Реаниматолог Рода. Том 1 "Диагноз: Смерть"

Глава 10 ПОБОЧНЫЕ ЭФФЕКТЫ

Тишина в серверной была тяжелой, как могильная плита.

Только гудение кулеров, пытающихся охладить перегретые процессоры, да влажный хлюп, с которым биомасса (бывшие наемники) оседала на пол.

Я стоял, опираясь о стойку, и смотрел на Архивариуса.

Киборг медленно приходил в себя.

Светодиоды на его визоре мигали желтым — режим диагностики. Его пальцы дергались над клавиатурой, выбивая дробь, но не печатая символов. Фантомные боли в цифровом теле.

— Мой фаервол… — его синтетический голос, обычно ровный, срывался на скрежет. — Она прошла сквозь него, как сквозь бумагу. Она трогала мои нейроны… Я чувствовал ее пальцы в своем коде.

— Привыкай, — я сплюнул кровь на пол (прикусил язык во время разговора с Анной). — Биология всегда найдет дыру в цифре. Ты жив?

— Функционален на 68%. Потеря данных в секторе памяти «Безопасность». Мне нужно время на перекомпиляцию ядра.

Архивариус повернул голову ко мне. Визор полыхнул красным.

— Ты привел ее сюда, Кордо.

— Я спас твою задницу, — парировал я, отлипая от стойки. — Если бы не мой блеф с детонатором, она бы вскрыла твой череп как консервную банку и забрала Кристалл. Так что мы в расчете.

— В расчете? — он издал звук, похожий на смешок. — Моя охрана мертва. Мой бункер скомпрометирован. Инквизитор знает мой адрес. Мне придется менять локацию. Это стоит миллионы.

— Счет выставишь Орлову, — я подошел к сейфу. — Открывай. Я забираю Кристалл.

— Это нарушение договора. Он должен был храниться в экранированной зоне.

— Твоя «экранированная зона» только что стала проходным двором для Магов Жизни. Я забираю его. Сейчас.

Архивариус помолчал секунду. Видимо, оценивал риски спора с человеком, который отравил своего берсерка свинцом и угрожал взорвать коллектор.

Щелк.

Дверца сейфа в стене отъехала.

Я достал черный кристалл. Он был ледяным. Зло в чистом виде, упакованное в геометрию.

Сунул его во внутренний карман камзола, ближе к телу.

— Оборудование, — напомнил я. — Центрифуга, автоклав, микроскоп. И реагенты. Ты обещал доставку к вечеру.

— Договор в силе, — процедил киборг. — Мои дроиды доставят груз в Сектор 4-Б через три часа. А теперь убирайтесь. Мне нужно залить этот зал напалмом, чтобы уничтожить следы ее био-магии.

Обратный путь был похож на марш мертвецов.

Бориса вело. Свинец в крови делал свое дело — нейротоксический эффект нарастал. Гигант спотыкался, врезался плечами в стены тоннеля, рычал что-то нечленораздельное.

Вера шла замыкающей, постоянно оглядываясь. На ее шее проступали багровые полосы — следы от корней Анны.

— Ты как? — спросил я, не оборачиваясь.

— Голос сел, — прохрипела она. — Связки потянула. Но жить буду. Витя… она ведь не человек.

— Она человек. Просто она перешагнула ту черту, где биология перестает быть ограничением и становится инструментом. Она — будущее медицины. Страшное, уродливое, но будущее.

Мы добрались до нашего бункера.

Кузьмич встретил нас бледный, с пистолетом, направленным в темноту коридора.

— Слава те господи… — он опустил ствол, увидев наши изможденные лица. — Я уж думал, всё. Тишина такая стояла… мертвая.

— Мертвая тишина — это хорошо, Кузьмич. Хуже, когда стены начинают кричать.

— Воды, — я ввалился внутрь, стаскивая с себя пропитанный потом камзол. — Много воды. И уголь. Весь, что есть.

— Уголь? — старик захлопал глазами. — Так для печки только, древесный…

— Тащи. И ступку. Будем делать сорбент.

Следующие четыре часа я работал не как стратег или глава Рода. Я работал как медбрат в токсикологии.

Борис лежал на матрасе, его тело била крупная дрожь.

Температура под сорок. Кожа серая, липкая.

— Пей, — я поднес к его губам котелок с черной жижей (толченый уголь, разведенный в воде).

— Не лезет… — простонал он.

— Надо. Уголь свяжет токсины в кишечнике. Свинец выходит медленно, нам нужно помочь почкам. Пей, иначе сдохнешь от почечной недостаточности. И никакой магии крови мне тут не включай, понял? Регенерация сейчас только разгонит яд.

Он пил, давился, сплевывал черную слюну.

Потом его рвало.

Я снова давал воду.

Вера помогала, держала его голову. Ее руки тоже дрожали, но она не жаловалась.

— Жесткая терапия, Док, — заметила она, вытирая лоб Бориса мокрой тряпкой. — Ты уверен, что он выдержит?

— Он выдержал мутации, бои насмерть и жизнь в клетке. Свинец для него — как похмелье. Тяжелое, но не смертельное. Главное — промыть систему.

К полуночи кризис миновал.

Борис заснул — тяжелым, беспокойным сном. Его дыхание выровнялось.

Я сидел на полу, прислонившись к холодному боку генератора. Вибрация машины успокаивала.

[Мана: 10/100. Медленный рост.]

В дверь постучали.

На этот раз это были не враги.

Дроиды Архивариуса — паукообразные погрузчики — бесшумно вкатили в бункер ящики.

Они разгрузились и ушли, не сказав ни слова.

Я вскрыл первый ящик ломиком.

Внутри, в пенопласте, лежала она.

Центрифуга. Новенькая, лабораторная, на 12 тысяч оборотов. Рядом — коробка с набором для ПЦР-тестов и секвенатор ДНК (портативный, старой модели, но рабочий).

И реактивы. Кислоты, щелочи, основы для зелий.

— Джекпот, — прошептал я.

Кузьмич, увидев богатство, перекрестился.

— Это ж сколько добра… Это ж целая больница, барин.

— Это оружейный завод, Кузьмич. Только калибр у нас микроскопический.

Я перетащил оборудование в нашу «чистую зону».

Подключил к генератору.

Индикаторы весело мигнули зеленым.

Теперь у меня была лаборатория. Настоящая.

Я мог делать не только «грязный клей». Я мог делать сыворотки, антидоты и… яды.

Я сел за стол, пододвинул к себе чистый лист бумаги (из запасов Архивариуса) и ручку.

Завтра встреча с Анной.

Она хочет формулу клея.

Я напишу ей формулу.

Но это будет моя версия.

Основа — «Слезы Скверны». Но если изменить пропорции катализатора (моей крови) и заменить золу на… скажем, толченый хитин тех же канализационных жуков…

Получится состав, который выглядит так же, пахнет так же и даже останавливает кровь.

Но через 24 часа он вызывает некроз тканей. Глубокий, необратимый.

«Троянский конь» в мире фармакологии.

Если Гильдия начнет использовать это на своих пациентах… у них будут большие проблемы с репутацией.

Я начал писать.

Химические формулы ложились на бумагу ровными строчками.

C9H8O4 + (Скверна-актив) — Полимеризация.

— И маленький сюрприз в конце, — пробормотал я, дописывая последний ингредиент. — Нестабильный эфир.

— Что пишешь? — спросила Вера, подходя сзади. Она сменила повязку на шее.

— Смертный приговор для репутации Гильдии, — ответил я, сворачивая лист. — И наш пропуск в завтрашний день.

— Ты идешь один?

— Нет. Вы идете со мной. Но вы будете сидеть в машине (если мы ее найдем) или в засаде. В «Плакучую Иву» я зайду один. Это нейтральная территория, там не стреляют.

— Там режут, — мрачно заметила она. — Ножиками под столом.

— Значит, я возьму свой тесак. И вилку.

Я посмотрел на спящего Бориса.

Завтра он должен быть на ногах.

Мне нужен мой Танк. Даже если он будет работать на 50% мощности.

Потому что Анна Каренина не приходит на встречи одна.

И если переговоры провалятся… нам придется прорываться через ад.

— Вставай, Франкенштейн. Пора пугать людей.

Я пнул матрас, на котором спал Борис.

Гигант открыл один глаз. Второй заплыл отеком — почки плохо справлялись с выводом жидкости, несмотря на литры выпитой воды. Лицо Бритвы было серым, землистым, похожим на старый асфальт.

— Голова… — прохрипел он, садясь. — Как будто в колокол ударили. Изнутри.

— Это свинец, — я протянул ему флягу с солевым раствором. — Твои нейроны в шоке. Реакция упала. Координация нарушена. Если начнется бой — не пытайся фехтовать. Просто хватай и ломай. Используй массу.

— Ломать… — он жадно припал к фляге. — Это я могу.

Вера уже стояла у выхода. На ней был длинный плащ из прорезиненной ткани, скрывающий бронежилет и автомат. Лицо закрывала маска-респиратор с угольным фильтром — стандартный аксессуар для жителей нижних уровней, где воздух можно жевать.

— Шмыг прислал сообщение, — глухо сказала она через фильтр. — «Карета» будет у выхода из технической шахты №4 через тридцать минут. Водитель проверенный, глухонемой. Берет дорого.

— У нас есть деньги, — я похлопал по карману. — У нас нет времени. Выдвигаемся.

Я накинул свой плащ, поднял воротник. Проверил внутренний карман.

Лист бумаги, сложенный вчетверо.

Формула смерти, замаскированная под лекарство.

Мой билет на свободу. Или на эшафот, если Анна раскусит обман сразу. Но я рассчитывал на ее высокомерие. Великие маги редко снисходят до проверки химии на уровне молекул.

Путь наверх занял двадцать минут.

Мы шли по кабельному коллектору, проложенному параллельно ветке метро.

Сквозь бетонные стены доносился гул проносящихся поездов. Вибрация отдавалась в подошвах сапог.

Воздух становился суше и горячее. Пахло озоном, горелой изоляцией и городской пылью.

— Стоп, — Борис замер, принюхиваясь. — Крысы… ушли.

— Что?

— Внизу крыс много. Здесь — ни одной. Плохой знак. Животные чувствуют угрозу раньше людей.

Мы вышли к ржавой лестнице, ведущей к люку.

Вера поднялась первой, приоткрыла крышку на пару сантиметров. В щель ударил серый, болезненный дневной свет.

— Чисто, — шепнула она. — Задний двор прачечной. Камеры разбиты. Машина на месте.

Мы выбрались наружу.

Город встретил нас шумом.

После тишины подземелья этот гул давил на уши. Сирены, гудки клаксонов, шум вентиляции небоскребов, рекламные джинглы.

Небо было цвета грязной ваты. Смог висел так низко, что шпили высоток терялись в нем, как иглы в тумане.

У мусорных баков стоял черный, тонированный в ноль минивэн с усиленным бампером. На боку красовалась наклейка «Ритуальные услуги».

Иронично.

Водитель, лысый мужик с татуировкой дракона на шее, даже не повернулся, когда мы забрались в салон. Он просто протянул руку назад, ладонью вверх.

Я положил туда две красные купюры. Десять тысяч.

— «Плакучая Ива». Нейтральная зона. И без фокусов. У меня сзади сидит человек, который завтракает такими, как ты.

Водитель молча кивнул, убрал деньги и плавно тронул машину с места.

Мы ехали через промзону, стараясь не высовываться.

Борис занимал два сиденья, его колени упирались в переднюю панель. Он дышал тяжело, с присвистом. Свинец продолжал угнетать его нервную систему.

Я смотрел в окно.

На огромном голографическом экране, висящем на фасаде торгового центра, крутили новости.

Лицо диктора было скорбным, но глаза бегали.

«…чудовищный теракт на химическом комбинате Графа Орлова. Ответственность взяла на себя радикальная группировка техно-анархистов. По предварительным данным, погибло более ста сотрудников…»

— Техно-анархисты, — хмыкнула Вера, глядя на экран. — Значит, Орлов не хочет признавать, что его завод разнес один недоученный врач и калека.

— Ему невыгодно, — я потер переносицу. — Если инвесторы узнают, что защиту класса «А» взломали без применения тяжелой магии, акции «Орлов Индастриз» рухнут. Ему проще придумать мифических террористов.

На экране сменилась картинка.

Появилось мое фото.

Старое, из студенческого билета. Я там молодой, наивный, в чистом халате.

«ВНИМАНИЕ! РОЗЫСК! Виктор Кордо. Особо опасен. Владеет запрещенной магией Смерти. Награда за информацию: 10 000 000 рублей».

— Ты популярен, — заметил Борис. — Десять лямов. Я бы сам тебя сдал, если бы ты не был мне нужен.

— Я тоже тебя люблю, Бритва.

Мой взгляд зацепился за бегущую строку внизу экрана.

«Гильдия Целителей объявляет о бесплатной вакцинации населения от нового штамма магической чумы в нижних районах».

Я сжал кулаки.

— Чума… Они заметают следы. Тела на заводе, мутации… Они спишут все на эпидемию. И под шумок вакцинации вколют людям очередную дрянь или маркеры слежения.

— Мы не можем их остановить, — тихо сказала Вера. — Не сейчас.

— Сейчас нет. Но у меня в кармане есть то, что заставит их поперхнуться собственной ложью.

Минивэн свернул с магистрали, углубляясь в лабиринт старого центра.

Здесь архитектура была другой. Меньше стекла, больше камня. Дома купцов XIX века, перестроенные под офисы и рестораны.

Нейтральная Зона.

Место, где Кланы договорились не стрелять друг в друга, чтобы иметь возможность договариваться. Или делить добычу.

— Приехали, — водитель впервые подал голос. Он звучал как скрежет гравия.

Мы вышли.

Ресторан «Плакучая Ива» оправдывал название. Огромное, вековое дерево с поникшими ветвями росло прямо посреди двора, накрывая своей кроной входную группу.

Здание было окружено кованым забором.

У ворот стояла охрана.

Но это была не обычная служба безопасности заведения.

Белые плащи поверх бронежилетов. Маски с эмблемой змеи и чаши.

Гвардия Гильдии Целителей.

— Нейтральная зона, говоришь? — Вера сняла автомат с предохранителя под плащом. — Они оцепили периметр. Это не переговоры, Витя. Это захват.

Я просканировал охрану «Зрением».

Шесть человек у входа. Еще двое на крыше (снайперы).

Их ауры были спокойными, сосредоточенными. Они не ждали боя. Они ждали приема.

— Они не будут стрелять первыми, — сказал я, поправляя манжеты камзола. — Анна слишком хочет получить формулу. Она уверена, что я приду. И она уверена, что я никуда не денусь.

Я повернулся к своим спутникам.

— План такой. Борис, ты остаешься в машине. Если начнется заварушка — тарань ворота. Вера, найди точку обзора. Мне нужно прикрытие, если снайперы решат, что моя голова им нужнее, чем мои знания.

— А ты? — спросил Борис.

— А я пойду обедать с женщиной, которая может убить меня поцелуем. Не скучайте.

Я двинулся к воротам.

Мое сердце билось ровно. Страх ушел, уступив место ледяному спокойствию хирурга перед сложной операцией.

В кармане лежала бумажка с формулой.

В рукаве (фигурально) был Кристалл.

А в голове — план, который мог сработать только при условии, что Анна Каренина такая же высокомерная сука, как и все магистры Гильдии.

Охранник у ворот преградил мне путь алебардой (дань традиции, но лезвие было под напряжением).

— Имя?

— Виктор Кордо. У меня забронирован столик. На двоих.

Охранник нажал кнопку на гарнитуре.

— Объект прибыл.

Пауза.

— Пропустить. Оружие сдать.

Я достал тесак и протянул ему рукоятью вперед.

— Это столовый прибор. Но так и быть.

Я прошел через рамку металлоискателя. Она пискнула (пряжка ремня, пуговицы). Охранник махнул рукой.

Я вошел во двор.

Под сенью плакучей ивы, за круглым столиком, накрытым белоснежной скатертью, сидела Она.

Анна пила чай из фарфоровой чашки.

Ее белые перчатки были безупречно чистыми.

Увидев меня, она улыбнулась. Только глазами.

— Ты пунктуален, Виктор. Это редкое качество для покойника. Садись. Чай? Или сразу перейдем к вскрытию?

Чай был хорошим. Эрл Грей, настоящий, не суррогат из грибницы.

Я сделал глоток, чувствуя, как горячая жидкость обжигает горло, смывая привкус пыли и страха.

Анна наблюдала за мной поверх края своей чашки. Ее глаза, неестественно голубые, сканировали меня слой за слоем. Она видела мой пульс, мой уровень адреналина, каждый шрам на моих легких.

Врать такому человеку сложно. Но я — патологический лжец с медицинским дипломом.

— Ты выглядишь лучше, чем вчера, — заметила она, ставя чашку на блюдце. Фарфор звякнул. — Регенерация ускорена. Стимуляторы?

— Здоровый сон и правильное питание, — отшутился я.

— Лжешь. Твоя печень работает на пределе. Ты колешь себе дрянь, Виктор. Ты сжигаешь ресурс тела, чтобы прыгнуть выше головы. Это непрофессионально. Врач должен жить долго, чтобы лечить других.

— Я здесь не для лекции по ЗОЖ, Анна. Ты хотела формулу. Я принес.

Я достал сложенный лист бумаги и положил его на скатерть. Прижал пальцем.

— Цена — жизнь. Моя и моей команды. Ты отзываешь своих псов. Снимаешь баунти в пятьдесят миллионов. И мы расходимся.

Анна улыбнулась. Улыбка была холодной, как скальпель.

— Ты торгуешься, находясь в кольце окружения. Смело. Но глупо. Я могу забрать эту бумажку с твоего трупа.

— Можешь. Но тогда ты не узнаешь нюансов синтеза. Температурный режим, катализатор… Там есть тонкости. Ошибешься на градус — получишь напалм вместо лекарства.

Она протянула руку в белой перчатке. Взяла лист.

Развернула.

Ее глаза пробежали по строчкам.

— Ацетилсалициловая кислота… Зола… Основа — «Слезы Скверны»?

Она подняла бровь.

— Изящно. Использовать яд как базу для исцеления. Гомеопатия на стероидах.

— Клин клином вышибают.

— Теоретически выглядит рабочим. Но практика — критерий истины.

Она щелкнула пальцами.

Один из охранников в белом плаще, стоявший у меня за спиной, сделал шаг вперед.

— Да, госпожа Инквизитор?

— Руку.

Боец без колебаний протянул руку.

Анна взяла со стола серебряный нож для фруктов.

И с размаху вогнала его в предплечье гвардейца. Глубоко, до кости.

Кровь брызнула на белую скатерть.

Боец даже не пикнул. Дисциплина — или ментальный блок.

— У тебя есть образец? — спросила она меня, не глядя на рану.

Я достал банку с «Клеем».

— Прошу.

Анна зачерпнула черную пасту пальцем (прямо в перчатке) и вмазала в рану охранника.

ПШШШ!

Запахло озоном. Кровь закипела и мгновенно свернулась, превращаясь в черную корку.

Охранник побледнел, но стоял смирно.

Анна осмотрела результат. Потрогала корку.

— Гемостаз полный. Ткани «запаяны». Воспаления нет… пока.

Она перевела взгляд на меня.

— Впечатляет. Дешево, сердито и эффективно. Гильдия сэкономит миллионы на зельях для армии.

— Значит, мы договорились? — я убрал банку в карман.

— Почти.

Она вытерла перчатку салфеткой. Салфетка почернела и рассыпалась прахом.

— Я принимаю плату. Баунти будет заморожено. На 72 часа.

— Всего трое суток? — я усмехнулся. — Щедро.

— Этого времени хватит, чтобы проверить отдаленные последствия твоего «лекарства». Если мой гвардеец через три дня будет жив и здоров — мы продлим контракт. Если у него отвалится рука… — она сделала паузу, — … я найду тебя, Виктор. И я сделаю из тебя учебное пособие по анатомии. Живое пособие.

Я кивнул.

У гвардейца рука отвалится (или начнет гнить) ровно через 24 часа. Но к тому времени я буду уже далеко. Или у меня будет новый аргумент.

— Справедливо. А теперь, если позволите, у меня дела. Пациенты ждут.

Я встал.

Охранники напряглись, сжимая алебарды.

— Сидеть! — тихо скомандовала Анна своим псам.

Она посмотрела на меня с каким-то странным выражением. Смесь жалости и голода.

— Ты талантлив, Кордо. Редкость в наши дни. Большинство магов — ремесленники. Ты — творец. Но ты играешь с огнем. Орлов не простит тебе завод. Архивариус не простит взлом. А Гильдия… Гильдия не прощает конкуренции.

— Я не конкурент. Я альтернатива.

— Альтернатива — это рак системы. А рак мы вырезаем.

— Посмотрим, чей скальпель острее.

Я развернулся и пошел к выходу.

Спина горела. Я ждал выстрела. Или удара костяным хлыстом.

Но тишину нарушал только шелест листвы плакучей ивы.

Я прошел через рамку. Забрал свой тесак у охранника на входе.

Вышел за ворота.

Минивэн стоял на месте. Двигатель работал.

Дверь отъехала.

Из темноты салона на меня смотрели два ствола: автомат Веры и… что-то крупнокалиберное в руках Бориса (видимо, оторвал от станка в гараже).

— Живой? — спросила Вера.

— Относительно. Газу.

Водитель рванул с места, вжимая нас в кресла.

Я откинулся назад, закрывая глаза. Руки наконец-то начали дрожать. Откат.

— Что было? — прорычал Борис.

— Чаепитие с гадюкой. Мы купили три дня жизни.

— А потом?

— А потом у нее будет очень много работы с ампутациями, и ей будет не до нас.

Я достал планшет.

Три дня. Семьдесят два часа.

За это время мне нужно превратить Сектор 4-Б в крепость, вылечить Бориса от свинца, завербовать еще людей из списка «Неликвид» и, возможно, начать производство собственного оружия.

А еще нужно понять, что делать с Кристаллом.

Архивариус не сможет его вскрыть быстро. Значит, мне нужен другой спец.

Тот, кого выгнали из Гильдии Техномагов за «неэтичные эксперименты».

Я пролистал базу данных.

Вот он.

Объект № 102-Х «Вольт».

Локация: Психиатрическая клиника «Тихий Омут».

Статус: Опасен. Электро-кинез. Шизофрения.

— Вера, — сказал я, не открывая глаз. — Как ты относишься к психам?

— Я работаю с тобой и с ним, — она кивнула на Бориса, который грыз сушеную крысу. — У меня иммунитет.

— Отлично. Потому что наша следующая остановка — дурдом.

Машина нырнула в тоннель, увозя нас от солнечного света обратно в мир теней, где нам самое место.

Раунд второй.

Счет: 1:0 в пользу наглости.

Понравилось? Подписывайтесь и добавляйте в библиотеку! Это ускоряет выход проды!