Чужие звезды

Глава 4

Прошло время. Неделя ушла на перебор старых солмовских модулей, ещё больше — на сборку новых контуров стабилизации. Медблок базы изменился до неузнаваемости: вдоль стен стояли дополнительные капсулы-буферы, нейросканеры, блоки временной памяти, автономные искины сопровождения. Старые системы мы не трогали — встроили поверх них новый слой управления, не разрушая исходную логику.

Первые тесты вышли тяжёлыми.

Один из клонов не пережил выход — контур дал асинхрон. Второй вышел, но потерял ориентиры и так и не восстановил личностную матрицу, загруженную в него перед анабиозом. Третий — удачно.

Мы не торопились. Ещё трое клонов прошли процедуру. Двое успешно. Один — частично. Статистика медленно, но уверенно росла в нужную сторону. Вероятность сохранения личности стабилизировалась на семидесяти двух процентах. Риск оставался. Но теперь это был уже осмысленный риск, а не лотерея. Я официально утвердил начало первой настоящей разморозки.

Кандидата мы выбрали рандомно, просто первого попавшегося. «Счастливчиком» оказался мужчина, около сорока лет на момент заморозки. Медицинские сканеры показывали полное отсутствие у кандидата физических патологий до криосна, у него даже имплантатов не было, стандартная физиология.

День процедуры прошёл тихо. Никаких зрителей. Только дежурная команда, медики, Баха, лабораторный искин и я.

Капсулу перевели в центральный блок. Контуры питания перевели на резерв. Все вспомогательные системы — в автономный режим. Баха стоял у главной консоли, спокойный, сосредоточенный.

— Начинаем фазу выхода, — сказал он.

Температура пошла вверх медленно, почти незаметно. Биохимия просыпалась слоями: сначала сердце, потом дыхание, потом обмен. На галографе всплыли первые нейросигналы.

— Контур стабилен, — сообщил искин. — Личностная матрица в сохранности. Активность коры растёт штатно.

Я стоял молча. Руки за спиной. В процесс я не вмешивался, и не мешал никому советами, и тем более распоряжениями, бригада и без меня знала, что делать.

Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса. Капсула открылась почти беззвучно. Человек внутри дышал сам. Глаза ещё закрыты. Пульс ровный. Давление в норме.

— Самое опасное сейчас, — сказал Баха тихо. — Переход к сознанию.

Мы ждали.

Сначала дрогнули пальцы. Потом мышцы лица. Нейросканер выдал скачок активности.

— Контур памяти стабилен, — сообщил искин. — Ассоциативные зоны активны.

Через несколько секунд человек открыл глаза. Медленно. Осмысленно. Он посмотрел в потолок. Потом перевёл взгляд на Баху. На меня. Губы дрогнули.

— Где… я? — хрипло спросил он на сильно искаженном языке Содружества. — Что со мной?

Встроенный в имплантат дешифровщик быстро адаптировался и выдал мне перевод, а также лингвистический анализ речи пациента. Язык до колониальной эпохи, когда человечество ещё ютилось в давно погибшей звездной системе, которая была её колыбелью. Голос у пациента был слабый, но связный. Я впервые за всё время позволил себе выдохнуть.

— Вы в безопасности, — сказал Баха спокойно, на том же диалекте, на котором к нам обратился размороженный. — Всё хорошо. Вы были в анабиозе. Очень долго.

Человек моргнул. Несколько раз.

— Анабиоз… — повторил он медленно. — Значит… получилось?

Он помнил. Помнил слова. Термины. Сам факт. Память сохранилась.

— Как вас зовут? — спросил я.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Бирус. Инженер-навигационщик. Научно-исследовательский звездолет дальней разведки «Сенсор 67». Экипаж… — он замолчал, и посмотрел на меня. — Кто вы? Где экипаж? Где я?

— Вам всё объяснят и расскажут немного попозже, после завершения медицинских процедур — В наш разговор вмешался медик и приложил к шее Бируса аптечку. Он тут же обмяк, снова погрузившись в сон. Медик повернулся ко мне и осуждающе на меня посмотрел — Командир, зачем вы нарушаете протокол? Эмоциональные сбои нам сейчас не нужны, пациента надо стабилизировать. Он проснется через пару часов и делайте с ним, что хотите.

— Хорошо — Возражать я не стал — Подождем. Только без меня его пока не будите.

Медицинский робот аккуратно извлек тело инженера из древней криокапсулы и переместил в медкапсулу современную.

Прошло несколько часов. Решая повседневные задачи колонии, я вернулся в медблок лаборатории только ближе к вечеру. Бирус всё ещё лежал в медкапсуле, подключённый к мягкому нейроконтуру и системам поддержки.

— Сознание стабилизировано, — доложил дежурный врач. — Готов к разговору.

— Понял. Буди его.

Я подошёл ближе. Капсула тихо раскрылась. Бирус открыл глаза почти сразу. Теперь взгляд был яснее, осмысленнее. Он медленно осмотрел потолок, стены, оборудование — всё новое, всё чужое.

— Это… не наш корабль, — сказал он негромко.

— Нет, — ответил я. — Уже давно не ваш.

Он помолчал. Дыхание ровное, но слишком частое.

— Где «Сенсор»? — спросил он. — Мы должны были выйти из анабиоза… у цели.

— Расскажите сначала вы, — сказал я мягко. — Куда вы летели?

Он задумался, будто вытаскивал из глубины памяти давно забытый архив.

— Экспедиция дальнего радиуса… — медленно проговорил он. — Мы шли за пределы освоенных систем. Цель — поиск стабильных регионов за поясом реляционных искажений, исследование аномалии. Да, там… там была аномалия. Станции наблюдения зафиксировали в том районе странный объект. Вероятно, искусственного происхождения. Понимаете, этот сектор космоса давно был известен, и тут появился он… Просто из неоткуда. Я не ученный, но даже мне было понятно, что формирование любого крупного космического тела, не происходит мгновенно.

— Сколько вас было?

— Шестьдесят четыре человека. Учёные, инженеры, навигаторы, биологи. Экипаж «Сенсора» из военных космофлота.

Он замолчал, потом нахмурился.

— Старт прошел штатно, мы легли на курс и нам приказали лечь в камеры анабиоза.

Он посмотрел на меня.

— Мы рассчитывали на тридцать лет полёта. Максимум — сорок. Я был готов… — он запнулся. — Я знал, что не увижу родителей. Возможно, не увижу жену. Но… я рассчитывал вернуться. Хоть когда-нибудь.

Я молчал несколько секунд, подбирая слова.

— Бирус… сколько лет, по-вашему, вы спали?

Он не ответил сразу.

— Тридцать… сорок… может, пятьдесят, если были задержки, — сказал наконец.

Я медленно сел рядом.

— Прошло больше.

Он напрягся.

— Насколько?

— Очень много.

Он ждал. Спокойно. Как человек, привыкший принимать плохие новости.

— С момента вашего старта… прошло несколько миллионов лет.

Слова прозвучали тихо. Почти буднично. Эффект был не сразу. Сначала он просто моргнул. Потом медленно перевёл взгляд на потолок.

— Миллионов… — повторил он.

Я видел, как мозг пытается обработать невозможное.

— Это… ошибка перевода? — спросил он.

— Нет.

Он молчал. Минуту. Две. Графики показателей его организма, которые я видел на своем визоре начали слегка дрожать, но пока без критики.

— Значит… — наконец сказал он очень тихо. — Моя цивилизация… уже давно…

— Изменилась, — ответил я. — Очень сильно. Но люди существуют. Человечество живо.

Это немного его удержало.

— А моя семья?

Я не стал юлить.

— Их давно нет. Как и их потомков. Как и их мира. Как и звездной системы, из которой вы стартовали. Вашего дома больше нет, вам некуда возвращаться.

Он закрыл глаза. Не было крика. Не было истерики. Только длинный выдох.

— Я был готов… — сказал он через паузу. — Я знал, что не вернусь тем же. Я понимал риск. Но… миллионы лет…

Он снова посмотрел на меня.

— А вы кто?

— Командир колонии. Люди называют меня просто… командиром.

— Мы добрались? — вдруг спросил он. — До цели?

— Ну как вам сказать… — задумался я. — Если честно, то я не знаю. Ваш корабль был перехвачен. У цели, или в пути, сейчас мы это уже и не узнаем, наверное. Возможно, что до цели вы добрались, и тот самый объект, та аномалия которую вы хотели изучить, вас и захватил. Из того, что нам точно известно могу сказать, что ваши камеры анабиоза мы нашли у СОЛМО. Это автономная система, состоящая из различных роботов и машин — инопланетного происхождения. И нашли мы вас вообще не в нашей с вами родной галактике.

Он побледнел.

— Постойте — Медицинские показатели говорили мне, что мозг Бируса сейчас работал в режиме сильного стресса — Мы говорите про миллионы лет, про другую галактику, про какие-то машины… Но как это возможно просто технически? Наши камеры анабиоза были рассчитаны максимум на сотню лет работы! Они давно бы вышли из строя!

— Это и произошло бы, — сказал я. — Если бы вас не обслуживали.

Он нахмурился.

— Кто?

— СОЛМО. Их системы заменили часть контуров, перебрали питание, поменяли стабилизацию. Ваши капсулы несколько раз полностью перебирали. По нашим оценкам — регулярно. С интервалом в десятки тысяч лет.

Он молчал, переваривая.

— Зачем… — спросил наконец. — Зачем им это?

— Пока точно не знаем. Но, судя по архивам и найденным объектам, людей они не уничтожали сразу. Они их собирали. Хранили. Использовали как ресурс. Иногда как материал для экспериментов.

Он медленно кивнул.

— Тогда понятно, почему нас не добили… — сказал спокойно. — Мы были полезны. И что сейчас, с этим СОЛМО?

— Сейчас эта система подчинена людям. Мы смогли разобраться как перехватить над ней управление. К сожалению, во время перехвата большая часть архивных данных погибла вместе с центрами управления, которые пришлось уничтожить. Возможно мы когда-то что-то и сможем выяснить, так как за время деятельности СОЛМО сменилось множество поколений машин, а устаревшие частично сохранились на свалках, но, чтобы исследовать все отстойники понадобится столько времени, что я даже боюсь себе представить.

— А экипаж? — спросил он. — Остальные?

— В капсулах. Большинство живы. Мы начали постепенную разморозку. Осторожно. Без спешки.

Он прикрыл глаза на секунду.

— Значит… я не один.

— Нет.

— Сколько вас сейчас? Людей.

— В колонии около сорока тысяч. Плюс вспомогательные станции и орбитальные сектора.

Он открыл глаза.

— Сорок тысяч… — повторил. — После миллионов лет… немного.

— Мы здесь недавно, — ответил я. — Это новая колония. Другая галактика. А если говорить про всё человечество, то сейчас нас точно и не подсчитать. Люди разбросаны по всей старой галактике, да и в этой как видите мы уже присутствуем. Людей трилионы, а колоний и обитаемых планет тысячи.

Он снова посмотрел на оборудование.

— А технологии… — сказал он. — У вас… всё выглядит слишком развито.

— Прошло много времени — Пожал я плечами, с интересом разглядывая Бируса, он держался лучше, чем я ожидал — К тому же мы получили много чужих разработок. В том числе солмовских. И переработали под себя. Помимо этого, мы использовали и биотехнологии. Сейчас любой взрослый житель нашей колонии способен на такое, что вы себе даже представить не можете. Впрочем, со временем вы всё узнаете.

— Понятно.

Он помолчал.

— Тогда ещё один вопрос. Почему Вы хотите узнать, куда мы летели?

— С СОЛМО мы столкнулись только в этой галактике. — Пояснил я — В нашей старой, как мы раньше думали, они не появлялись. Но вдруг мы находим тут вас, а старый навигационный архив СОЛМО показал нам, что в нашу галактику они наведывались частенько. И я не верю, что основной целью для них были люди. По крайней мере это не объясняет регулярность полетов. Набрать подопытных для экспериментов можно было и за одну миссию. СОЛМО — это машины, и они лишены эмоций. СОЛМО ничего не делало просто так. Жаль, что у вас не было в то время имплантатов, я бы очень хотел прямо сейчас взглянуть на координаты этой вашей странной аномалии.

— Я не знаю, что такое имплантат — ответил навигатор — Но если вам нужны координаты… Мой корабль… его можно найти?

— Теоретически — да. — Пожал я плечами — Но только теоретически. Мы уже знаем один маршрут, по которому СОЛМО летали к нам в гости. Скорее всего, он как-то связан с вашей экспедицией. Если мы решим отправить туда разведку, то возможно и следы вашего корабля обнаружим, хотя это что-то из области фантастики.

— Тогда… — Бирус чуть выпрямился. — Если понадобится специалист по навигации старых стандартов… я в вашем распоряжении.

— Записал.

Я поднялся.

— Пока отдыхайте. Завтра вас переведут в реабилитационный блок. Начнём адаптацию к современной среде. Сейчас вы снова заснете, и медики продолжат ваше лечение.

Он кивнул. Без споров. Дежурный медик дал знак, и медкапсула закрылась. Бирусу снова включили мягкий сон — короткий, на пару часов, чтобы сбросить перегруз. Я вышел в операторскую. Баха сидел за консолью, листал логи процедуры.

— Он держится, — сказал я.

— Держится, потому что мы его вовремя рубим, — ответил Баха. — Зачем ты сразу начал его грузить «триллионами», СОЛМО, «эксперименты»? Не делай так больше. А насчет навигации… Если он хоть раз эти данные видел, то мы их вытащим. Сейчас после медкапсулы его память улучшится кардинально, потом небольшой гипносеанс, и по крайней мере математика и параметры у нас будут. Допрос под гипнозом или под препаратами тоже был бы эффективнее, он был бы куда спокойнее, и, если надо, даже не вспомнил бы, что мы его допрашивали. Имплантата и симбиота у него нет, с ним можно делать что угодно, мозг не защищен. Он нам расскажет даже, как в первый раз рукоблудил!

— Принял. — Хмыкнул я — Я ценю твою заботу, но пока попробуем так поговорить. Хотя всё что ты предлагаешь тоже сделаем, просто я хочу, чтобы он чувствовал будто сам нам всё рассказал и помог. Он должен нам доверять.

На следующий день Бируса перевели из медкапсулы в реабилитационный модуль. Там было проще: обычная кровать, мягкие фиксаторы, тренажёр для дыхания, голограф. В палате — сканеры наблюдения и кнопка вызова.

Он сидел, опираясь на спинку, когда я зашёл. Вид уже был другой: не «пациент в капсуле», а человек, которого уже можно спрашивать. Я сел на стул напротив, так чтобы он видел меня и дверь. Медик остался у стены, делая вид, что его тут нет.

— Продолжим, — сказал я. — Ты говорил: аномалия. Объект появился «из ниоткуда». Какие параметры ты мог бы вспомнить? Я понимаю, что ты не ученый, но всё же. Ты навигатор и должен был хоть что-то, чтобы знать, как управлять кораблем, если вы окажитесь рядом.

Бирус моргнул, словно переключился в рабочий режим.

— Спектр излучения не похож на естественный. Там был стабильный набор частот… как маяк, только в странной конфигурации. И ещё — «провал» на участке пространства, где ничего не должно проваливаться. Станции наблюдения это зафиксировали дважды. Потом — стабильно. Поэтому и дали ход экспедиции. Полный пакет данных был у капитана и у научного руководителя.

— Имена?

— Капитан — Рион. Научный руководитель — Севард. Я с ними общался по делу, не дружил.

Я отметил у себя. Эти имена пригодятся, когда дойдём до следующих капсул.

— Ты говорил: приказ лечь в анабиоз сразу после старта. Почему? Обычно часть экипажа бодрствует.

— У нас бодрствовала вахта, — ответил он. — Десять человек. Плюс автомат. Мы, инженеры, ушли в сон. Чтобы экономить ресурс и не кормить лишних. Экспедиция была дальняя. Два этапа. Первый — до промежуточного узла. Второй — к точке наблюдения.

— Промежуточный узел чей?

— Человеческий. Станция-буфер. Тогда такие ставили на границе освоенного. Там планировали сменить часть реактивов, обновить навигационные таблицы и отдохнуть пару месяцев.

— Вы туда дошли?

Он пожал плечами.

— Я не знаю. Я проснулся уже здесь. Последнее воспоминание — команда «в камеры анабиоза».

Почти час я беседовал с навигатором. Список вопросов готовил мне штаб и аналитики. Бирус отвечал охотно, и по данным его медицинских показателей — не врал.

— Что тебе нужно сейчас? — спросил я, заканчивая беседу.

— Чтобы мне объяснили базовые правила. Мне всё равно, как у вас тут называется форма или должности. Но я должен понимать: что можно, что нельзя.

— Получишь инструктаж, — ответил я.

— И ещё, — добавил он. — Я хочу знать расписание разморозок. Хочу встретить свой экипаж. Им будет легче, если они увидят знакомого человека.

— Расписание будет. — Немного подумав согласился я — Но сначала ты встанешь на ноги.

Он кивнул. Я поднялся.

— Сегодня достаточно. Завтра продолжим. Тебе придется снова лечь в капсулу. Будем доставать навигационные шаблоны из твоей памяти. Не бойся, это безопасно.

— Понял.

Я вышел из палаты и по каналу дал распоряжение Бахе:

— Делай завтра свой гипноз. Приоритет: извлечение данных по буферной станции и маршруту. Любые совпадения с солмовскими маршрутами — сразу мне.

Ответ пришёл быстро.

— Принял. И ещё: предлагаю следующую капсулу выбирай не рандомно. Нужен кто-то из вахты. Они могли видеть контакт. Бирус сегодня опознал всех по изображениям лиц, теперь мы знаем кто есть, кто.

Я согласился. Это было логично. Через двое суток мы подняли второго. И уже на первой минуте стало ясно: это не учёный и не инженер. Это был боец. По посадке, по глазам и по тому, как он первым делом попытался найти себе оружие.