Энрик предупредил его о нашей неожиданной гостье. — Как чудесно, что сегодня вечером компанию мне составит не одна, а две прелестные юные леди. Надеюсь, вы абсолютно голодны.

Он берет Ари под руку, ведя ее в столовую.

— По случайности повар работал над новым шедевром, и мне просто необходимо ваше мнение об этом блюде, — шепчет он ей на ухо.

Ари дарит мне кривую улыбку, и я следую по пятам. Уверена, ни у кого из нас нет сомнений, что шеф-повар не работал ни над чем подобным, пока его не известили о нашем прибытии.

Ужин восхитителен, но я не из тех, кто жалуется на качество горячей еды. На щеках Филиаса появляются ямочки, когда Ари выражает восторг, пробуя каждое блюдо, которое он представляет, и я невольно задаюсь вопросом, не из вежливости ли она это делает.

Я удивляюсь, когда после ужина Ари принимает приглашение посидеть у камина и выпить с нами вечернюю чашку чая. Я мысленно мотаю на ус то, что, как я полагаю, является принятым ритуалом приглашений, предложений и подобающих ответов, пока Филиас лебезит перед ней и рассыпается в любезностях.

Как Лианна вообще надеялась выдать меня за леди с такими пробелами в моем образовании — выше моего понимания. Но, полагаю, никто не планировал, что я останусь в А'кори так надолго. Если бы король был на месте по моему прибытию, он был бы уже мертв, а я бы вернулась домой. Мысли о моем неизбежном возвращении в Ла'тари достаточно, чтобы заставить меня наслаждаться теплой чашкой пряного чая в руках.

— Как продвигаются планы насчет маскарада? — спрашивает Филиас над дымящейся чашкой.

— Гораздо медленнее, чем я ожидала, — напыщенно вздыхает она. — Я бы хотела иметь больше времени, чтобы сделать всё идеальным для нашего короля. Слишком уж много дел.

Ее ресницы трепещут, и она одаривает его печальной улыбкой. Мне приходится сдерживаться, чтобы не размять плечи, сбрасывая напряжение. Такое чувство, будто я наблюдаю за танцем, которого никогда не видела, и, несмотря на незнание движений, я каким-то образом вовлечена в ритм.

— Лично я не сомневаюсь в твоих способностях, — говорит Филиас с изящным взмахом руки. — И, если я могу хоть чем-то помочь, тебе стоит лишь сказать слово. Если это в моей власти, для меня будет честью исполнить твою просьбу.

Мужчина звучит так, словно присягает на верность лорду, и у меня внутри всё сжимается, когда я вижу довольное выражение на лице подруги. Ари не злобная женщина, я в этом уверена, но каждая фибра моего существа бунтует против идеи давать кому-то столько власти.

Губы Ари кривятся в усмешке за чайной чашкой, а глаза сияют чуть ярче. Я знаю этот взгляд: она знает, что победила. Она придает лицу спокойное выражение, задумчиво склонив голову набок, словно ей только что пришла в голову мысль.

— У меня только что появилась чудесная идея, — говорит она с блеском в глазах.

У меня нет ни малейших сомнений, что это именно то, что она планировала, и теперь ее внезапная просьба остаться на ужин становится понятнее.

— Я намерена временно поселиться во дворце, чтобы ускорить подготовку. Что, если твоя племянница присоединится ко мне? Только до маскарада.

Я вижу момент, когда Филиас осознает свою ошибку, предложив ей так много, хотя он довольно хорошо это скрывает.

— Она так помогла в подготовке к событию, — говорит она, наклоняясь к нему и кладя свою руку поверх его. — Уверена, что с Шиварией рядом я смогу выполнить месячный план всего за следующую неделю. Это было бы таким облегчением.

Она кажется такой светлой и оптимистичной; я не понимаю, как Филиас не выполняет немедленно каждую просьбу, срывающуюся с ее розовых губ.

— Не могу сказать, что не буду страдать от потери племянницы, но, если Шивария согласна, я буду рад отправить ее помогать тебе в твоем начинании.

Они оба смотрят на меня, молча ожидая ответа. Если Филиас думает, что оставил решение за мной, он понятия не имеет о тактическом мастерстве, которым обладает эта женщина. Она предложила мне дружбу, которую я жаждала принять, и в тот же вечер попросила об услуге, в которой у меня нет причин отказывать. Как я могу отказать, чтобы это не выглядело полным отвержением этой связи?

Поэтому я даю им единственный ответ, который могу, — ответ, который она вложила в мои уста.

— Я буду счастлива.

— Чудесно, — она улыбается. — Тогда оставим твоего дядю наслаждаться остатком вечера, а я помогу тебе устроиться.

Я едва не давлюсь горячим чаем и бормочу:

— Сегодня?

Это единственное слово, которое я могу выдавить, пока жидкость рвется из груди наружу.

— Только если ты согласна, — говорит она, выжидающе склонив голову набок. — Так мы сможем начать с самого утра.

Я уже не уверена, что она действительно спрашивает; это похоже на ожидание. У меня такое чувство, что она решила, как пройдет этот вечер, задолго до того, как переступила порог поместья сегодня. Я гадаю, не слишком ли высока цена дружбы этой женщины.

Филиас встает; его голос выводит меня из ступора.

— Почему бы тебе не пойти и не собрать вещи, которые понадобятся сегодня вечером, Шивария? Остальное я пришлю утром.

Я киваю и стараюсь не бежать в свою комнату так, словно спасаюсь от хищника. Говорю себе, что это хорошо. Вчера я волновалась, что у меня никогда не будет возможности предстать перед королем. Сегодня меня швыряют в самое сердце его дома. Меня беспокоит не место назначения, а то, как я туда попала.

Ари спланировала этот вечер и обеспечила мое присутствие рядом с собой так, словно я сама себя упаковала и подарила ей по собственной воле. Войны выигрывают тактики, а не солдаты, которые в них сражаются, и, в отличие от моей новообретенной подруги, я не тактик.

Тиг и Эон не вздрагивают, когда я врываюсь в комнату, хотя их, кажется, тревожит мое отсутствие самообладания. Я раздумываю, не попросить ли Филиаса переправить их тайком с моим багажом. Не то чтобы мне нужна была прислуга, но их присутствие по вечерам и каждое утро при пробуждении стало моим самым ценным временем суток. Если король вернется, пока я буду во дворце, велик шанс, что я больше никогда не увижу духов. Острая вспышка сожаления поражает сердце при этой мысли.

Я беру себя в руки и отмахиваюсь от чувства потери, доставая из шкафа маленький бархатный мешочек и запихивая внутрь самое необходимое.

Сестры с любопытством следуют за мной по комнате, пока я объясняю:

— Я поживу во дворце несколько дней. Надеюсь. Может быть, дольше. Я не уверена.

Шепот их голосов проносится мимо моих ушей, но я не могу успокоиться, чтобы прислушаться к нему прямо сейчас. Я иду к двери и бросаю последний взгляд на комнату, пока не убеждаюсь, что взяла всё необходимое на ночь.

— Хотела бы я взять вас с собой, — говорю я.

И, может быть, я обманываю себя, но мне кажется, им бы этого тоже хотелось.

Когда я спускаюсь вниз, Ари и Филиас ждут в фойе. Энрик подает мне плащ, и я незаметно провожу рукой по скрытому внутреннему карману, проверяя, не выпал ли маленький мешочек с травами. Я больше не рискну остаться без него.

Филиас легко целует меня в обе щеки. Жаль, что я не знаю этого человека лучше, потому что выражение его лица кричит о том, что он хочет сказать, но я не понимаю ни единой вещи, которую он пытается донести.

Ари поворачивается к нему.

— Спасибо, Филиас. Ты понятия не имеешь, какое это облегчение — иметь твою племянницу рядом. Уверена, король захочет должным образом отблагодарить вас обоих за ваши усилия.

Это последнее, что она говорит, прежде чем повести меня к карете, и я цепляюсь за надежду, что это именно тот шаг, который приведет меня к ее государю. Мы едем молча; карета начинает подъем к дворцу, а мой желудок скручивается в узлы. По самодовольному выражению ее лица ясно, что она довольна собой и хорошо срежиссированным исходом вечера. Я даже не могу ее винить.

— Тебе придется научить меня, как это делать, — говорю я.

Ее глаза отрываются от окна и останавливаются на моих.

— Научить чему? — спрашивает она, меняя позу.

— Как заставить всех в комнате согласиться дать мне именно то, что я хочу, еще до того, как я об этом попрошу.

— Это довольно прямолинейно, — она улыбается.

— Я не думала, что ты будешь против, — говорю я.

— Я не против. Мало что я ценю больше, чем честность.

Мне не нравится тот укол, который ее простое заявление посылает глубоко в нутро. Настанет день, когда женщина напротив возненавидит меня, и я не буду винить ее за это. Это лишь вопрос времени, когда она усвоит от меня урок, которому Лианна пыталась научить меня много лет назад. Когда ты заботишься о других, ты открываешься для ран, от которых не можешь защититься.

— Этому навыку нужно учиться долгое время, — ее голос возвращает меня к нашему разговору.

Я издаю смешок.

— Не уверена, что проживу достаточно долго, чтобы довести его до совершенства.

— Я бы не была так уверена, — тихо говорит она; ее глаза полностью изучают меня, прежде чем вернуться к окну, и я оставляю ее наедине с ее мыслями.

Я не проживу достаточно долго, чтобы в совершенстве овладеть искусством, которое она так легко творит. Полагаю, она давно забыла, насколько коротки и хрупки жизни смертных. Что значат девяносто лет для фейна? Могут ли они по-настоящему осознать быстротечную природу нашей смертности? Думаю, нет.

Карета останавливается, и Ари исчезает в ночи. Я следую за ней, рот приоткрывается, когда поднимаю глаза к небу. Я тщетно пытаюсь отличить черные шпили дворца от темных пиков гор, нависающих позади них.

В то время как снаружи дворец из темного камня, ступени, ведущие к главному входу, и всё, что я вижу внутри, вырезано из белого мрамора с толстыми прожилками золота. Узорчатые колонны обрамляют вход, каждая вырезана уникальным образом, чтобы показать богатые вкрапления золота, впаянные в камень.

Некоторые вырезаны в виде выступающих цветов. Другие — в виде птиц в полете. Потребовались бы дни, чтобы изучить их все. Часть меня хотела бы потратить на это время, потому что каждая, на которую падает мой взгляд, прекраснее предыдущей.

Мой трепет перед величием быстро сменяется горечью, когда взгляд падает на белую колонну, увитую решеткой из золотых лоз, и я прикидываю, сколько монет можно было бы выручить за одну-единственную золотую розу. Я видела детей, умирающих от голода, стариков, умоляющих на улицах о крошках. Как кто-то может жить в такой непристойной роскоши, зная, что так много людей страдает? Я напоминаю себе, что, когда король Ла'тари займет трон А'кори, эти колонны будут разрушены, а богатства этого королевства будут розданы тем, кто в них нуждается больше всего.

Я следую за Ари, решив игнорировать величие дворца и сосредоточиться вместо этого на нашем маршруте и расстановке стражи. Я отмечаю их численность, какие залы они охраняют и вход в какие двери преграждают. Я следую за ней вглубь дворца, зная, что потребуется несколько разведывательных вылазок, прежде чем я четко нарисую карту в своем воображении.

— Пришли, — говорит она, распахивая большие высокие двери.

Мои глаза расширяются, и моя комната в поместье внезапно кажется такой же пустой и примитивной, как была моя комната в крепости Ла'тари.

Высокие окна тянутся вдоль южной стены от пола до потолка, увенчанные свинцовым переплетом из стеклянных ромбов. Цветущие лозы дико свисают снаружи каждого стекла. Большая кровать стоит напротив камина, со столбиками, вырезанными в подобие деревьев; высокие ветви их крон тянутся друг к другу и переплетаются над центром кровати. Темно-синие шелка ниспадают со столбов, каскадом собираясь в лужицы ткани на мраморном полу. Небольшая зона отдыха для приема гостей расположена у камина, напротив нее — еще одни большие двери. Ари объясняет, что двери ведут в мои купальни, хотя сама не заходит внутрь.

Заверив ее, что мне ничего не нужно, я провожаю ее, получив обещание, что она зайдет за мной утром. Я вхожу в ванную комнату, чтобы подготовиться ко сну, и стону, когда взгляд падает на ванну. Она стоит в центре комнаты — гигантская чаша, вырезанная из мшисто-зеленого камня, достаточно большая, чтобы вместить еще четверых, кроме меня. Не то чтобы я собиралась кого-то приглашать присоединиться ко мне.

Я хочу принять ванну, но день меня вымотал, поэтому я просто обтираюсь теплой мыльной тряпкой и заползаю в постель. Я съедаю маленькую щепотку своих трав, заглядывая глубоко в мешочек и стараясь не думать о том, что моих запасов не хватит на недели до возвращения короля. На протяжении всей моей жизни часто бывали ночи, когда я хотела бы призвать сон побыстрее, и сегодняшняя определенно будет одной из них.

Общее чувство тревоги овладело мной. Оно началось в тот момент, когда я согласилась на предложение дружбы Ари. Это ничего не меняет. Не может изменить.

И все же мои мысли блуждают к урокам, полученным от Лианны, а затем к Вакешу. Я вздрагиваю при мысли о его имени — впервые я позволила себе подумать о нем с тех пор, как ступила на землю А'кори. Хотя Лианна пыталась научить меня тому же уроку давным-давно, ее методы были куда менее болезненными. Она никогда не могла задеть меня так, как он.

Оказывается, в итоге я предпочла ее методы обучения. В конце концов, кости срастаются, а плоть заживает. Полагаю, некоторые уроки требуют более глубоких ран — ран невидимых, которые заживают гораздо дольше.

Звезды, надеюсь, они заживут. Так же сильно, как надеюсь, что останутся шрамы. Всегда труднее пробиться сквозь рану, которая зарубцевалась.

Я не позволю себе злиться из-за этих уроков, но не могу перестать ненавидеть себя за готовность причинить ту же боль другому. Я говорю себе, что оно того стоит, что ее боль — ничто по сравнению с жизнями, которые будут спасены. Я напоминаю себе, что Ари сражалась на войне и ответственна за причинение такой же боли бесчисленному множеству других.

Но ничто из того, что я говорю себе, не успокаивает бурлящий комок вины внутри меня. Спустя какое-то время я сдаюсь и перестаю бороться, позволяя этому чувству накрыть меня с головой. Я купаюсь в этом уродстве, напоминая себе, что именно для этого я была создана, и это то, чего я заслуживаю.