Дитя Шивай

Глава 39

ДВОРЕЦ А'КОРИ

Наши дни

— Ты готова? — спрашивает Риа из главной комнаты; ее голос приглушен высокими дверями ванной.

Я вздыхаю, совсем не впечатленная тем, что вижу в зеркале. По крайней мере, платье предпринимает доблестную попытку отвлечь внимание от тусклых черт моей человеческой кожи и множества недостатков. Это самая легкая ткань, которую я когда-либо носила, несмотря на плотные слои юбки.

Адора сохранила высокие разрезы, столь популярные при дворе А'кори, открывая постыдное количество плоти. Я никогда не скажу швее и могу лишь надеяться, что ее не будет сегодня, чтобы увидеть: я оторвала один из множества слоев юбки и обмотала им ноги, чтобы скрыть их. Бинты, пожалуй, лучше соответствуют образу старухи во всех ее лохмотьях и служат цели, которую я изначально не планировала. Те же длинные полосы ткани, что обвивают мои ноги, служат для сокрытия клинков из фейн-камня, пристегнутых к моим бедрам.

Швея отлично скроила корсаж, и темно-синее кружево платья зажигает огонь в моих глазах, хотя вырез опускается ниже, чем я бы выбрала для себя сама. Плоть под грудью и вдоль рук скрыта лишь тонкой панелью прозрачного кружева.

Я никогда не была поклонницей придворных платьев или экстравагантных украшений, которые их сопровождают, но не могу не оценить несравненную красоту ткани в движении. Я восхищенно вдыхаю, когда тысячи крошечных кристаллов, вшитых в ткань, мерцают, словно я укутана в одеяло из звездного света.

— Шивария?

— Иду.

Я вплетаю последние из драгоценных цветов, оставленных сестрами, в длинный каскад моих густых спиралей. Я не планировала их использовать, но после всего случившегося я совершенно не желаю выпускать их из виду. Если я оставлю их здесь, я могу никогда не вернуться в его комнату, чтобы забрать их. Это чистая удача, что восковые лепестки отливают темно-синим и фиолетовым, когда ловят свет. Они почти теряются в глубине моих кудрей, едва заметно поблескивая, словно мои локоны хранят свой собственный секрет.

Я вожусь с застежкой ожерелья, толкая дверь в главную комнату. Я сердито смотрю на нелепые сандалии на каблуках, в которых Лианна учила меня ходить. Хотя мне никогда не нравилась нагрузка, которую они оказывают на тело, я могу по крайней мере оценить острый кончик каждого каблука как импровизированное оружие. Я ожидаю, что Риа будет насмехаться надо мной, и готовлюсь к шокированному выражению ее лица, когда она увидит меня в таком виде. Но она лишь улыбается, кивая, словно это самая естественная вещь в мире, и наконец-то все встало на свои места.

— Богья — смелый выбор, — говорит она.

— Не уверена, что «выбор» — правильное слово, — дразню я.

Ее голова с любопытством склоняется набок, когда она спрашивает:

— Что ты имеешь в виду?

— Я уж точно не планировала выбирать Богью, пока генерал не объяснил обычай этого выбора, — говорю я, — что это должен быть последний феа, с которым я имела дело.

У меня все опускается внутри, когда ее брови подозрительно поднимаются, и она спрашивает:

— Генерал сказал тебе, что есть такой обычай?

Я киваю, ухитрившись наконец застегнуть ожерелье.

Она вскидывает руки и ухмыляется, качая головой:

— Никогда не слышала о подобном.

Я знаю правду еще до того, как вопрос срывается с моих губ.

— Он солгал мне?

— Я этого не говорила, — утверждает она, подняв палец вверх, — и я доверяю тебе убедиться, что он это знает.

Я с трудом могу винить его, вспоминая, как мы относились друг к другу в начале. До Найи. Кроме того, тяжелый труд и воображение Адоры создали шедевр, который совершенно уникален сам по себе. Не могу представить, чтобы кто-то еще сделал такой же выбор. Даже если бы ничего из этого не было правдой, я не в том положении, чтобы судить мужчину за что-либо, что он сделал. Я не позволю себе надеяться, что это милость, которую он проявит ко мне после сегодняшнего вечера.

Мои шаги неуверенны, когда Риа выводит меня в коридоры. Не знаю, чего я ожидаю. Наверняка гостям, прибывшим сегодня вечером, вход в эту часть дворца закрыт. Она занимает свое место рядом со мной; веселое лицо, к которому я привыкла, превращается в лицо военного командира, которым она является. У генерала определенно было видение того, как он представит меня фейнам сегодня вечером.

Стражники ведут себя гораздо тише, чем я видела раньше. Все напряжены. Никто не кивает в знак приветствия, когда мы проходим мимо. Единственный шум в коридорах — слабый смех и непринужденная беседа, доносящиеся с вечеринки, поверх звона хрусталя и гула квартета.

Сжимая последнюю деталь своего костюма, я поднимаю кусок плотного прозрачного кружева, туго завязывая его на затылке, когда располагаю маску на глазах. Риа следит за движением, и мои руки стремятся к клинкам на бедрах, когда она ахает.

— Фоковы судьбы, Шивария, — она раскрывает рот, — это теневой отравой?

Ее глаза прикованы к маленьким цветам, разбросанным по моим кудрям. Она выщипывает один, прижимает к носу и делает глубокий вдох горького цитрусового аромата, прежде чем спросить:

— Где во всем Терре ты нашла их?

Я открываю рот, не зная, какая история сорвется с моих губ. Я знаю только, что, какой бы она ни была, в ней не будет сестер.

— Стоп, — говорит она, подняв руку и зажмурившись. — Я не хочу знать, — она повторяет последнее самой себе, словно это может как-то сделать это правдой. — Я. Не. Хочу. Знать.

Она кладет крошечный цветок в карман и одаривает меня повелительным взглядом, говоря:

— Просто пообещай мне, что не подсыплешь их никому в еду.

Я думаю, что она, возможно, шутит, пока внезапно не становлюсь абсолютно уверена, что она останется здесь всю ночь, пока я не сделаю именно это.

— Обещаю, — говорю я; мой лоб хмурится в замешательстве.

Я вижу, что этого едва хватает, чтобы убедить ее, когда она колеблется и с глубоким вздохом продолжает путь к купольному залу феа.

Напряжение на ринге перед спаррингом — ничто по сравнению с тем, что я чувствую, поворачивая за угол и входя в зал торжества. Сотни фейнов отрываются от бесед. Они смотрят поверх маленьких тарелочек с изысканными закусками и сквозь грани гравированного хрусталя, наполненного пузырящимися напитками. Лишь с огромным усилием — и благодаря руке, которую Риа кладет мне на поясницу, подталкивая вперед, — я продолжаю путь в их среду.

Ари наняла горстку фейнов, которых она считает художниками высшего класса, и я никогда не поспорю с тем, что художниками они, безусловно, являются. Некоторые вырастили потрясающее множество цветущих лиан, ползущих к сумеречному небу, нарисованному над головой; форма и цвет цветов не похожи ни на что, виденное мною ранее. Они тонко изменяют великолепно расписанные стены, придавая им поразительную глубину.

Живые лозы переплетаются с нарисованными деревьями, словно они связаны друг с другом. Я представляю попытку художника сымитировать пышные леса Бракса, истинный дом феа.

Я теряюсь в восхищении, когда Риа толкает меня локтем, указывая подбородком на большой стол. Риш накладывает гору вкусной еды на широкую тарелку, пока Ари и Нурай беседуют с группой фейнов неподалеку. Несколько незнакомцев расходятся при моем приближении, настороженно поглядывая на меня.

— Шивария. — Ари тепло приветствует меня, и я невольно задаюсь вопросом, имеет ли маленький бокал красного вина в ее руке какое-то отношение к улучшению ее настроения.

Ее костюм сделан из тонкого зеленого тюля, искусно сшитого так, чтобы изображать маскировочные листья спрайтов. На мгновение я ловлю себя на желании оказаться в компании сестер и невольно думаю, что им бы понравились торжества в честь их вида.

Глаза Ари сияют, когда она осматривает меня с одобрением и признательностью. Нурай стоит рядом с ней; улыбка женщины явно скрывает недовольство. Я не удивлена, обнаружив ее одетой как наяда. Хотя, если бы кто-то спросил мое мнение, я бы предложила более ужасающую версию феа и с радостью снабдила бы ее мшистой рыбьей икрой для волос.

Одна из спутниц Ари делает шаг ко мне, и у меня внутри все сжимается. Вовсе не гневный огонь в ее глазах заставляет меня внутренне собраться, когда она склоняет голову, не в силах скрыть презрение, которое явно испытывает ко мне. Это воспоминание о последнем разе, когда я видела эту женщину, и о приказе, который она отдала, когда я сбежала.

Хотя на ней платье, напоминающее наряд водяной нимфы, это не тот образ нимф Катора, которым женщина угрожала генералу при нашей первой встрече.

— Не думаю, что мы знакомы. Я — Ишара.

Мои брови сходятся в недоумении, и я отвечаю:

— Мы встречались. У Адоры.

Она отшатывается, когда я это говорю, шипя:

— Я велела тебе забыть об этом.

Ледяные щупальца ее дара скользят по моему позвоночнику, когда она одаривает меня выжидающим взглядом, прежде чем нахмуриться. Она приводит лицо в порядок привычным образом, глядя на Ари, и говорит:

— Полагаю, ты сочла забавным обмануть всех в А'кори, заставив поверить, что генерал предпочел компанию человека моей.

— Я ничего не делала, Ишара, — настаивает Ари.

Но именно Нурай удается успокоить женщину, схватив ее за руку и предупредив:

— Оставь это, дорогая. Генерал сделал свой выбор. Теперь я предлагаю тебе уйти, пока король не увидел тебя здесь.

На мгновение между ними что-то проскальзывает, понимание, которое остужает огонь ее ярости. Ишара кивает один раз, показывая, что поняла, и уходит без лишних слов.

Она не единственная, на кого подействовала угроза Нурай, и я смахиваю озноб с рук, вспоминая, что для меня у сегодняшнего вечера есть единственная цель. Я оглядываю комнату, но мои поиски генерала прерываются, когда Ари представляет меня другим незнакомцам, стоящим рядом. Мой взгляд следует за Риа, когда она извиняется, чтобы поговорить с Тореном.

Мужчина в аккуратно отглаженной парадной форме, одна рука лежит на пояснице, волосы собраны в привычные косы, сплетенные в одну толстую колонну. Дыхание перехватывает в горле, когда она достает маленький цветок, который взяла из моих волос. Позвоночник покалывает, когда она наклоняется и шепчет что-то в острое ухо Торена. В мгновение ока холодная сталь его глаз устремляется на меня, заставляя выпрямить спину.

Сам жест мог бы и не быть тревожным, если бы не настойчивость женщины в том, чтобы я не скармливала крошечный цветок никому из присутствующих. Но когда Торен коротко кивает лейтенанту и извиняется перед собеседниками, с которыми разговаривал — выглядящими довольно важными персонами, — я не могу не задаться вопросом о потенциальном использовании цветка помимо того, что мне известно.

Хишт.

С каждым его шагом ко мне я чувствую, как паутина судеб связывает мое будущее, пока он не оказывается рядом, предлагая мне руку.

— Шивария, мне сказали, что ты просила аудиенции у короля, — говорит он.

Даже когда я кладу руку на его предплечье, извиняясь перед остальными по мере ухода, я напоминаю себе, что это был мой выбор. Это мой выбор. Из тех немногих и узких путей, что уготованы мне будущим, лишь один — это путь, которым я желаю жить, и он начинается с этого.

Нет времени на прощания, пока он ведет меня через зал; мой взгляд задерживается на Ари, пока она не исчезает за толпой танцующих гостей. Укол сожаления поднимается в животе, когда я думаю о том, чего будет стоить ей эта правда. Мои действия как ее подруги заставили ее относиться ко мне с осторожностью, и справедливо. После сегодняшнего вечера я не могу представить способа преодолеть пропасть, которая разверзнется между нами.

Время для исправлений прошло. А дружба — это навык, которому меня никогда не учили: в конце концов, Дракай не видят пользы ни в ком, кроме как в инструменте.

Может быть, это только мои нервы, но я клянусь, что каждый глаз в комнате устремлен на меня. Я выпрямляю спину, высоко подняв голову, проходя сквозь них, стараясь не думать о своем будущем.

Я ожидаю, что меня проведут через высокие двери, великолепно вырезанные и инкрустированные золотом. Двери короля. Двери в тронный зал. Но дверь, которую он открывает, пропуская меня внутрь взмахом руки, скромна и проста.

У меня все опускается внутри, когда я вхожу; каждый вдох требует монументальных усилий. Кажется, мои легкие хотят сдаться, позволить этому стать концом. Они горят в явном противодействии моим шагам.

Это большая комната. Во многих отношениях очень похожая на любую другую, в которой я бывала во дворце. Белый камень, толстые прожилки золота под ногами, высокие окна вдоль каждой стены. Однако, в отличие от любой другой комнаты, она может похвастаться большим разнообразием растений. Некоторые в больших горшках расставлены вдоль освещенных свечами дорожек, другие высажены прямо в землю, где были убраны большие куски камня, открывая почву внизу.

Большая часть листвы находится в буйстве раннего весеннего цветения. Разноцветные цветы появляются и исчезают во тьме с каждым пролетающим светлячком, дрейфующим на ветерке, проникающем через открытые окна.

— Король скоро будет здесь, — говорит Торен, следуя за мной по дорожке, вьющейся на север.

Я киваю в знак понимания, полная изумления и ужаса, надежды и страха; все мое существо ведет безмолвную войну внутри себя.

— Могу я спросить, почему ты просила об этой аудиенции? — спрашивает он ровно.

— Чтобы поблагодарить его, — говорю я ту же ложь, что сказала Зейвиану.

— Ты могла бы сделать это на маскараде, — поддевает он.

— И спросить, позволит ли он мне остаться в А'кори, — добавляю я.

— Опять же, о чем-то подобном ты могла бы спросить и вне частной встречи, — говорит он.

Мои ноги замирают, когда тропинка выводит нас на большую поляну; стеклянный купол крыши открывает потрясающий вид на сверкающие звезды, взирающие на Терр. Одинокая звезда срывается с небес; мои глаза следят за ее путем, пока она пересекает простор наших небес. Пока она не падает за северные горы, исчезая из виду.

— Скажи мне, — низкий голос Торена отскакивает от камня, — ты здесь, чтобы убить его?

Мой взгляд падает на него; его глаза темнеют, изучая меня. Кровь стынет в жилах, когда он смотрит на меня так, словно знает каждый секрет, который я когда-либо хранила, каждую ложь, которую я когда-либо произнесла, и каждую правду, которую я оставила невысказанной. Ладони начинают потеть, когда я вспоминаю рассказы об их короле, о его даре, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не потянуться к клинкам из фейн-камня, пристегнутым к бедрам.

Я разглядываю мужчину перед собой, словно никогда раньше его не видела, задаваясь вопросами, которые должны были всплыть в моем сознании давным-давно. Что, если король А'кори всё это время был здесь? На мгновение я сомневаюсь, вспоминая ледяное прикосновение, которым Торен одарил Сисери, но разве Ари не говорила мне, что их дары уникальны? Мне следовало спросить, когда у меня была возможность понять всё, что она имела в виду.

— Что тебе нужно от моего короля, Дракай? — угрожающий тон его голоса соответствует обещанию гнева в его глазах.

Всё мое существо желает остаться скрытым среди лжи, в которой я практиковалась так долго, когда я настаиваю:

— Я не Дракай.

— Ложь, — рычит он.

— Нет. Но была, — признаю я.

— Умно, — улыбается он, — сплетать свою ложь с правдой. Но Дракай не может перестать быть Дракай, так же как на Терре нет дара, который мог бы лишить фейна его сущности.

Он кружит вокруг меня, как лев, медленными и бесшумными шагами. Каждый шаг — верное свидетельство сдержанности мужчины. Его дыхание вырывается облачком ледяного тумана, а яркие синие вены проступают на каждом дюйме его открытой кожи.

Значит, правда, вся целиком. Ибо у меня нет сомнений, что я не выйду из этой комнаты живой, если не смогу заставить его поверить мне.

Правда срывается с моих губ потоком. О том, что меня воспитали как Дракай, о дне, когда я получила задание от короля Ла'тари, о моих намерениях покончить с жизнью его короля. Он бросается на меня, обнажив клыки, и я падаю на колени, поднимая руки над головой ладонями вверх в мольбе, точно так же, как Ишара сделала это с генералом.

Он нависает надо мной; низкий рокот звучит в глубине его горла. Я с трудом сглатываю, не отрывая взгляда от золотой жилы подо мной. Опустив руку перед моим лицом, он крутит между пальцами маленький цветок из моих волос.

— Наглость, — низкое вибрато его тона почти переходит в рык, — покрыть себя теневым отравом, пристегнуть эти клинки к телу и встретиться с мужчиной, которого тебя послали убить, и всё это, заявляя о невиновности.

Быстрый взгляд, и я вижу, что высокие разрезы платья сместились, обнажив клинки из фейн-камня. Это ошибка, о которой я наверняка буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Мерцающие полотнища платья драпируются между моих бедер, собираясь на мраморе подо мной.

— Клянусь, я взяла их только для защиты, если придут Ватруки, — говорю я.

— Это было мудро, — женский шелковистый голос ласкает мой слух, и кожа на руках покрывается мурашками.

Рискнув взглянуть вверх, я вижу, как тело Торена напряглось; он стоит лицом к высокому силуэту, который выплывает в тусклый свет.

— Бесполезно, но мудро, — она улыбается.

— Вос, — произносит Торен с тихим предупреждением. Воздух вышибает из моих легких, когда это имя наконец обретает смысл в моем смятенном разуме.

Ее гибкая фигура покачивается при ходьбе; длинное черное платье сливается с тенями, темные волосы поблескивают, когда порыв ветра с северных хребтов перебрасывает их через плечи.

— Торен, — говорит она в приветствии. — Прости, что подслушивала, но я не могла не услышать.

Она цокает языком, глядя на меня, когда я рискую подняться на ноги рядом с Тореном. Сжимая клинки в ладонях, я прячу их от ее взгляда, прижимая к тыльной стороне предплечий.

— Уходи, Вос. Я попрошу только один раз, — угрожает Торен, и я невольно задаюсь вопросом, достаточно ли его дара, чтобы сравниться с ее силой.

Думаю, что нет, когда она смеется. Пренебрежительно махнув рукой на мужчину, она говорит:

— Отдай мне девчонку, и я уйду. Она — единственная причина, по которой я пришла сюда сегодня вечером.

У меня внутри всё холодеет от ужаса, когда она предлагает Торену простое решение его проблемы. Отдать Дракай. Жизнь, уже висящую на краю его милосердия — мою жизнь — как подношение его врагу. То, что умиротворит ее, хотя бы на эту ночь.

— Я не могу, — говорит он просто, удивляя меня тем, что встает между нами.

— Неужели? — мурлычет она. — В таком случае, я уверена, ты поймешь.

По мановению ее руки Торен кряхтит, и в следующее мгновение мужчина летит по воздуху. Он останавливается, столкнувшись с толстой каменной стеной крепости; тошнотворный хруст разносится в ночи, прежде чем он падает на землю бесформенной грудой.

Она склоняет голову набок, наблюдая за мной.

— Я думала, твоя смерть заставит меня почувствовать себя лучше, — признает она. — Но ты — ничто, и даже я забуду твое лицо через несколько коротких лет.

Я заставляю свои ноги держать меня, когда она шагает в мою сторону.

— Я бы хотела растянуть это подольше, — говорит она, — не торопиться с тобой. Мне бы понравилось смотреть, как ты страдаешь, как страдала я, но месть есть месть, и я получу свое.

Она машет рукой в мою сторону, и я не могу сдержать пружинистое напряжение тела, вздрагивая, но мой взгляд остается прикованным к женщине. Если мне суждено умереть, я не позволю ей увидеть страх, который кровоточит во мне, пачкая саму суть моего существа. Лед ползет по позвоночнику, даже когда мои вены вспыхивают, словно вот-вот загорятся, и воздух вышибает из легких. Женщина хмурится, опуская руку, и мой демон разворачивается внутри меня.

Злобная улыбка овладевает ее чертами; выражение ее лица искренне довольное, когда она произносит:

— Шивай латрек, Валтура.

Она делает еще один грациозный шаг в моем направлении. Я смещаюсь в сторону, не желая поворачиваться к женщине спиной. Я пробираюсь к более широкой поляне среди растительности, где мне будет легче защищаться, если дойдет до драки.

— Я думала, мне придется сжечь каждый лес в Браксе, чтобы найти тебя, — говорит она с ликованием. — А все это время Зейвиан прятал тебя здесь. Умно.

Ее слова не имеют значения. Каждая мысль, существующая во мне, сосредоточена на одной простой задаче. Выжить. Я обхожу внутренний двор в защитной стойке, ища выход, любой способ избежать неизбежности моего будущего, если я окажусь в ее досягаемости.

— Если бы я не разыскала тебя после того, как ты убила моего спутника, я могла бы не заметить тебя в этом обличье, — говорит она. — Ошибка, которую я больше не совершу.

Громкий щелчок массивной двери в дальнем конце комнаты привлекает ее внимание, и я срываюсь с места. Ныряя под низкие ветви, отягощенные мириадами цветов, я огибаю высокие кусты, покрытые густыми восковыми листьями. Я направляюсь к любому из открытых окон, которые позволят выбраться на северные лужайки. Желудок сжимается от ужаса, когда ее смех преследует меня; женщина следует за мной по пятам.

Каждое окно с грохотом захлопывается в тот момент, когда я тянусь к нему. Каждая попытка метнуться к проему и обрести свободу стоит мне лишь драгоценных дюймов того небольшого пространства, что остается между нами. Пока я не оказываюсь лицом к лицу с Вос, прижатая спиной к прохладной каменной стене дворца.

— Шивария!

Я готова разрыдаться, когда голос Зейвиана доносится с самой дальней стороны комнаты, как раз в тот момент, когда я слышу начало схватки между мужчиной, которым я дорожу, и тем, что, как я могу только предположить, является отрядом Дракай. Я не позволяю себе думать о его судьбе, если ему противостоят Ватруки, а не ла'тарианские убийцы.

— Какое разочарование, — мягко говорит Вос, ее лицо искажается в притворной печали. — Ты будешь только бежать? Или покажешь мне то, чего древние велели бы мне бояться?

Я бросаюсь на женщину, разворачивая острие клинка в ладони, и наношу удар ей в грудь. Она не вздрагивает, не моргает, когда я вонзаю кинжал в цель, но он останавливается в тот момент, когда пронзает ее плоть. Одинокая капля крови выступает и падает в ложбинку ее груди.

Ее голова с любопытством склоняется набок, глаза щурятся в замешательстве, когда она спрашивает:

— Почему ты сдерживаешься, Валтура? Ты знаешь не хуже меня, что твоя человеческая форма недостаточно сильна, чтобы владеть этими клинками против мощи моей силы.

Ее взгляд падает на клинки. Ледяные щупальца расползаются по моему телу; ее дар грозит вырвать оружие из моих рук. Мои брови сдвигаются, когда они начинают выскальзывать, и я изо всех сил пытаюсь удержать свою последнюю защиту. Бесполезно бороться с мощью ее силы. Я знаю, что проиграла еще до того, как клинки вылетают прочь; один из них оставляет глубокий порез на моей ладони. Они с лязгом отскакивают от каменной дорожки, которая, как я надеялась, приведет меня к свободе, и катятся во тьму, исчезая из виду.

Даже думая об этом, я знаю, что это лишь тщетная надежда — что генерал доберется до нас прежде, чем Вос прикончит меня. Любая надежда выбраться живой тает с каждой проходящей секундой. Он не успеет, если вообще доберется.

Это паника или безумие, я не уверена. Хотя только безумие может объяснить мысли, проносящиеся в голове, когда я бью ее всего лишь сжатым кулаком. Ни один урок о войне с фейнами, который я когда-либо получала, не давал повода думать, что это хорошая идея. И все же, когда мой кулак врезается в ее нос, я чувствую удовлетворение от того, как неестественно он сгибается. Хрупкие кости внутри поддаются тарану моей руки с громким хрустом.

Поток ругательств фейнов срывается с губ женщины, когда ее рука взлетает к носу, пытаясь остановить сильный поток хлынувшей крови. Этого достаточно. В тот момент, когда ее глаза смыкаются, я бросаюсь прочь, уверенная, что смогу спрятаться где-нибудь в густой листве вокруг, пока кто-то более подготовленный для этой битвы не придет мне на помощь.

— Ты доживешь до того, чтобы пожалеть об этом, Валтура. — Ее голос раздается позади меня, и в нем я слышу то благословенное расстояние, которое успела создать между нами.

— Спи крепко, — говорит она.

Укол ужаса пронзает меня глубоко внутри, когда во вспышке раздуваемого ветром пламени большой камень врезается мне в висок, и тьма застилает мой взор.