Дитя Шивай

Глава 11

ПОМЕСТЬЕ, А'КОРИ

Наши дни

— Они близкие друзья короля, — говорит Филиас, доставая из шкафа хлипкое бледно-голубое платье в стиле А'кори. — Лучших связей тебе не найти на всем континенте.

Он пришел ко мне рано, все еще в восторге от моей встречи с братом и сестрой, и жаждал просветить меня насчет того, что знает о них.

Зевая, я протираю глаза, прогоняя сон, прежде чем затянуть тонкий халат на талии.

— Почему ты не упоминал о них раньше? — спрашиваю я.

— Я считал маловероятным, что ты им приглянешься.

Я стараюсь не обижаться, подходя к туалетному столику и запуская пальцы в волосы, прочесывая густые колтуны, скопившиеся за время сна.

— Сядь, — говорит Филиас, практически силой усаживая меня на мягкую банкетку за темным деревянным столом под цветным витражным окном.

Я хмурюсь, глядя на свое помятое со сна лицо в зеркале, точно так же, как делает мой дядя, хотя его внимание приковано к моим волосам. Он проводит по ним пальцами, с легкостью распутывая пряди, затем выбирает со стола золотой гребень, скручивает половину волос в узел и закалывает их на затылке.

— Должно быть, они могущественны, раз близки к королю, — рассеянно говорю я.

Это занимало мои мысли, пока я не уснула прошлой ночью, и стало первым, о чем я подумала, проснувшись. Сближение с не тем типом фейнов в моей профессии стало бы смертным приговором. Что, если они умеют читать мысли? Влиять на эмоции? Провоцировать желание?

— Так и есть, но не в том смысле, как ты можешь ожидать. Ари — Глиер. У нее есть способность изменять внешний вид чего-то или кого-то.

Это был бы удобный трюк для Дракай на задании по устранению короля.

— Ее брат, Риш, — Брек, — его язык спотыкается на «р», раскатисто проходя по нёбу. — Он может усиливать чужой дар или блокировать его полностью.

— Любой дар? — спрашиваю я, пораженная.

— Ты ведь в курсе, что фейны весьма скрытны в том, что касается их даров и пределов их силы? — говорит он с явным укором моему любопытству.

Я подавляю желание вздрогнуть от нотки осуждения, сделавшей его тон глубже. Конечно, я не жду, что он знает все их дары или пределы их могущества.

— До меня доходили слухи, что он весьма силен, — признает он. — Хотя, уверен, ты уже знаешь: дар фейна силен ровно настолько, насколько слаб его противник.

На самом деле, этому меня не учили. Я бы хотела, чтобы он объяснил подробнее, но решаю не говорить дяде, насколько я прискорбно неподготовлена, когда дело доходит до реальных знаний об их виде. Еще один из самых ранних и жестоких уроков Лианны: никогда не обнажай слабость.

— А генерал? — поспешно спрашиваю я, пока он не решил сменить тему.

— Ради любви к звездам, просто держись от этого мужчины так далеко, как только сможешь. Тебя никогда не пустят в одну комнату с королем, если генерал решит иначе.

Я не удивлена; в конце концов, вряд ли он стал генералом без хороших инстинктов. Я не давлю на Филиаса, требуя больше информации, не сегодня. Если бы он родился фейном, он бы никогда не раскрыл мне чужой дар, и уж тем более не намекнул бы на силу их мощи. Может, он и на стороне Ла'тари, но, прожив жизнь в А'кори, разумно, что он поддерживает некоторые их обычаи. Обычаи, которые, вероятно, удерживают мужчину от того, чтобы раскрыть всю глубину его знаний об одаренных.

Дядя оставляет меня одеваться, и, как только он выходит из комнаты, я достаю пару свободных штанов, затягивающихся на щиколотке. Мой хозяин может не одобрить, но вся высшая знать по эту сторону моря уже видела меня от пальцев ног до бедер, за исключением нескольких клочков плоти, которые не были выставлены напоказ вчера вечером. Я не намерена выставлять себя так снова, что бы ни говорило их общество.

Карета Ари прибывает рано, и я сбегаю вниз поприветствовать ее, прежде чем успеваю раздобыть что-нибудь поесть. Она не выходит меня встречать, просто распахивает дверцу, едва завидев меня, и с улыбкой машет рукой, попутно изучая мой выбор одежды. Я съеживаюсь, переосмысливая свое решение надеть удобные штаны под платье, когда мой взгляд падает на поразительную кобальтовую ткань ее собственных штанов.

— О, отлично. Я боялась, что ты слишком вырядишься, — говорит она.

— Разве нет? — вслух удивляюсь я, разводя руки и картинно осматривая себя.

— Вовсе нет, — сияет она. — Залезай.

Как только я сажусь, она стучит по крыше кареты, кучер щелкает поводьями, и колеса начинают стучать по камню, катясь по мощеной улице.

— Знаю, я обещала показать тебе город, но Риш заказал новый лук к моему дню рождения, и он только что прибыл. Я умираю от желания его увидеть. Ты не будешь сильно против, если я внесу небольшую поправку в наши планы? — спрашивает она, как будто у меня есть выбор.

Как я вообще могла бы отказать в такой просьбе? Не то чтобы я стала. Не то чтобы меня это волнует. Моя единственная задача — убедить ее, что я достойная компаньонка.

Я нацепляю самую убедительную улыбку. По крайней мере, она везет меня посмотреть на оружие. Мне приходило в голову, что эта женщина может заставить меня тратить время на покупку лент и кружев. Возможность осмотреть лук фейнской работы намного превосходит любые ожидания того, как мы могли бы провести день.

— С удовольствием взгляну. Что за лук?

— Длинный лук, — она наклоняет голову и задумчиво смотрит на меня; кончики ее ушей выглядывают из шелковистых волос. — Сделан из маклюры.

— Ты охотишься? — с любопытством спрашиваю я.

— Да. Отец научил меня, когда я была маленькой.

Я не могу не задаваться вопросом, как давно это было. Судя по тому, что я знаю о старении их вида, женщина передо мной живет уже сотни лет.

— Хотя я не могла выносить этого годами после окончания войны, — говорит она с болью в голосе.

Она выглядит ненамного старше меня, но, если она участвовала в войне, ей как минимум вдвое больше лет. Глиер. Так назвал ее Филиас. Фейн с даром иллюзии.

Я ловлю себя на мысли, сколько разных лиц она носила во время войны, обманывая мужчин, заставляя их думать, что их убивают собственные товарищи. Возможно, она действовала менее прямолинейно, маскируя смертных людей под фейнов и позволяя им убивать друг друга. По крайней мере, у нее хватает совести стыдиться всех тех жизней, что она оборвала. Или, как минимум, испытывать меланхолию.

— Могу только представить, — говорю я, искривив лицо в притворном сочувствии.

Тряска кареты привлекает мое внимание к окну, и мои глаза расширяются. Ари хихикает, явно довольная моим удивлением.

— Куда ты думала, мы направляемся? — спрашивает она с кокетливой улыбкой, приподнимающей уголки губ.

Мы углубились на территорию дворца; карета свернула на восток, следуя вдоль широкой реки.

— Ты живешь во дворце? — изумленно спрашиваю я.

— Я живу на территории дворца, в своем собственном доме, — говорит она. — Нас таких несколько. Мой брат и генерал среди них.

— У генерала есть дом? — сухо спрашиваю я.

— А что? — она злобно ухмыляется. — Хочешь нанести визит? Уверяю тебя, устроить это не составит никакого труда.

— Хочу знать, какой дом обходить стороной, если мне вдруг понадобится одолжить чашку сахара, — отвечаю я тем же тоном.

Она смеется; звук раздражающе изящный и очаровательный. Я снова начинаю сомневаться, стоит ли насмехаться над ее… другом?

— Прости, я не должна была этого говорить.

— Пожалуйста, не останавливайся из-за меня, — она снова смеется. — Прошла целая вечность с тех пор, как я видела, чтобы кто-то так легко взъерошил перья Зея. Это очень забавно.

— Как давно вы знакомы?

Что я действительно хочу знать, так это сколько им лет, но предполагаю, что спрашивать об этом невежливо. Со временем несколько удачно поставленных наводящих вопросов должны приблизить меня к ответу, который я ищу.

— Я близко узнала генерала во время войны, но он был другом моей семьи задолго до моего рождения.

Карета снова подпрыгивает, и, выглянув наружу, я чувствую себя так, словно попала в один из красиво нарисованных домиков из сказок, которые читала в детстве. Толстые балки из темного дерева поддерживают соломенную крышу. Каждое окно выложено ромбовидным свинцовым переплетом и окаймлено камнем. Дом примыкает к реке, полевые цветы смешиваются с садом трав, а позади виднеется простая конюшня.

Ари направляет кучера к конюшне, где, к моему полному разочарованию, нас ждет Риш, а рядом с ним — генерал. Брат одет в костюм из льна веселой расцветки с длинным тонким сюртуком и натянутой улыбкой. Он предлагает мне руку, помогая спуститься на мшистую землю, затем поворачивается, чтобы предложить то же самое сестре. Она выпрыгивает из кареты, не принимая помощи, и генерал встает между нами — совершенно неэффективный жест, так как Ари выскакивает из-за него, по-видимому, не замечая его неприязни ко мне.

Я не удивлена, обнаружив, что его поведение продолжает соответствовать его мрачному одеянию. Он выглядит точь-в-точь как злодей, хотя ни черная одежда, ни шрам на виске не умаляют его смертоносной красоты фейна. Я изо всех сил стараюсь изобразить приятную улыбку, и, пожалуй, больше, чем его гнев, меня раздражает та легкость, с которой он отмахивается от меня, переводя взгляд на своих спутников.

Ари практически скачет вокруг брата, хлопая в ладоши, словно она девочка лет пяти, не больше. Он сияет, глядя на нее. По выражению его лица ясно, что ее сердце у него на ладони.

— С днем рождения, сестра, — говорит он, указывая рукой на длинный деревянный ящик, лежащий на длинном столе.

Она взвизгивает, срывает крышку и погружает руки глубоко в соломенную подстилку. Ее глаза блестят, когда она с благоговением, которое мне хорошо знакомо, извлекает лук из ящика. С таким же взглядом я буду смотреть на свои кинжалы, когда они снова окажутся у меня в руках.

Лук украшен резьбой в виде позолоченных листьев — это такое же произведение искусства, как и оружие. Она натягивает тетиву, проверяя ее, затем накладывает стрелу и повторяет движение. Прижимая тетиву к щеке, она дает плечам привыкнуть к весу лука и натяжению нити. Я думаю, она вот-вот выпустит стрелу, но она опускает лук и бросается в объятия брата.

— Он идеален, — говорит она, уткнувшись ему в плечо.

— Ты заслуживаешь не меньшего, — говорит он ей в макушку.

Она сдерживает слезы, глядя на меня, возможно, вспоминая, что у нее есть зрители.

— Что думаешь о нем, Шивария? — спрашивает она, протягивая лук.

Я благоговейно беру его, восхищаясь оружием и проводя пальцами по всей длине. Никогда не видела ничего подобного. Хотя он и несовершенен, я нахожу, что правильный изъян удивительным образом делает вещь еще более изысканной.

Проводя пальцем по гравировке на рукояти, я не могу не вспомнить, как впервые взяла в руки лук; мой предательский разум блуждает к мужчине, который меня учил. Я отбрасываю это воспоминание, так же как возвращаю лук в ее руки, выдавливая улыбку.

— Он прекрасен, — говорю я.

Генерал фыркает на мой совершенно искренний комплимент, и я хмуро смотрю на него.

— Не согласен, генерал? — спрашивает Ари, приподняв бровь.

— Вовсе нет. Просто… только женщина может описать оружие таким образом.

— А как бы описал его ты? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— Я мог бы описать его как точное.

— Ты уже опробовал лук? — спрашиваю я.

Генерал возмущается моим вопросом, принимая его за обвинение. Глядя поверх моей головы, он спешит заверить Ари:

— Разумеется, нет. Я бы никогда не позволил себе такую вольность. Первый выстрел — твой.

Я задумчиво хмыкаю.

— Что? — требует генерал со вздохом.

— Просто нахожу интересным, что ты осуждаешь женщину за описание простой истины о вещи, в то время как ты, будучи мужчиной, комментируешь лишь свои предположения о ней.

Широкая улыбка расплывается на лице Ари, пока генерал пытается взять себя в руки.

— Ари, почему бы тебе не сделать выстрел и не разрешить наш спор? Полагаю, ты найдешь мои предположения весьма точными, — говорит генерал, протягивая ей стрелу.

— С удовольствием, — усмехается она, направляясь к ближайшему дереву, усыпанному розовыми цветами размером с мою ладонь, и прицеливается.

Она выпускает стрелу, едва не попадая в цель, лишь заставляя лепестки трепетать от порыва ветра. Ее губы кривятся, когда она смотрит на лук.

— Позволишь? — Генерал протягивает руку, и она неохотно передает ему оружие.

Его стрела промахивается мимо цветка с меньшим отрывом, увлекая за собой один из лепестков. Он хмурится, почти не медля перед тем, как наложить новую стрелу. Он не торопится, внося незначительные поправки в позу, смещая траекторию выстрела. У меня почти нет сомнений, что он верно скомпенсировал изъян — крошечный изгиб в древке оружия. На этот раз он поразит цель.

Розовые лепестки порхают на легком ветру; скрип кожаного наруча генерала — единственный звук, нарушающий тишину, пока он натягивает тетиву к щеке. Я резко втягиваю воздух, и моя рука метнулась к его предплечью — мольба в форме мягкого сжатия. Слова не приходят достаточно быстро, и я не жду, что он остановится. Я потрясена, когда он ослабляет натяжение тетивы, прослеживая мой взгляд.

— Что там? — тихо спрашивает он.

— Там, — я указываю. — На дереве.

Прямо под его целью пара ярких фиолетовых глаз смотрит на нас из густой листвы. Он кивает один раз, давая понять, что видит, и возвращает лук Ари. Брат с сестрой с любопытством осматривают дерево, пытаясь найти то, что заставило мужчину отказаться от выстрела.

Когда я оглядываюсь, фиолетовые глаза уже исчезли. Сильный порыв ветра налетает с моря, закручивая лепестки в вихрь и срывая их с дерева целым каскадом. Если бы генерал не подтвердил то, что я видела, не уверена, что поверила бы собственным глазам.

Мы направляемся к коттеджу; Риш и Ари идут впереди нашей группы. Она все еще благодарит брата за лук, а он продолжает твердить, что она заслуживает этого. Я невольно задаюсь вопросом, все ли братья и сестры такие.

— Что это было за существо? — спрашиваю я, оглядываясь через плечо на дерево, вряд ли ожидая, что генерал ответит.

— Лесной дух.

— Правда?

Он кивает, и я резко разворачиваюсь, тщетно пытаясь найти создание снова.

— Она уже ушла, — говорит он.

Я разочарованно вздыхаю и поворачиваюсь обратно, делая несколько быстрых шагов, чтобы догнать остальных.

— Я думала, все создания феа сбежали из этой завесы во время Раскола.

— Не все мы, — уверяет он меня.

— Я не имела в виду фейнов, — очевидно.

— Но мы ведь создания феа. Разве нет? — усмехается он над моей непреднамеренной оговоркой.

Он не ошибается. Фейны на самом деле создания феа, но если они живут бок о бок с людьми Терра, то остальные феа в основном принадлежали лесам и редко взаимодействовали с человеческой расой — или так меня учили. Я хочу накричать на него за то, что он намеренно усложняет все, но мне приходит в голову, что, возможно, это моя вина, что он до сих пор не оттаял ко мне. Если Ари склонна симпатизировать мне, нет причин, почему генерал не может научиться тому же.

— Прости, — говорю я. — Я не это имела в виду.

Он недоверчиво фыркает.

— Не волнуйся. Я редко встречал ла'тарианца, который считал бы фейнов чем-то большим, чем просто тварями. Твой особый сорт презрения совершенно банален.

Ну и фок его.

В этот момент в мире мало чего мне хочется больше, чем разобрать генерала на кусочки: начав с разума, перейдя к телу и закончив душой. Насколько я знаю, он старейший фейн на лике Терра, и если это так, неудивительно, что его оставили здесь при Расколе. Вероятно, он сам и начал великую войну своим хишт характером.

— Всё в порядке, Шивария? — Риш останавливается, чтобы открыть мне дверь коттеджа, с довольно обеспокоенным видом изучая нас.

Его взгляд метнулся к генералу, и я не уверена, что он видит, но он хмурится, глядя на друга.

— Всё идеально. Спасибо, Риш, — говорю я.

Мои мысли об убийстве генерала исчезают, как только ноги переступают порог, ступая на пол из узловатого дерева. Дом внутри столь же очарователен, как и снаружи. Множество красочных, мягких кресел разбросано по комнате у каменного камина. Большой стол, вырезанный из корней древнего дерева, стоит в центре.

— Не ожидал, что вы вернетесь так скоро, — раздается незнакомый голос.

Высокий мужчина с зелеными глазами и копной темно-каштановых волос сбегает вниз по лестнице с широкой улыбкой, держась за перила, вырезанные в форме искривленных ветвей.

Он бросается к Ари и заключает ее в объятия, прижимаясь щекой к ее макушке.

— Она бы никогда не выдержала целый день, зная, что ее ждет нераспакованный подарок, — улыбаясь, говорит Риш.

— Не только это, — она высвобождается из объятий мужчины и переводит взгляд с меня на него. — Я хотела познакомить тебя с новой подругой, о которой рассказывала. Кишек, это Шивария.

Он склоняет голову и дарит мне теплую улыбку — на оливковых щеках появляются ямочки, — и я тепло улыбаюсь в ответ. Ари вручает мужчине свой лук с гордой улыбкой, приклеенной к лицу, пока он осматривает его, одобрительно кивая. Риш чувствует себя как дома, вешая чайник над потрескивающим огнем, а генерал просто стоит в углу, излучая свою вечную мрачность.

Стол завален бумагами и разнообразными книгами, под которыми лежит карта Терра. Целиком.

В животе все трепещет от предвкушения, когда я подхожу к столу — возможно, слишком быстро. Генерал в углу напрягается; пол скрипит, когда он переносит вес от стены, чтобы нависнуть у меня за спиной. Я сплетаю пальцы за спиной, наклоняясь, чтобы рассмотреть ту малую часть карты, что видна под грудами бумаг и книг, разбросанных сверху.

Не желая показаться слишком наглой и сдвигать что-либо на столе, я жадно впитываю детали, видимые ниже южной границы Ла'тари. Там, где я всегда видела лишь Пятно, эта карта хвастается красочными изображениями горных хребтов и сельской местности на земле столь обширной, что А'кори могло бы поместиться внутри нее пять раз.

— Мне говорили, что Ла'тари вымарывают Бракс со своих карт, — говорит Риш, и я вздрагиваю, не заметив, как он пристроился у стола рядом со мной.

— Бракс? — вслух удивляюсь я.

— Это название земли между Ла'тари и южным морем.

— Это правда, — я ненавижу признавать вслух, что меня держали в неведении о том, что явно является общеизвестным фактом на севере. — Я всегда называла это Пятном. Просто темная полоса на наших картах, и ничего больше.

— Как думаешь, почему? — спрашивает он.

Я хмурюсь, глядя на него. По его тону ясно, что у него есть свои соображения насчет того, почему так происходит.

— Чтобы уберечь нас, — говорю я просто потому, что мне всегда так говорили.

Пятно — Бракс — невероятно опасно. За эти годы я знала многих Дракай, которые отправлялись на задания в его неизведанные дебри и исчезали бесследно. Если у меня и были сомнения насчет опасности, таящейся за южной границей, все они исчезли в тот день, когда я встретила старуху в лесу.

— Какая еще у них может быть причина? — спрашиваю я, позволяя втянуть себя в спор, которого он, по-видимому, так жаждет.

В конце концов, будь мы во всем согласны, мы бы не балансировали на грани войны всю мою жизнь. Риш бросает взгляд мне за спину, указывая подбородком на генерала. Обернувшись, я вижу, что мужчина вернулся в свою расслабленную позу у стены: руки скрещены на груди, взгляд пригвожден к карте передо мной.

Не поднимая глаз, он говорит:

— Ари, не хочешь показать Шиварии свои рисунки феа?

Мое лицо искажается от недоумения, но, похоже, я единственная, кого сбила с толку внезапная смена темы генералом: Ари кивает и поворачивается, чтобы порыться в большом деревянном сундуке под окном, в которое барабанит дождь. Мгновение спустя толстая книга в кожаном переплете с гулким стуком падает на стол, заставив края карты всколыхнуться.

— Если я правильно помню, лесные духи где-то ближе к середине, — говорит генерал, кивком предлагая мне доступ к страницам фолианта.

Я видела изображения этих существ раньше, но это было давно, в детской книжке, и тогда Лианна заверила меня, что здесь они больше не существуют. Когда древние использовали жизненную силу Терра, чтобы разделить завесы во время Раскола, большинство созданий феа бежали, прежде чем врата между завесами были запечатаны навеки. Меня учили, что те немногие, кто остался, давно умерли.

Я вынуждена задаться вопросом: как так вышло, что Ла'тари понятия не имеют об их продолжающемся существовании? Хотя Ари и Риш казались заинтересованными существом, никто из них не выглядел сильно удивленным, увидев его. Несмотря на все возникающие в голове вопросы, я не могу не чувствовать прилив гордости от того, что открыла еще одну крупицу ценных знаний, чтобы преподнести их своему королю по возвращении. Хотя я понятия не имею, что он будет делать с этой информацией. Какая польза от лесного духа моему народу?

Я раскрываю книгу где-то посередине и листаю страницы, пока рука Ари не выстреливает вперед, останавливая движение.

— Это то, что ты видела? — взволнованно спрашивает она.

— Я не то чтобы видела ее, — объясняю я. — Только глаза.

— Ее глаза, — поправляет меня Риш, и в его тоне звучит резкая нотка. Я отрываю взгляд от страниц, чтобы встретиться с его глазами, пока он объясняет: — Все лесные духи, оставшиеся после Раскола, — женского пола.

— Она жива со времен Раскола? — говорю я чуть громче шепота, возвращаясь взглядом к страницам.

— Возможно. Хотя биология феа довольно сильно отличается от человеческой, — говорит Кишек, перегибаясь через стол и переворачивая страницу.

Рисунки с прекрасно изображенными лесными духами лежат под кончиками моих пальцев. Несмотря на то, что все рисунки черно-белые, невозможно принять их ни за кого, кроме феа. Их резкие черты лица и заостренные уши похожи на фейнские, хотя у этих духов по краю ушной раковины идет зазубренная кромка, напоминающая листья, что падали с высоких дубов вокруг крепости Ла'тари, когда я была маленькой. Словно они проросли из более близкой к природе формы, чем фейны, они облачены в лозы, а не в платья, и в их волосах торчат веточки, большинство из которых украшены бутонами цветов или ягодами.

Бесконечный шквал вопросов формируется в моем сознании. Их так много, что я легко могла бы провести весь день, изучая только маленьких лесных духов, но мои жадные глаза приклеены к листам, а руки действуют сами по себе. Они продолжают листать фолиант, жадно впитывая все виды феа. Бесчисленные изображения существ заполняют страницы, прорисованные в ярких деталях, и добрая половина из них — виды, о которых я никогда не слышала.

— Ты нарисовала всё это? — спрашиваю я Ари.

Она склоняет голову, и на яблочках ее щек расцветает румянец.

— Они невероятны, — говорю я ей. — Я никогда не знала никого, кто мог бы так перенести образ на бумагу.

Румянец на ее щеках становится гуще, и я не могу не чувствовать себя немного виноватой за то, что смутила ее, хотя Риш расправляет плечи рядом с ней и с гордостью улыбается, глядя на сестру.

— Ты копировала их из книг с картинками?

— О нет. Это только те феа, которых я видела сама. Есть еще великое множество тех, кого я хотела бы найти и добавить на страницы, — говорит она, перекидывая густую прядь волос через плечо.

Мой разум в восторге кружится от этой мысли. Как такое возможно, что я прожила жизнь бок о бок с этими существами и никогда не знала? Еще один переворот страницы, и у меня перехватывает дыхание от темного изображения в центре.

— Я видела одну из таких, — говорю я.

Ари и двое мужчин по бокам от нее обмениваются удивленными взглядами. Половицы скрипят, когда генерал делает шаг к столу. Он смотрит через мое плечо, скользя взглядом по детально прорисованному изображению старухи, которая нашла меня в лесу много лет назад.

— Богья? — Он звучит так же удивленно, как выглядят остальные.

— Так они называются? — удивляюсь я, пока пальцы прослеживают линии ее мантии.

— Она не вид феа, она просто… Богья, — говорит он.

— Как ты ее нашла? — изумляется Ари, и мужчины рядом с ней выжидающе смотрят на меня.

— Она нашла меня, — говорю я.

Странный, сдавленный стон вырывается из груди Кишека.

— Ты заключила с ней сделку, — констатирует Ари как факт.

— Откуда ты знаешь? — упираюсь я.

— Она бы никогда не стала искать тебя, если бы ты отчаянно в чем-то не нуждалась, и даже тогда — только если бы у тебя было что-то, чего она сильно желала.

Я подавляю дрожь, силясь заглушить воспоминания о прошлой жизни — воспоминания, которые всё еще ощущаются как удар под дых каждый раз, когда грозят всплыть на поверхность. И по сей день мне никогда не было страшнее, и не по тем причинам, которые я готова признать. Возможно, старуха должна была напугать меня сильнее. По их лицам я вижу, что должна была, но, полагаю, мой страх был занят другим. И даже после всего, если бы мне пришлось всё повторить, я бы отдала существу всё, о чем оно просило, если бы это означало, что он будет в безопасности.

— Ты тоже заключила с ней сделку? — спрашиваю я Ари, пытаясь вырваться из затягивающей спирали воспоминаний.

У нее это на лице написано. Она слишком хорошо знает, что значит встретить старуху.

— Да. Она попросила меня создать маску, которая скрыла бы ее лицо. Эта маска была платой, которую она потребовала за спасение жизни, — такова была сделка.

Как и я, Ари, кажется, проваливается в глубокий колодец собственных воспоминаний, и воздух сгущается от мрака, за который я чувствую себя всецело ответственной.

— Должно быть, она ее потеряла, — язвлю я в попытке разрядить внезапно нависшую тоску. — Рисунок точный, но, насколько я помню, зубы у нее были острее.

Моя жалкая попытка пошутить тонет в очередном скорбном стоне Кишека, и лицо Ари слегка бледнеет. Вода в чайнике закипает, и Ари вздрагивает, когда он свистит у нее за спиной. Наши глаза встречаются, мы смеемся, и я переворачиваю страницу.

Настроение улучшается за чашкой чая; Кишек хлопочет на кухне, возвращаясь с подносами пряного масла, свежеиспеченных булочек и всевозможных нарезок сыра и фруктов. Он опускает гремящую стопку тарелок на стол как раз вовремя, чтобы заглушить урчание моего желудка.

Начинается ранний весенний дождь, и как только Ари убеждается, что я согласна остаться и переждать непогоду, она отправляет гонца известить моего дядю. Я довольна, пусть и немного удивлена, когда женщина устраивается рядом со мной в большом кресле у потрескивающего огня. Она передает мне тяжелый том о феа, предлагая ответить на любой мой вопрос о существах, заключенных на его страницах.

Всю мою жизнь меня учили, что феа, оставшиеся в нашей завесе, давно вымерли, и не могу сказать, что мне грустно от того, что мои наставники ошибались. Кажется, будто мой мир увеличился втрое за один день, и я начинаю гадать, какие еще тайны откроются мне, прежде чем я выполню миссию и вернусь домой.

Ближе к вечеру гроза приносит плотную пелену темных туч. Дождь обрушивается внезапным ливнем, и на затянутом горизонте нет ни единого просвета, обещающего его окончание.

— У меня более чем достаточно комнат для нас всех. Ты можешь остаться здесь сегодня, — сладко предлагает Ари, пока Кишек несет к столу торт, разрезая его и раскладывая по тарелкам толстые шоколадные ломти.

— Мне правда не стоит. Дядя будет волноваться, — лгу я.

На самом деле, мужчина наверняка будет в восторге от этого предложения, но я, как дура, оставила свой плащ в гардеробе, а содержимое моего маленького мешочка — в его кармане. Свою потребность в этой траве я вряд ли смогу объяснить женщине, не будучи с позором изгнанной из внутреннего круга, в котором каким-то образом оказалась.

— Я настаиваю. В моем письме говорилось, что ты останешься, пока не закончится дождь, так что ему не о чем волноваться. Сейчас слишком грязно для кареты, и я не позволю тебе идти назад в такую бурю.

Она сжимает мою руку, сидя рядом.

— Это не составит труда, Шивария. Места действительно предостаточно. Просто считай это ночевкой с подружками, как в детстве. Будет весело.

Ее теплая улыбка полна ожидания, а я могу думать лишь о выражении ужаса на лице Аванжелин, когда мой клинок вонзился в ее плоть, навсегда лишив ее безупречной красоты. Я улыбаюсь и киваю, даже когда желудок сжимается от нервов, грозя извергнуть ужин.

Поздно вечером Ари провожает меня в комнату, спрятанную в самом дальнем углу коттеджа. Генералу отводят комнату прямо по соседству с моей, и я не сомневаюсь, что это решение с его стороны чисто тактическое. Мне придется проходить мимо его двери, чтобы попасть в любую другую часть дома.

Моя комната столь же причудлива, как и остальной дом Ари. Розовые простыни с оборками ниспадают на пол с кровати, которая выглядит так, словно вырезана из большого переплетения толстых корней. Маленькое окно выходит на реку, и, убедившись, что оно открывается беззвучно, я помечаю его как самый быстрый путь к отступлению.

Я складываю штаны и кладу их на деревянный комод, расписанный веточками лаванды, когда над головой раздаются шаги. Остальная компания устраивается на ночлег, и я с любопытством прислушиваюсь к потолку, когда наверху закрываются лишь две двери.

Я понятия не имею, сколько комнат наверху лестницы, и ругаю себя за то, что не попросила Ари устроить мне полную экскурсию по дому, когда была возможность. Хотя вполне возможно, что надо мной всего две комнаты, и одну из них делят, я не смогу уснуть, пока не осмотрю первый этаж и не убежусь, что знаю, кто где спит сегодня ночью. Мне уже не по себе от того, что я делю стену с генералом, а наличие еще одного неучтенного тела — недопустимо. Каждый мой инстинкт велит мне знать, где находятся враги.

Я открываю дверь так медленно, как только могу, благословляя звезды, когда петли не издают ни звука. Выхожу в коридор и делаю шесть благословенно тихих шагов, прежде чем меня обдает порывом воздуха от распахнувшейся двери генерала. Очевидно, он готовился ко сну; как и я, он без обуви.

Мой взгляд блуждает от пола вверх, задерживаясь выше талии. На его тунике не хватает нескольких пуговиц сверху, и она распахнута, открывая опасно очерченную рельефную грудь, о которой я предпочла бы оставаться в неведении. Я не удивлена, обнаружив, что мужчина свирепо смотрит на меня сверху вниз, когда наши глаза встречаются.

— Что ты делаешь? — умудряется рявкнуть он даже приглушенным шепотом.

— Я просто шла на кухню за водой. — Ложь легко слетает с языка.

— Тогда почему ты крадешься?

— Я не крадусь. Я стараюсь никого не разбудить. — Я так же свирепо смотрю в ответ. — Это называется вежливость. Я объясню тебе эту концепцию в другой раз.

Он хмурится и делает шаг в коридор, обхватывая мою руку и подталкивая меня обратно к моей комнате. Его плечи достаточно широки, чтобы он фактически создал стену, отрезающую меня от остальной части коттеджа.

— Оставайся здесь, — говорит он с явным раздражением, указывая на мою дверь. — Я принесу тебе стакан воды.

— Не будь смешным, — шепчу я, пытаясь вырвать руку из его хватки. — Раз уж мне, по-видимому, приходится объясняться перед тобой на каждом шагу: мне также нужно справить нужду. Или ты планируешь сделать это за меня тоже?

Он прекращает попытки затолкнуть меня обратно по коридору в комнату, но не делает попыток пропустить. Его челюсть напрягается, и мне интересно, действительно ли он всерьез раздумывает, позволить ли мне эту привилегию. Его глаза сужаются, хватка усиливается, но на этот раз он тащит меня из коридора в сторону ванной комнаты рядом с кухней. Он ставит меня перед дверью, отпускает руку, скрещивает свои на груди и ждет.

— Ты так и будешь стоять прямо под дверью и слушать? — спрашиваю я.

Когда он не делает ни малейшего движения, чтобы ответить или отойти и предоставить мне уединение, я раздраженно выдыхаю и проскальзываю внутрь, дергая рычаг у раковины, чтобы дать ему хоть что-то послушать.

Мне на самом деле не нужна эта комната, но я всё равно быстро осматриваю её. Не удивлена, обнаружив, что она пуста, а маленькое окошко у ванны слишком узкое, чтобы стать удобным выходом, если он мне понадобится.

В тот момент, когда я выхожу, рука генерала смыкается на моем плече до синяков, и он тащит меня обратно в сторону спальни. Я упираюсь ногами в пол — не то чтобы я могла остановить его, если только не планирую сломать ему руку.

Заманчиво.

Когда он оборачивается, чтобы посмотреть, почему я сопротивляюсь, я просто сладко улыбаюсь и говорю:

— Воды?

С ухмылкой он тащит меня на кухню, и я гадаю, не пытается ли этот мужчина выдернуть мне руку из сустава. Он ставит меня перед раковиной и вручает стакан. Я наполняю его до краев, не торопясь отпиваю и наполняю снова; его настроение мрачнеет с каждой минутой.

Не сомневаюсь, что он вмешается в любые дальнейшие попытки покинуть комнату сегодня вечером, поэтому решаю извлечь максимум из своей нынешней свободы. Если это вообще можно так назвать с моим угрюмым стражем на хвосте.

Мой взгляд падает на чайник, стоящий на столешнице среди чистой стопки чашек.

— Знаешь, что мне действительно нужно? Чашка чая, чтобы лучше спалось.

— Я не буду готовить тебе чай, — цедит он сквозь зубы; его терпение к моей игре явно на исходе.

— Прекрасно. Я сделаю его сама.

Я хватаю чайник со стойки и поворачиваюсь к камину. Он снова вцепляется в мое плечо, притягивая меня так близко, что смотрит на меня сверху вниз, и я чувствую жар его дыхания, когда он рычит:

— Ты получила свою воду, а теперь марш в постель, пока я тебя туда не затащил.

Он понятия не имеет, скольких мужчин, подобных ему, я знала. Мужчин, которые пытались командовать мной, ожидая, что я сожмусь и брошусь выполнять эти требования в ту же секунду, как они будут произнесены. Они все одинаковы, и я уверена, что, как и у любого другого мужчины или самца на лике Терра, его бравада не так глубока, как ему хотелось бы, чтобы я думала.

Я смягчаю выражение лица и смотрю на него снизу вверх сквозь длинные темные ресницы, делая шаг к нему, а не отстраняясь, и выдыхаю шепотом:

— Прости, что разочаровываю, генерал. Но это то единственное место, куда я никогда не позволю тебе себя затащить.

Его глаза расширяются, а голова откидывается назад, словно я попыталась его ударить. Он стискивает челюсти так сильно, что мне кажется, я слышу, как его зубы начинают крошиться под давлением. Наконец он отпускает мою руку.

Беглый взгляд по главной комнате говорит мне, что внизу больше никто не спит.

Интересно.

Я откладываю это знание в памяти и вешаю чайник над огнем, прежде чем взять книгу Ари о феа со стола и упасть в большое удобное кресло перед камином. Мне не нужно смотреть, чтобы знать: генерал стоит в дверном проеме между кухней и комнатой, которую я теперь занимаю. Из той стороны клубится изрядная доза мрачной мелодрамы.

— Как только выпьешь чай, ты пойдешь в свою комнату?

Я не могу сдержать усмешку от этой мольбы, перелистывая страницы перед собой.

— Возможно, — говорю я, и генерал фыркает на мой ответ. — Я плохо сплю в незнакомых местах.

В этом я ему уступаю. Это честный ответ, хотя я и не намерена вдаваться в подробности. Без трав, сдерживающих моего демона, я всерьез подумываю о том, чтобы не спать всю ночь. Если кто-то из моих новых спутников станет свидетелем хотя бы одного из моих приступов, я никогда не попаду к королю.

— Ладно, — говорит он.

Я оборачиваюсь, потрясенная тем, что он разрешил это, не закатив скандал. К тому времени, как моя голова поворачивается, его уже нет. Я хмурюсь, когда он появляется из кухни с банкой рассыпного чая в одной руке и двумя чашками в другой.

— Ты гостья в доме моего друга. Было бы грубо с моей стороны не составить тебе компанию, — говорит он.

Ненавижу этот дразнящий изгиб в уголках его губ.

С другой стороны, возможность успокоить генерала на мой счет — не худший вариант. Он ясно дал понять о своем недоверии ко мне с нашей первой встречи в поместье дяди. Я уже начинала гадать, не потеряла ли бдительность ненароком, позволив ему увидеть проблески Дракай, скрывающейся под моей оболочкой. Хотя, учитывая его натуру, я подозреваю, что он крайне недоверчив ко всем при первом знакомстве. В любом случае, он лишь еще одно препятствие, которое мне нужно преодолеть до возвращения его короля.

Я устраиваюсь в кресле и переворачиваю страницу. Старуха смотрит на меня в ответ.

— Ты хмуришься, — говорит он голосом, хриплым от желания спать.

— Вовсе нет, — отвечаю я.

Он недоверчиво выдыхает, и я беру лицо под контроль, разглаживая морщинки, стянувшие лоб, когда спрашиваю:

— Ты когда-нибудь видел её?

Он наклоняется, чтобы взглянуть на страницу.

— К счастью, нет. Надеюсь, я никогда не буду нуждаться в чем-то настолько отчаянно, чтобы она нашла меня.

— Я бы никому не пожелала такой нужды, — говорю я ему.

Это правда, я бы не стала. Даже ему. Это воспоминание я ненавижу переживать заново больше всего. Даже спустя все эти годы страх и беспомощность того дня слишком сильны и легко всплывают в памяти. Словно рана, которая никогда не заживет полностью. Временами о ней легко забыть, легко научиться с ней жить, но достаточно лишь легкого укола в нужное место, чтобы напомнить мне о том, что я едва не потеряла.

Я вздрагиваю, когда свистит чайник. Генерал снимает его с огня, наливает две чашки горячего чая и протягивает мне одну, прежде чем сесть в кресло рядом со мной.

— Спасибо, — говорю я.

Он лишь хмыкает себе под нос и дует на пар, поднимающийся от чашки, глядя в огонь. Гром продолжает рокотать над головой, молнии наполняют ночь мерцающими дугами. Плотная стена дождя барабанит по крыше и окнам, скрывая вид снаружи, пока не остается лишь яркий, размытый шар луны, висящий в ночном небе, вырываясь из облаков.

— О чем была твоя сделка? — Его голос звучит чуть громче шепота, и мой взгляд метнулся к потолку, вспоминая о наших спящих наверху спутниках.

Воспоминание кажется личным. То, чем я делилась лишь с одной живой душой. Но, может быть, я могу отдать генералу крошечный осколок своей истории как предложение мира. Возможно, капля правды успокоит его.

— Я торговалась за жизнь, — тихо говорю я.

— Немалая просьба. — Он обдумывает мой ответ, делая глоток дымящегося чая. — Что Богья попросила взамен?

— Я не знаю, — признаюсь я.

Его брови взлетают вверх. Не самое красивое выражение лица этого мужчины, но я предпочту его угрюмой гримасе.

— Ты пообещала ей услугу в будущем? — предполагает он.

— Нет. Она что-то забрала, я просто не уверена, что именно. Она не была особо ясна в своем требовании, а у меня не было времени, чтобы задать правильные вопросы.

Хотя о том, что бы я у нее спросила, я размышляю и по сей день.

Он хмыкает и продолжает пить чай. Я осторожно делаю глоток горячего напитка, и когда язык встречается с самой восхитительно сладкой смесью трав и специй, я делаю еще несколько жадных глотков. Мужчина определенно умеет заваривать чай.

— Она не сказала тебе, чего хочет? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами, словно это пустяк, но я прокручивала этот момент в голове тысячи раз, отчаянно пытаясь понять, что женщина у меня забрала.

— Она сказала, что цена — это часть лжи. Я была молода, — говорю я, беспокоясь, что он назовет меня дурой за то, что отдала то, чего сама до сих пор не понимаю, — и в отчаянии, и догадалась лишь спросить, навредит ли это мне. В тот момент, когда она сказала, что нет, я согласилась, и на этом всё.

Его лицо возвращается к привычному хмурому выражению, хотя на этот раз я чувствую облегчение, что оно направлено на огонь. Даже пламя, кажется, немного съеживается под его взглядом.

Треск в очаге сливается с шумом дождя над головой, убаюкивая меня, погружая в сонную дымку. В тот момент, когда глаза закрываются, я резко распахиваю их, встряхиваясь и подавляя зевок.

Непрошенно генерал замечает:

— Поверь мне, никогда не стоит заключать сделку с феа. Цена всегда будет слишком высока.

— Ты ошибаешься, — говорю я, и он поворачивается, чтобы испытующе посмотреть на меня. — Ооона могла попросить у меня что угодно, и я бы отдала ей это. Даже сейчас, в тттот же миг, я бы сделала это снова.

У меня заплетается язык?

— Если ты действительно так считаешь, — говорит он, ставя чашку и вставая, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, — то лишь потому, что ты еще не начала понимать, чем пожертвовала ради той жизни.

Я хочу возразить, но забыла, как пользоваться языком. Шея вдруг отказывается держать тяжесть головы, и она откидывается на спинку кресла, а затем не остается ничего, кроме пустоты.