Чужие звезды

Глава 6

Я закрыл файл и на несколько секунд задержал взгляд на строчке данных. Имя капитана — Рион — осталось в списке серым. Анабиоз. Статус стабильный. Он просто спал. Как и положено человеку, заключенному в капсуле анабиоза, пережившей миллионы лет. Я погасил проекцию и поднялся из кресла. Сидеть дальше не имело смысла. Мы уже всё сделали, что могли на этом этапе: допросили, вытащили данные, сверили маршруты, собрали картину. Остальное — ожидание. А ожидание я не любил. Надо было себя чем-то занять, отвлечься. А ничего так не прочищает голову, как бой, пусть даже и учебный… Немного подумав, я отправил необходимые распоряжения дежурному офицеру учебного центра пилотов.

Комм-панель мигнула.

— Командир, — голос дежурного офицера был деловым. — Учебный сектор свободен.

— Курсантам нового выпуска сбор по тревоге. Поднять истребители. Полный учебный бой. Без поблажек. Объявить готовность к полётам по программе «Бета-2».

— Принял. Ваше участие? Формат учений?

— Лично. Бой одиночного противника против группы.

Ответ был принят без удивления. Меня и мои привычки знали. Я частенько так развлекался, заодно и проверяя подготовку пилотов, да и чего греха таить, оттачивал свои навыки в пилотировании перехватчика, управлять которым мне нравилось до чертиков. Не только курсантов я гонял, моими соперниками были как новички, так и ветераны.

Через полчаса я уже был в кабине своего перехватчика. Биоскафандр АВАК перешёл в пилотный режим привычно, без задержек. Перед глазами развернулась схема учебного полигона: пустой сектор, глушёные маяки, ограниченная дальность прыжков, имитация помех. Всё по правилам.

В строю — шесть истребителей курсантов. Новый выпуск. Теория у них уже была, симуляторы — тоже, отработка одиночных и групповых полетов с маневрированием прошла по учебной программе. Эти парни уже вели учебные бои, но только между собой и со своими инструкторами… на симуляторе. Но симулятор не даёт ощущения, когда по тебе реально «работают». И вот сейчас у них будет почти реальный бой, и пусть стрелять по ним я на самом деле не буду, но опасность всё равно будет присутствовать. На полигоне включена имитация помех. А значит бой будет идти только при визуальном контакте и от столкновений с другими перехватчиками и маяками никто не застрахован. К тому же сейчас мы используем на перехватчиках систему коротких гиперпрыжков позаимствованную у охотников СОЛМО, а во время любого прыжка есть опасность того, что на твоем пути возникнет препятствие. В этом «учебном» бою любой из нас может погибнуть.

Шесть на одного… Много конечно, и с теми же инструкторами или же пилотами перехватчиков служащими во флоте уже ни один годя я бы такого повторять не стал. Там есть асы покруче меня, всё же они свои навыки каждый день совершенствуют, но вот с курсантами можно попробовать. Я не переоценивал свои силы. Пилот я всё-таки опытный и много раз участвовал в реальных боях.

— Слушай внимательно, — сказал я по общему каналу. — Это не экзамен. Это проверка реакции. Ошибки допустимы, работайте на оглядываясь на инструкторов. Покажите на что вы способны ребятишки.

Ответили почти хором:

— Приняли, командир.

Я вывел свой истребитель из тени сектора и дал минимальный импульс. Без резких манёвров. Пусть сначала попробуют найти.

Они старались. Разбились на пары, начали прочёсывание, включили активные сенсоры. Правильно. И бесполезно.

Я зашёл снизу, с мёртвого угла, и первым «снял» ведомого в крайней паре. Учебный маркер мигнул — условное поражение. Подавив в себе желание снять и ведущего, я резким маневром ушел в сторону. Жадничать нельзя, дай я им даже одну лишнюю секунду для принятия решения, и всё может кончится моим позором — парней всё же пятеро осталось, а сектор не такой уж и большой. Мини прыжок — и меня уже нет на месте.

— Первый минус, — спокойно прокомментировал я. — Слишком широко держите сектор.

Они начали суетиться. Каналы засорились короткими командами, попытками перестроиться. Я дал им пару секунд — и прошёл по второй паре. Один «подбит», второй ушёл в резкий манёвр, потерял строй и сам вышел под условный огонь.

— Не гонитесь за контактом, — сказал я, снова исчезая. — Работайте связкой.

Оставшиеся трое собрались плотнее. Уже лучше. Они даже нашли меня довольно быстро. Один тут же попытался зайти мне в хвост, грамотно, через ложный манёвр. Я позволил. Почти. На последнем мгновении разорвал дистанцию, ушёл в скольжение и «положил» его короткой серией импульсов гиперустановкой. Убегать снова я не стал, теперь бой был почти равный.

Остались двое. Они действовали правильно. Медленно. Без суеты. Один держал меня на сенсоре, второй пытался выйти на позицию. Я дал им поработать ещё немного. Потом просто вышел из сектора, появился у них за спиной и закончил бой.

Учебные маркеры погасли. Тишина.

— Всё, — сказал я. — Возврат.

Когда мы сели, курсанты уже были выжаты до предела. Не физически — морально. Это было видно. Я вышел на полётную палубу. Они выстроились, кто как успел. Я не стал тянуть.

— Неплохо, — сказал я. — Для первого раза.

Несколько человек заметно выдохнули.

— Но запомните одну вещь, — продолжил я. — Настоящий противник не обязан действовать по вашей логике. По тем тактическим схемам, по которым вас обучали инструкторы, и которые заложены в ваших пилотских базах. Инструкторы предают вам свой опыт, но и они не всё умеют, они сами учатся постоянно. Вот и вы учитесь и тренируйтесь. Надеюсь этот учебный бой пойдет вам на пользу.

Я сделал паузу.

— Свободны.

— Стоять! — За моей спиной я услышал возмущенный голос начальника учебно-тренировочного центра подготовки пилотов. — Команда была для офицеров, а не для вас долбоящеры!

Полковник Воронцов вид имел расстроенный и злой.

— Все на разбор полетов! Немедленно! Позорники… Шестеро против одного в учебной зоне, которую вы знаете лучше, чем сиськи своих подружек! И ни одной нормальной атаки никто не смог даже сделать! А ведь вас предупреждали, что командир любит лично проверять готовность своих пилотов, вас к этому готовили! Разгоню вас к чертям собачим, будете грузовые боты водить, по фермам дерьмо коровье для удобрения развозить!

— Они же автоматизированные… — На свою голову подал голос один из курсантов. Тем самым разбудив лихо.

— А я специально для тебя Гуржиев, попрошу их переделать в пилотируемые! И авторазгрузку попрошу убрать! Мне не откажут! — Взвился Воронцов — Лопатой у меня будешь дерьмо грести, как в старину. До тех пор, пока не научишься летать, и субординацию соблюдать! Ты не только пилотировать не умеешь, ты на столько тупой, что даже устав выучить не в состоянии! Кто тебе позволил перебивать старшего по званию⁈ Под арест, на десять суток! И повторная сдача экзамена по уставам!

— Николаич, ты их сильно то не прессуй. — Шепотом, чтобы не слышали поникшие курсанты, обратился я к полковнику — На самом деле не всё так плохо было, растерялись поначалу, но потом ведь собрались… Вот этот вот твой Гуржиев как раз не плохо себя показал, даже в хвост мне зашел один раз.

— Да я для профилактики, чтобы не расслаблялись. Выпущу я этого героя с «губы» утром. — Не заметно подмигнул мне полковник — А то почувствовали себя асами. Хорошо, что ты их вовремя приземлил командир, теперь умнее будут.

Они разошлись. Я постоял ещё немного, слушая, как остывают двигатели истребителей и затихает вдали бубнеж Воронцова. Рабочий шум — ровный, привычный. Подставил я конечно сегодня парней под молотки, но учебный бой сделал своё дело: голова прояснилась, мысли перестали ходить по кругу.

Я ушёл с палубы без спешки. Впереди был обычный день — отчёты, совещания, рутинные решения. Колония жила своим темпом, и это было правильно.

Сутки прошли спокойно. Никаких тревог, никаких сбоев. Медблок лабораторной базы регулярно присылал стандартные отчёты: капсулы стабильны, фон без изменений, системы работают в штатном режиме. Имя капитана Риона всё так же оставалось серым.

Через двадцать четыре часа медики начали разморозку.

Стандартная процедура. Долгий подъём, без форсирования. Температурная кривая — плавная. Давление — в норме. Нейроконтуры активировались поэтапно. Всё шло строго по протоколу, отработанному уже десятки раз.

Я находился в штабе, когда пришёл первый тревожный сигнал. Отклонение параметров. Погрешность синхронизации контуров. Небольшая. В пределах допустимого. Та самая зона, на которую Баха указывал ещё при анализе капсул.

— Фиксируем, — сказал дежурный медик по каналу связи. — Корректируем вручную.

Я не вмешивался. Оснований не было. Через несколько минут пришёл второй сигнал. Нарушение обратной связи нейроконтуров.

— Повторите, — тут же включился я. — Поподробнее. Что у вас там происходит?

— Контуры не сходятся. Есть рассинхронизация. Пытаемся стабилизировать.

Я встал и направился на полетную палубу. Сидеть на месте вдали от событий и получать только доклады было выше моих сил. Мой истребитель всё еще стоял на месте и ждал меня.

Третий сигнал пришёл без слов. Просто красный маркер. Критический сбой.

— Остановить подъём! — Тут же приказал я.

— Уже, — ответили мне. — Не помогает.

Я был в медблоке лабораторной базы через несколько минут. Капсула капитана была уже открыта и пуста. Медики работали молча, без команд вслух — каждый знал свою роль. Сейчас тело капитана лежала в реанимационной камере, и она активно пыталась оживить пациента. Я тут же затребовал данные диагностики. Графики, которые я увидел на своем визоре были рваными.

— Что произошло? — спросил я.

Старший медик не стал подбирать слов.

— Та самая погрешность. Разница в калибровке нейроконтуров. Миллионы лет анабиоза. Контуры сохранились, но… — он сделал короткую паузу. — Они не совпали с текущей конфигурацией.

— Баха предупреждал… — выдохнул я.

— Да, — кивнул медик. — Он был прав. Мы надеялись, что конкретно эта капсула пройдёт.

Капитан Рион лежал неподвижно. Не спал. Уже нет.

— Время? — спросил я.

— Потеряли его в первые секунды выхода в сознание. Мозг не выдержал рассинхронизации. Смерть мгновенная. Мы можем его оживить, но он будет как новорожденный младенец. Как те двое, которых разморозили двадцать лет назад.

Я посмотрел на тело. Никакой драмы. Никакой борьбы. Просто человек, который не дожил до разговора.

— Зафиксировать, — сказал я. — Полный отчёт. По секундам. Тело пока в криокапсулу, потом решим, что делать. Оживить его, или пусть уже покоится с миром… Капсулу Севарда проверить ещё раз. Его мы потерять не можем, так что постарайтесь.

— Уже делаем.

Я развернулся и вышел из зала. Капитан был мёртв. Человек, который знал больше всех, не сказал ни слова. Всё, что у нас осталось — обрывки чужих воспоминаний, архивы, маршруты и та самая его фраза, переданная перед исчезновением. «Объект не пассивен. Нас уже видят». А ещё у нас оставался научный руководитель «Сенсора», который тоже мог не пережить разморозку…

Баха ждал меня в коридоре.

— Не получилось? — спросил он.

— Нет, — ответил я. — Ты был прав. Остался Севард, только на него надежда, что он очнется и прояснит ситуацию. Но! Теперь мы его разморозим в последнюю очередь! Размораживайте остальных членов экипажа «Сенсора», отработайте на них технологию и решение нештатных ситуаций. Когда с последним закончите, вот тогда уже Севарда будите.

Он молча кивнул. Без торжества. Без эмоций.

— Понятно, — сказал он через секунду, — А если и с ним не получится? Мы туда летим сами, или смиряемся с тем, что ответа не будет?

Я несколько секунд молчал, сверяя в голове возможные варианты. Их было немного.

— Полетим, — сказал я. — Независимо от того, очнётся Севард или нет.

Баха кивнул. Без комментариев.

— Тогда убираем зависимость от показаний экипажа, — сказал он. — Работаем только с тем, что можем измерить и проверить.

— Да. Человеческий фактор исключаем по максимуму.

Мы прошли по коридору. За прозрачной перегородкой медблока персонал уже завершал процедуры: транспортный робот фиксировал древнюю капсулу для передачи на хранение, медтехники переводили оборудование в дежурный режим. Система возвращалась к штатной работе.

— Капсулу капитана по винтикам разбери. Может она чем-то отличается от остальных или сбой был. Сравни все параметры. — сказал я. — Решение по телу позже.

— Принял.

Я остановился у развилки.

— Перепиши протоколы разморозки, — продолжил я. — Убери все допуски «в пределах нормы». Любое отклонение — остановка.

— Сделаю.

— Остальных членов экипажа «Сенсора» поднимать по одному. После каждого — полный разбор и корректировка процедуры.

Баха снова кивнул.

— Понял.

— Подготовь аналитический пакет по объекту. Без предположений. Только факты и вероятностные модели.

— Будет готово.

Я развернулся в сторону ангара, где меня ждал мой перехватчик.

— И ещё. Готовь разведчик. Минимальные эмиссии, автономный режим, односторонняя передача данных. Такой же, как мы отправили к Земле.

— Принял.

— Да достал ты уже! — Взорвался я наконец, давая выход своим эмоциям — «Понял», «принял»… Нормально нельзя разве разговаривать? Хорош уже дуться на меня! Двадцать лет прошло, и во всем, что с тобой случилось, ты сам виноват! Сегодня же я разблокирую возможности твоего симбиота, и дам команду медикам восстановиться функционал имплантата! Поздравляю с освобождением от наказания. Как говорится на свободу с чистой совестью! И ещё — теперь этот проект полностью твой! Может там ещё одну боевую систему найдешь, которая всё же сделает тебя императором вселенной, как ты и хотел.

— Бля… — Баха покачал головой и закатил глаза — Хватит меня подкалывать! Не хотел я быть императором! Сам достал уже, честное слово!

— О! — Я удовлетворенно кивнул головой — Хоть какие-то эмоции. А то я уже думал, что ты в робота превратился. Ладно, я полетел, работайте ваше императорское величество.

— Тфу на тебя! — Отреагировал Баха.

Мы разошлись. Я шёл по коридору, просматривая входящие отчёты. Потеря капитана изменила исходные данные, но не цель. Экспедиция «Сенсор» завершилась. Дальше работаем своими силами. Вопрос был не в том, лететь или нет. Вопрос теперь стоял в том, как именно это сделать. У нас появлялось всё больше и больше поводов снова вернутся в нашу родную галактику.

Ангар встретил меня привычным запахом озона и тёплого металла. Перехватчик стоял на своём месте, подключённый к наземным контурам, ремонтные роботы уже провели штатное техобслуживание. Я провёл ладонью по борту — скорее по привычке, чем осознанно — и поднялся по трапу. Кабина закрылась мягко, без удара. Биоскафандр АВАК снова перешёл в пилотный режим. Решено, лечу домой.

— Курс — жилой сектор, — сказал я вслух. — Автопилот.

Система приняла команду. Перехватчик отстыковался, вышел из ангара и лёг на коридор движения. За прозрачным сегментом кабины медленно проплывали конструкции станции: доки, фермы, кольца жилых модулей. Всё работало. Всё жило.

Полёт занял считанные минуты. Посадка прошла штатно. Дома было тихо. Слишком тихо для полного дома — значит, дети и Кира уже спали. Из кухни тянуло чем-то вкусным — кто-то оставил ужин. Кира. Она всегда так делала, даже если я возвращался глубокой ночью. Я не стал есть сразу, просто налил воды и сел у панорамного окна.

За стеклом тянулись огни колонии. Я поймал себя на том, что впервые за день просто сижу и никуда не бегу. Мысли о капитане, о «Сенсоре», об объекте всё ещё крутились где-то на фоне, но уже не давили.

Я встал и тихо прошёл в спальню. Кира спала, свернувшись на боку. На мгновение я просто постоял, глядя на неё. Столько лет вместе, столько всего пережито — и всё равно каждый раз возвращение сюда ощущалось как якорь. Как точка, где можно быть не командиром, не символом, не последней инстанцией. Просто человеком.

Я лёг рядом, стараясь её не разбудить. Она что-то пробормотала во сне и машинально положила руку мне на грудь. Я улыбнулся в темноте. Завтра будет новый день. Будут совещания, расчёты, подготовка разведчика, переписанные протоколы и новые риски. Мы снова полезем туда, куда лучше бы не соваться. Потому что иначе нельзя. А сегодня я был дома. И этого было достаточно.