Реаниматолог Рода. Том 1 "Диагноз: Смерть" (Виктор Корд) читать бесплатно онлайн полную версию книги

Глава 11 ТЕРАПИЯ БЕЗУМИЯ

Минивэн нырнул в транспортный тоннель, отсекая нас от серого неба и липких взглядов гвардейцев Гильдии.В салоне повисла тишина, нарушаемая только тяжелым, сиплым дыханием Бориса.

Я откинул голову на подголовник и закрыл глаза.

Сердце, которое последние полчаса работало в режиме отбойного молотка, начало замедляться. Адреналин, этот природный наркотик, вымывался из крови, оставляя после себя привычную пустоту и тремор в пальцах.

Я чувствовал себя так, словно только что провел двенадцатичасовую операцию на открытом сердце, используя вместо скальпеля ржавую ложку.

— Ты отдал ей формулу, — голос Веры прозвучал глухо, без осуждения, но с ноткой разочарования. Она сидела на переднем сиденье, не снимая руки с автомата. — Мы подарили Гильдии технологию, которая стоит миллионы. За три дня отсрочки? Это плохая сделка, Витя.

— Это отличная сделка, — я не открывал глаз. — Потому что я продал ей не лекарство. Я продал ей бомбу.

Борис на заднем сиденье завозился, устраиваясь поудобнее (насколько это возможно для туши весом в полтора центнера в тесном салоне).

— Бомбу? — прохрипел он. — Ты что, заминировал бумажку?

— Лучше. Я заминировал химию.

Я открыл глаза и посмотрел в зеркало заднего вида, ловя взгляд Веры.

— Формула, которую я написал, верна на 99%. Основа — «Слезы Скверны». Катализатор — ацетилка и щелочь. Но я изменил температурный режим реакции и добавил один лишний компонент. Нестабильный эфир.

— И что будет?

— Первые двадцать четыре часа смесь работает идеально. Останавливает кровь, запаивает сосуды. Анна проверила это на своем гвардейце, и результат ей понравился. Но через сутки…

Я усмехнулся. Улыбка вышла кривой и злой.

— Эфир начнет распадаться. Продукты распада вступят в реакцию с белками свернувшейся крови. Начнется цепная реакция некроза. Ткани просто потекут. Гвардеец, которому она мазнула руку, завтра проснется без руки. А если Гильдия успеет запустить это в массовое производство и применить на сотне солдат…

— … то у них будет сотня ампутантов и репутация мясников, — закончила за меня Вера. В её глазах мелькнуло уважение. — Ты жестокий ублюдок, Док.

— Я прагматик. Они хотели мой мозг? Они его получили. Пусть теперь расхлебывают последствия.

Я потер виски.

Три дня. Семьдесят два часа тишины.

Анна поймет, что я её кинул, ровно через сутки. Но ей потребуется время, чтобы локализовать вспышку некроза у своих людей, провести расследование и снова объявить охоту.

У нас есть фора.

И мы должны использовать её, чтобы найти ключ к Кристаллу.

— Куда мы едем? — спросил водитель-молчун. Мы уже выехали из центра и двигались в сторону промзоны.

— В порт, — ответил я. — Но не к главному входу. Высади нас у старого коллектора, там, где свалка металлолома.

Водитель кивнул. Ему было плевать, хоть на кладбище, лишь бы платили.

Я повернулся к Борису.

Он выглядел паршиво. Кожа серая, под глазами мешки. Свинец, которым я заглушил нанитов, продолжал отравлять его организм.

— Как самочувствие, пациент?

— Хреново, — честно признался берсерк. — Руки ватные. И пить хочется так, будто я песка нажрался.

— Потерпи. Вернемся на базу — поставлю капельницу. Промоем почки. Тебе нужно быть в форме.

— Зачем? Опять драться?

— Нет. На этот раз — ломать стены.

Я достал планшет Архивариуса (теперь уже мой).

Открыл карту города.

На окраине, в зеленой зоне, изолированной от жилых кварталов высоким забором, мигала точка.

Психиатрическая клиника закрытого типа «Тихий Омут».

Официально — лечебница для душевнобольных одаренных.

Неофициально — тюрьма для тех магов, которых Система не смогла сломать или купить.

Именно там содержался Объект № 102-Х.

Вольт. Техномаг-шизофреник.

— Вера, — позвал я. — Что ты знаешь про «Тихий Омут»?

Она вздрогнула.

— Дурдом для магов? Гиблое место. Говорят, оттуда не выходят. Либо овощем, либо в черном мешке. Охрана — не люди. Автоматоны.

— Автоматоны? — я заинтересовался.

— Боевые големы на паровой тяге с маго-ядрами. Им плевать на боль, их нельзя подкупить, и они не спят. Плюс периметр под напряжением и ментальные подавители по всей территории. Магия там работает через пень-колоду.

— Идеально, — кивнул я.

— Что идеально? — не поняла она. — Витя, ты хочешь штурмовать крепость, где не работает магия, имея в команде отравленного берсерка и себя, еле стоящего на ногах?

— Именно. Потому что там, где не работает магия, работает физика и грубая сила. А автоматоны…

Я посмотрел на свои руки.

— … автоматоны — это просто механизмы. А любой механизм можно разобрать. Или перепрограммировать.

— Кого мы там ищем? — спросил Борис, дожевывая зубочистку.

— Хакера. Единственного человека в этом городе, который способен взломать Черный Кристалл Орлова, не подключаясь к Сети. Его зовут Вольт. И он сидит в изоляторе уже пять лет.

— За что?

— За то, что однажды он взломал систему управления городским трафиком и заставил все светофоры показывать зеленый свет в форме смайлика. А потом перевел счета Мэрии в фонд защиты бездомных кошек.

Борис хохотнул. Смех перешел в кашель.

— Наш человек. Кошек я люблю. Они вкусные… в смысле, пушистые.

Машина затормозила у куч ржавого металла.

— Приехали, — буркнул водитель.

Мы выбрались наружу.

Воздух здесь был пропитан запахом моря и ржавчины.

Я расплатился с водителем, накинув сверху еще тысячу «за молчание».

Минивэн развернулся и уехал.

Мы остались одни.

— Домой, — скомандовал я, направляясь к замаскированному люку. — У нас есть вечер на подготовку. Завтра мы идем в психушку. И я очень надеюсь, что нас там не оставят в качестве пациентов.

Спуск в канализацию показался мне возвращением в родную стихию.

Странно. Всего три дня назад я был респектабельным врачом в Москве. А теперь сырой бетонный бункер с крысами кажется мне домом.

Адаптация? Или деградация?

«Эволюция», — подсказал внутренний голос циника. — «Ты просто отрастил жабры, чтобы дышать в этом дерьме».

В бункере нас ждал Кузьмич.

Он сидел на ящике с пистолетом, направленным на вход. Увидев нас, он перекрестился и опустил ствол.

— Живые… Ну слава Богу. А тут Шмыг приходил. Принес записку. Сказал, срочно.

Он протянул мне кусок грязной бумаги.

Я развернул.

Почерк был корявым, торопливым.

«У нас гости. В Порту видели людей с эмблемой Змеи. Они нюхают воздух. Король нервничает. Если придут к нам — мы вас сдадим. Ничего личного, бизнес. У вас 12 часов, чтобы исчезнуть или решить проблему. Шмыг.»

Я скомкал записку.

— Анна не стала ждать 24 часа, — констатировал я. — Она отправила ищеек. Она проверяет, где я живу. Умная сука.

— Нас сдадут? — спросила Вера, снимая бронежилет.

— Сдадут. Король — торговец, а не герой. Ему не нужна война с Гильдией.

Я посмотрел на своих спутников.

— Планы меняются. Мы не можем сидеть здесь и готовиться. Мы выступаем сегодня ночью.

— Ночью? — Борис рухнул на матрас. — Я не готов. Я пустой.

— Я тебя заправлю. У нас есть центрифуга и реактивы. Я сделаю тебе диализ «на коленке». За четыре часа я вымою из тебя половину свинца. Этого хватит, чтобы ты смог оторвать голову автоматону.

Я подошел к лабораторному столу.

Включил центрифугу. Она тихо загудела.

— Вера, доставай карты «Тихого Омута» из базы. Ищи слабые места в периметре. Кузьмич, кипяти воду. Борис, вену.

— Опять… — простонал гигант, но руку протянул.

Времени на отдых не было.

Гонка со смертью продолжалась, и пока что мы бежали на полкорпуса впереди.

Но дыхание Инквизитора уже обжигало затылок.

Центрифуга выла.

Звук был высоким, сверлящим, похожим на бормашину, работающую внутри черепа. На двенадцати тысячах оборотов ротор превращался в размытое пятно, разделяя кровь на фракции.

Я сидел на корточках перед нашей импровизированной установкой «искусственная почка».

Конструкция выглядела как ночной кошмар водопроводчика.

Два катетера, толщиной с мизинец, входили в вены на предплечьях Бориса. Из правой руки кровь — густая, почти черная от свинца и токсинов — поступала в систему трубок от капельниц. Проходила через центрифугу, где тяжелые металлы оседали на дно пробирок, затем фильтровалась через угольный картридж (привет противогазам Шмыга) и возвращалась в левую руку.

— Давление падает, — сухо констатировала Вера. Она выполняла роль анестезиолога, держа руку на пульсе гиганта. — Девяносто на пятьдесят. Он уходит в коллапс.

— Держи его, — прорычал я, регулируя скорость потока зажимом. — Это гиповолемия. Кровь в трубках, сердцу нечего качать.

— Ему больно? — спросила она, глядя на искаженное лицо Бориса.

— Ему никак. Он в отключке. Болевой порог у берсерков такой, что можно ампутировать ногу, и он проснется только от того, что стало неудобно ходить.

Я добавил в систему физраствор. Жидкость разбавила густую биомассу, и насос (снятый с топливной системы «Буханки» и тщательно отмытый спиртом) заработал бодрее.

В пробирках центрифуги оседал серый осадок.

Свинец.

Мы выкачивали из него тяжелый металл граммами.

[Мана: 18/100. Расход на контроль коагуляции.]

Я тратил ману по капле, не давая крови свернуться в трубках. Гепарина у нас было мало, приходилось компенсировать магией.

Борис дернулся.

Его мышцы, похожие на перекрученные канаты, вздулись под кожей. Матрас под ним затрещал.

— Тише, зверь, — я положил ладонь ему на лоб. — Не время буянить.

Он открыл глаза.

В них больше не было той мутной пелены, что утром. Зрачки сузились, фокусируясь на мне.

— Ты… высасываешь меня… — прохрипел он. Голос был слабым, но осмысленным.

— Я чищу фильтры, — ответил я, меняя заполненную пробирку на пустую. — Ты был забит шлаком под завязку. Как ты вообще ходил?

— Я не ходил… Я плыл… В мазуте.

Он попытался сжать кулак. Пальцы дрожали, но слушались.

— Сила… ушла.

— Вернется. Через час. Когда электролиты восстановятся. Сейчас ты чувствуешь слабость, потому что я вымыл из тебя не только яд, но и половину калия с магнием.

Я кивнул Вере.

— Вводи «коктейль».

Она взяла шприц Жане, наполненный розовой жидкостью (глюкоза, витамины, стимулятор из аптечки наемников), и ввела его в порт системы.

Борис глубоко вздохнул. Его грудная клетка поднялась, как кузнечный мех.

Краски начали возвращаться на его серое лицо.

— Хватит, — я перекрыл краны. — Больше нельзя. Если вычистим весь свинец, наниты проснутся. Оставим фоновый уровень. Достаточно, чтобы глушить сигнал, но недостаточно, чтобы убить мозг.

Я выдернул катетеры.

ПШШТ.

Две струйки крови брызнули на пол, но я тут же прижал раны ватными тампонами с «Черным клеем» (обычной формулы, не отравленной).

— Вставай, Лазарь. Процедура окончена. С тебя пять тысяч за диализ. Запишу в счет.

Борис сел.

Он покрутил шеей, хрустнув позвонками так, что в углу испуганно пискнула крыса.

Встал.

Его шатнуло, но он устоял, ухватившись за трубу под потолком. Труба погнулась.

— Лучше, — констатировал он, разглядывая свои руки. — Голова не гудит. Есть хочу.

— Еда в машине. Сухпайки.

— Не мясо? — он разочарованно скривился.

— Мясо будешь добывать сам. Через два часа. В «Тихом Омуте». Там охраны много, они упитанные.

Сборы были короткими.

Мы не брали лишнего. Лабораторию я законсервировал: накрыл пленкой, заминировал вход растяжкой (примитивной, из лески и гранаты). Если Стервятники сунутся — оборудование взлетит на воздух вместе с ними. Оставлять врагу технологии нельзя.

Кузьмич, увидев, что мы уходим, молча начал собирать свой вещмешок.

— Ты остаешься, — остановил я его.

Старик замер.

— Барин? Тут же опасно. Шмыг сказал…

— Шмыг сказал, что нас сдадут. Но тебя они не знают. Ты — просто старик-бомж. Спрячься в глубине коллектора, в «слепой зоне». Я дам тебе карту. Если пойдешь с нами — погибнешь. Там будет война, Кузьмич. Не твоя война.

— А если вы… того?

— Если мы «того», — я сунул ему в руку пачку денег (десять тысяч), — уезжай из города. В деревню. Купи козу. Живи. Род Кордо заканчивается на мне. Тебе не обязательно тонуть вместе с кораблем.

Старик шмыгнул носом, спрятал деньги в трусы (старая привычка) и обнял меня. От него пахло дымом и старостью.

— Берегите себя, Виктор Павлович. Вы… вы настоящий врач. Хоть и злой.

Мы вышли через задний проход сектора 4-Б.

Ржавая гермодверь со скрипом отворилась, выпуская нас в тоннель метрополитена.

Это была заброшенная ветка. «Призрак». Рельсы давно сняли мародеры, шпалы сгнили. Но свод был цел.

Воздух здесь был сухим и пыльным.

Мы шли молча.

Вера — впереди, с фонарем и автоматом.

Борис — посередине, сгибаясь под тяжестью рюкзака с патронами и своей стальной балкой (он отказался ее бросать, назвав «любимой зубочисткой»).

Я — замыкающим.

Я шел и думал о том, что мы делаем.

Мы идем штурмовать неприступную крепость. Психиатрическую клинику, охраняемую боевыми големами.

Нас трое.

Один — недоученный некромант с запасом маны на два заклинания.

Второй — берсерк с отравленными мозгами.

Третья — солдат с переломанным вчера позвоночником.

Команда мечты. Отряд самоубийц.

Но у нас было преимущество, которого не было у охраны «Тихого Омута».

Нам было нечего терять.

И мы были абсолютно, клинически безумны.

— Выход через триста метров, — голос Веры, отраженный от стен тоннеля, вырвал меня из мыслей. — Станция «Парк Культуры». Она закрыта на ремонт уже десять лет. Выходит прямо к периметру клиники.

— Отлично, — я проверил тесак. — Борис, как тонус?

— Злой, — отозвался гигант. — Хочу ломать.

— Потерпи. Там будут железные человечки. Паровые големы. Ломай их сколько влезет.

— Железные… — он сплюнул. — Невкусные. Но хрустят приятно.

Впереди показался свет.

Пролом в потолке станции, через который падал лунный свет.

Ночь вступила в свои права.

Время ведьм, воров и врачей, которые забыли клятву «не навреди».

Сегодня я буду вредить. Много и профессионально.

«Тихий Омут» оправдывал свое название.

Снаружи это выглядело как старинная усадьба, окруженная парком. Кованая ограда, аккуратно подстриженные кусты, белые стены корпусов в лунном свете. Идеальная картинка для буклета элитного санатория.

Если не присматриваться.

Если присмотреться, то видно, что «кованая ограда» — это титановые прутья под напряжением в десять тысяч вольт. Что «аккуратные кусты» скрывают датчики движения. А «белые стены» не имеют окон на первых трех этажах.

Я прижался к холодному бетону вентиляционной шахты метро, глядя на территорию через бинокль Веры.

В воздухе висело тяжелое, давящее ощущение.

Маго-подавители.

Мои каналы словно забили ватой. Мана внутри тела стала вязкой, тяжелой. Попытка создать даже простейшую искру вызывала тошноту.

— Зона молчания, — прошептал я. — Здесь любой маг чувствует себя кастратом.

— А мне нормально, — хмыкнул Борис, разминая плечи. — Даже голова прошла. Меньше шума в эфире.

— Это потому что ты танк, а не радиоприемник. Вера, видишь патрули?

Валькирия, лежащая рядом в позе снайпера, поправила прицел.

— Вижу. Три единицы. Маршрут кольцевой. Интервал — пять минут.

Она помолчала.

— Это не люди, Витя. Они… дымят.

— Автоматоны. Паровая тяга, пружинные аккумуляторы, зачарованная броня. Идеальные тюремщики. Им не нужно спать, они не берут взятки и не чувствуют жалости.

— Как мы их убьем? — деловито спросил Борис. — Моя кровь их не возьмет.

— Физика, Борис. У любого механизма есть уязвимость. Гидравлика, шарниры, котел. Мы не будем их бить. Мы будем их разбирать.

Мы прошли периметр через ливневый сток (классика жанра, но решетку пришлось пилить алмазной струной минут десять).

Парк встретил нас запахом озона и машинного масла.

Никаких сверчков. Никаких птиц.

Только ритмичный, тяжелый топот.

БУМ. ПШ-Ш-Ш. БУМ. ПШ-Ш-Ш.

Из-за поворота аллеи вышел Патрульный.

Двухметровая махина из латуни и стали. Грубая, но эффективная конструкция. Вместо головы — сенсорный блок с горящим красным глазом. В правой руке — роторный пулемет, интегрированный в предплечье. В левой — шоковая дубинка.

Сзади, из ранца, вырывались струйки пара.

Он шел прямо на нас.

— Не стрелять, — шепнул я. — Шум привлечет остальных. Борис, твой выход.

— Ломать? — уточнил гигант, поудобнее перехватывая свою стальную балку.

— Опрокинуть. Бей по коленям. У них высокий центр тяжести.

Автоматон повернул «голову». Красный луч сканера прошелся по кустам, где мы сидели.

[ЦЕЛЬ ОБНАРУЖЕНА. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: ВЫСОКИЙ.] — механический голос проскрежетал из динамиков.

Пулемет начал раскручиваться.

— ФАС! — скомандовал я.

Борис вылетел из кустов, как пушечное ядро.

Он не стал фехтовать. Он просто, с тупой и неотвратимой силой, въехал своей балкой голему по ногам.

Звон металла о металл был оглушительным.

Латунный коленный сустав, рассчитанный на прямые попадания пуль, не выдержал удара рельсой, помноженного на инерцию берсерка.

Нога голема подогнулась неестественным углом.

Машина пошатнулась, пытаясь скомпенсировать падение гироскопами.

Пулемет дал очередь в небо, срезая ветки деревьев.

— Добивай! — крикнул я, выбегая следом.

Борис, используя инерцию удара, развернулся и обрушил балку сверху вниз. Прямо на сенсорный блок.

КРЯК!

Голова автоматона вдавилась в плечи. Красный глаз погас.

Но механизм не остановился.

«Слепой» голем начал махать шокером вслепую, генерируя дуги электричества.

Один удар задел Бориса по плечу. Запахло паленой плотью. Берсерк взревел, но не отступил. Он схватил голема за вооруженную руку и дернул.

Гидравлика завыла.

Борис и Машина. Плоть против Стали.

Они замерли в клинче. Мышцы Бориса вздулись, вены, казалось, сейчас лопнут. Металл голема скрипел.

Я подскочил сзади.

Тесак был бесполезен. Но у меня был гаечный ключ (трофей из гаража).

Я видел схему автоматона «Истинным Зрением». Даже без маны я видел тепловой контур.

На спине, между пластинами брони, светился клапан сброса давления.

Ахиллесова пята паровых технологий.

Я вогнал ключ в щель и рванул на себя, срывая вентиль.

ПШ-Ш-Ш-Ш-Ш!!!

Струя перегретого пара под давлением в пятьдесят атмосфер вырвалась наружу, ударив белым факелом в ночное небо.

Давление в системе голема упало до нуля за секунду.

Он обмяк, превратившись в груду металлолома.

Борис, потеряв опору, рухнул сверху на поверженного врага.

— Готов, — прохрипел я, отбрасывая горячий ключ. — Минус один. Осталось еще десяток.

— Жесткая железяка, — Борис потер плечо. — Током бьется.

— Терпи. Идем внутрь.

Главный корпус клиники напоминал тюрьму строгого режима, скрещенную с операционной.

Белые коридоры, запах хлорки и… безумия.

Мы шли быстро, проверяя каждую палату.

Они были открыты.

Внутри, на койках, лежали люди.

Маги.

Огневики, водники, менталисты.

Все они были в состоянии овощей. Слюна текла по подбородкам, взгляды расфокусированы.

На их головах были обручи.

«Подавители воли».

— Они не лечат их, — прошептала Вера, заглядывая в очередную палату. — Они их глушат. Превращают в батарейки.

— Они выкачивают из них ману, — я провел рукой над одним из пациентов. — Видишь канал? Тонкая нить идет от обруча в стену. Весь этот комплекс питается за счет жизненной силы заключенных. Экологически чистая энергия, мать её.

Мы дошли до изолятора особого режима.

Табличка на двери: «СЕКТОР Х. Вход только персоналу уровня А».

— Наш клиент здесь, — я приложил ухо к двери. Тишина.

Замок был электронным.

— Вера, твой выход.

Она достала дешифратор (подарок Архивариуса) и прилепила к панели.

Секунда, две… Зеленый огонек.

Дверь с шипением ушла в стену.

Мы ворвались внутрь, готовые ко всему. К бою, к ловушке, к очередному монстру.

Но комната была пуста.

Ни койки, ни стола.

Только стены, сплошь покрытые экранами и серверами.

И в центре, подвешенный на проводах, как марионетка, висел человек.

Тощий, бледный, с длинными сальными волосами. Его тело было опутано кабелями. Электроды входили прямо в череп, в позвоночник, в кончики пальцев.

Он не касался пола. Он парил в магнитном поле.

Вокруг него летали искры статического электричества.

Объект № 102-Х. Вольт.

Он открыл глаза.

В них не было зрачков. Только белый свет электрической дуги.

— Гости… — его голос звучал сразу из всех динамиков в комнате. — Не врачи. Не охранники. Кто вы?

— Мы служба техподдержки, — я сделал шаг вперед, поднимая руки, чтобы показать, что не вооружен (тесак висел на поясе). — Пришли перезагрузить систему.

— Перезагрузить? — он рассмеялся. Смех был похож на треск короткого замыкания. — Я и есть Система. Я вижу вас. Ты — мертвец, который ходит. Ты — машина из мяса и ярости. Ты — солдат без войны.

Он говорил с каждым из нас.

— Вольт, — я перешел к делу. — Мне нужен твой мозг.

— Всем нужен мой мозг! — взвизгнул он, и экраны вокруг вспыхнули красным. — Они используют меня, чтобы майнить крипту! Чтобы взламывать биржи! Чтобы смотреть порно в 4К! Я — процессор! Я — раб!

— Я предлагаю тебе не рабство. Я предлагаю работу.

Я достал Черный Кристалл Орлова.

— Видишь это? Это самая сложная шифровка в Империи. Код смерти. Если ты взломаешь его — ты освободишь тысячи душ. И докажешь, что ты круче любого ИИ.

Вольт перевел взгляд (или то, что у него было вместо взгляда) на Кристалл.

Искры вокруг него замедлились.

— Древний код… Некро-алгоритмы… Вкусно.

Он облизнул губы.

— Если я вскрою это… я сгорю. Мой мозг не выдержит нагрузки без охлаждения.

— Я врач, — сказал я. — Я не дам тебе сгореть. Я буду держать твои нейроны в холоде, пока ты работаешь. Я отключу тебя от этой, — я обвел рукой комнату, — фермы. И дам тебе свободу.

— Свободу? — он склонил голову. — А что такое свобода? Это когда нет проводов?

— Это когда ты сам выбираешь, в какую розетку воткнуть пальцы.

Он молчал. Электричество гудело.

— Согласен, — наконец сказал он. — Но есть проблема.

— Какая?

— Я интегрирован в систему безопасности клиники. Если вы отключите меня от сети… сработает протокол «Зачистка».

— И что это значит?

— Это значит, что все двери заблокируются, а в вентиляцию пойдет нервно-паралитический газ. И проснутся «Санитары».

— Санитары? — переспросила Вера.

— Автоматоны класса «Палач». С циркулярными пилами. Их тут двадцать штук в подвале.

Я посмотрел на Бориса.

— Двадцать штук… Справишься?