Чужие звезды

Глава 3

К вечеру я вернулся на базу. Доки уже не шумели так, как утром, но работа шла. Инженеры сменами, технари по графику, всё расписано. На отдельной площадке прогоняли сенсорный пакет разведчика: проверяли, как он «видит» в режиме минимальных эмиссий. На экране шёл скучный поток цифр, и в этом было что-то успокаивающее: если скучно — значит, штатно.

Виктор поймал меня у входа.

— Командир, на минуту.

— Давай.

— Мы решили добавить к аппарату два контейнера-«пустышки». Простые куски мусора с ложными метками. На входе в систему можно будет отстрелить и оставить в стороне, пусть висят и собирают фон. Если кто-то отследит — пусть отследит их.

— Хорошо. Только без лишней фантазии. Всё должно выглядеть тупо и случайно.

— Понял.

— И ещё, — сказал он. — По самоуничтожению. Мы заложили три сценария. Потеря контроля, захват, несанкционированный обмен данными.

— Правильно.

Я посмотрел на разведчик через прозрачную стену бокса. Снаружи — грязная, косо скошенная «камень-глыба». Внутри — мозги, датчики, память, куча чужих и наших решений, аккуратно сваренных вместе. Маленький кусок нашей воли, который скоро уйдёт к Земле.

— Всё? — спросил я.

— Пока всё, — кивнул Виктор. — Теперь пусть техника делает свою работу. А мы — свою.

Домой я вернулся поздно.

В доме было тихо. Но не совсем: из комнаты близнецов доносились приглушённые голоса и короткие металлические щелчки — они чистили оружие, как это делают люди, у которых завтра снова выход в поле. Скоро парни наверняка решат съехаться из родительского дома, и мне будет не хватать этих звуков, которые меня раньше раздражали: ранних побудок от разносимого в клочья тренажёрного зала, их споров, драк, шумного веселья и музыки. И так пацаны засиделись. Хотя тут им удобно, база рядом… Но всё равно, ещё максимум год, и они обзаведутся своим жильем. Тем более, что это не проблема. Каждый совершеннолетний житель колонии может легко получить для проживания целую секцию в любые жилые модуле, или даже построить свой дом. Еще спиногрызов настругать что ли? И Кира от глупых мыслей отвлечется… Хотя она как-раз-то и была против того, чтобы заводить ещё детей. Выпав из активной жизни на пару лет с близнецами, она тогда чуть ли не на стены лезла. Мамаша из ней та ещё кстати получилась. Да чего там говорить, если парней она воспитывала как своих десантников. С нарядами вместо наказания в углу, с полосами препятствий, стрельбищами и боевыми полигонами вместо детских площадок, и с изучением систем оружия, стоящего на вооружении штурмовиков, вместо детских сказок…

Кира сидела на кухне, без формы, с кружкой чая. Увидев меня, кивнула на стул.

— Садись. Есть будешь?

— Поздно уже.

— Тогда чай. С вишневым вареньем. Свежую партию ягод сегодня с фермы доставили. По рецепту твоей мамы варила.

Она поставила кружку и контейнер с вареньем на стол передо мной. Мы сидели и пару минут пили чай, молча. Не напряжённо. Просто рядом.

— Как город? — через время спросила она.

— Живёт.

— Без нас справится?

Я посмотрел на неё.

— Уже справляется.

Кира чуть усмехнулась — без веселья, но и без злости.

— Пацаны сегодня снова спрашивали про Землю.

— И что ты им сказала?

— Что сначала полетит железка. А потом посмотрим.

Я прищурился.

— Это звучит подозрительно знакомо.

— Да, — она спокойно посмотрела мне в глаза. — Я учусь у лучших. У тебя, например.

Я хмыкнул и отпил чай. Из комнаты близнецов раздался голос Лёхи:

— Батя! Ты дома?

— Конечно дома, — отозвался я. — Что за глупые вопросы? Твой симбиот наверняка меня ещё за километр срисовал.

Дверь приоткрылась, и на кухню заглянули оба. Синхронно. В одинаковых футболках, с одинаково серьёзными лицами. Как два прицела, направленные в одну точку.

— Можно вопрос? — сказал Серёга.

— Если короткий.

— Если вы реально решите лететь… — он подбирал слова, и это было редкостью для него. — Ты нас оставишь здесь? Или возьмёшь?

Кира молча смотрела на меня. Не вмешивалась. Дала мне самому ответить. Я поставил кружку.

— Достали вы меня уже балбесы! Слушайте внимательно, — сказал я. — Если когда-нибудь полетим мы — это будет не «приключение». Это будет работа. И там вы будете не моими сыновьями, а бойцами. С приказами, с ограничениями, с чужими решениями. И вы можете там умереть так же быстро, как любой другой.

— Понимаем, — одновременно.

Конечно понимают. Военные же.

— Хорошо. Тогда второй пункт: если я пойму, что вы мне там нужны — я вас возьму. Если пойму, что вы нужны здесь — вы останетесь здесь. И спорить вы со мной не будете. И вопрос этот поднимать больше не будите!

Лёха открыл рот, но Серёга толкнул его локтем.

— Есть, — сказал Серёга.

— Есть, — подтвердил Лёха, хоть и через зубы.

— Вот и молодцы. А теперь спать. Завтра у вас стрельбы, и я не хочу слушать от ваших инструкторов, что «командир опять распустил детей».

— Это не ты распустил, это мы сами распустились, — нагло сказал Лёха и исчез за дверью.

Кира фыркнула.

— Характер у него твой — упрекнул я её — Такой же звизданутый.

— Нет, не мой, я бы еще спорила, не обращая внимания на угрозы, оба в папашу пошли.

Ночью меня подняли по служебному каналу. Имплантат дал короткий импульс и сухое уведомление: инженерный сектор, приоритет средний. Я сам настоял на том, чтобы меня уведомляли в любое время суток о любых проблемах с проектом,

В ангаре работал дежурный расчёт. Разведчик уже стоял в сервисной рамке, частично разобранный. На экранах шли таблицы навигационных поправок. Причина вызова оказалась простой.

Старый солмовский сегмент памяти, который мы оставили в системе маршрутизации как справочный, неожиданно выдал альтернативный путь. Не ошибку. Полноценный оптимизированный коридор. Маршрут уходил далеко за стандартные сектора — в центральную часть старой галактики.

— Подтверждение? — спросил я.

— Три независимых пересчёта, — ответил Виктор, которого тоже подняли с кровати. — Ложных совпадений нет. Это не ошибка, это готовая карта.

Я посмотрел на схему. Траектория была слишком аккуратной. Слишком логичной. Уже известный путь.

— Значит, они там бывали частенько, — сказал я задумчиво. — не разовый был полет.

— Похоже на то.

Солмо не просто летали туда. Они ходили этим маршрутом регулярно. Ходили за людьми, как на охоту… Мы сохранили коридор в отдельном закрытом блоке и убрали сегмент из активной навигации. Разведчику оставили только подтверждённый вариант — без экспериментов. Пока инженеры закрывали панели, я пролистал сопутствующие архивы.

Всплыла старая отметка. Лабораторная база. Необитаемая планета. Внутренний пояс системы. Хранилище. Там до сих пор лежали капсулы. Люди, спасённые со свалки СОЛМО. И несколько форм разумной жизни, поднятых там же.

Двадцать лет назад Совет принял решение пока не проводить пробуждение разумных биоформ. Колония тогда только вставала на ноги. Меня убедили, что лучше пока не рисковать. Чего ждать от инопланетян мы не знали, как они отнесутся к тому, что СОЛМО и АВАК теперь служат нам — тоже. Да и что с ними делать не знали. Единственное, что я смог сделать для них тогда, это снарядить несколько автоматизированных разведчиков СОЛМО для поиска планет, пригодных для их жизни.

А вот с людьми, заключенными в капсулах вышла другая история. Криокапсулы были на столько древние, и так долго хранили в себе свой живой груз, что даже наши медики с их современным оборудованием не гарантировали выживание несчастных. И оказались почти правы. Во время попыток вывести из криосна первых двух человек, произошла трагедия. Нет, они оба оказались живы, только с необратимым повреждением мозга. Медкапсулы помогли, они физически выздоровели, но по своему разуму были как новорожденные дети. После реабилитации и обучения оба даже влились в наш дружный коллектив колонистов, только вот свою прошлую жизнь они не помнили совершенно.

Медики обещали придумать способ как этого избежать при разморозке остальных. Лабораторный искин выделенный для этих целей дал прогноз решения задачи в тридцать процентов, и срок для её решения в семь лет… Мы решили подождать…

Формально капсулы числились в реестре. Фактически — объект давно перешёл в режим архивного хранения. Проверки шли раз в несколько лет. Состояние — стабильное. Нарушений — нет. Храним дальше. О них почти не вспоминали. Сейчас маршрут СОЛМО снова упёрся в этот факт.

Я вытащил из архива данные лабораторного искина и отчеты разведгруппы. Алгоритм разморозки людей был готов ровно в срок. Нужно сделать кое какое оборудование, и можно приступать. Мне даже отчет об этом приходил, вместе с несколькими тысяч других одновременно. Срочного приоритет у него не было, и я его даже не смотрел… Еще одна причина, почему я сейчас только утверждаю решения по колонии, а не самостоятельно принимаю их разбирая каждую ситуацию. Я просто тонул раньше в потоках информации и многое упускал. Да ещё тогда на мою голову одновременно свалились СОЛМО со своими миллионами кораблей, производством, хранилищами… Да чего я сам перед собой оправдываюсь? Упустил, сам виноват.

Разведчики СОЛМО тоже свою задачу выполнили, нашли две условно пригодные для жизни биоформ планеты, и до сих пор продолжают поиск, так как задачу им никто не отменял.

Моё лицо залила краска стыда, что со мной бывает не часто. Я закрыл архив и несколько секунд просто смотрел в пустой интерфейс. Стыд быстро сменился рабочим холодом. Прошлое не исправить. Зато можно перестать его игнорировать.

Я вызвал дежурного оператора.

— Поднять статус объекта «Лабораторная база».

— До какого уровня?

— До активного. Полный аудит.

Через минуту пошли первые подтверждения. Хранилище — стабильно. Энергия — в норме. Поддержка капсул — без сбоев. Биоформы — в глубоком анабиозе. Разведчики СОЛМО — в автоматическом поисковом цикле, связь раз в полгода. Они всё это время работали. Мы — просто не смотрели.

К рассвету я оформил три распоряжения. Первое — перевести лабораторную базу из архивного режима в научно-подготовительный. Без пробуждений. Только диагностика и ревизия. Второе — собрать медицинский консилиум по старому проекту разморозки. Искин, нейрохирурги, специалисты по симбиозу, инженеры медкапсул. Третье — провести дополнительную разведку найденных планет для биоформ. Уже пилотируемыми кораблями. Уточнить текущее состояние. Атмосфера. Биосфера. Уровень риска. Никакой спешки. Но и никакой забывчивости больше.

Перед уходом я ещё раз посмотрел на маршрут, выданный СОЛМО. Коридор уходил туда, где у нас пока не было ни карт, ни станций, ни маяков. Даже на картах Содружества эта зона была отмечена как неисследованная. Ничего удивительного — наша старая галактика огромна, и даже Содружество не смогло изучить её полностью. Да чего там говорить, получив в свои руки архивы СОЛМО и АВАК, наша колония сейчас знала о новой галактике куда больше, чем о родине человечества.

Немного подумав я поставил на имплантате метку, обозначив это место как очередную цель для кораблей разведки. Нужно глянуть, зачем туда СОЛМО ходили так часто. Жаль, что Баха двадцать лет назад уничтожил все командные центры СОЛМО кроме одного, а этот единственный мы как следует потрепали, пока выясняли у кого член больше… Многие архивные данные по проектам СОЛМО оказались уничтожены безвозвратно, в том числе и то, что машины делали с людьми. Хорошо сохранились базы навигации, производственных циклов, да и куча чего ещё, но не это…

К утру разведчик снова был закрыт, опломбирован и переведён в режим ожидания старта. Маршрут и задачи — прежние. Проект выходил на финальную стадию. Оставалась только отработка действий и проверка систем звездолета в условиях, приближенных к боевым, а проще говоря — тестовый полет и испытания.

Испытания начались через двенадцать часов. Разведчика вывели из бокса и перевели в автономный режим. Проверили питание, память, устойчивость каналов. Затем запустили аварийные сценарии и имитацию отказов. Все переходы отработали штатно. Контейнеры-«пустышки» подвесили на внешние крепления. В общей сигнатуре аппарат терялся среди обычного орбитального мусора.

По моей команде несколько эскадрилий старых перехватчиков, «Скауты» и линкор «Земля» приступили к поиску аппарата. Они знали, что искать — не нашли. Технологии землян и Содружества не могли обнаружить солмовский разведчик в системе Жива, хотя и прятаться то тут почти негде. Эта испытания обнадежили меня и вселили уверенность в благополучном исходе миссии.

Перед финальным этапом снова, уже в который раз проверили аварийные режимы. Имитация захвата. Имитация потери управления. Имитация вмешательства в данные. Во всех вариантах уверенно определял проблему и решал её кардинально, активируя протокол самоуничтожения. У меня больше не было причин откладывать старт, и я дал добро на запуск.

Старт прошёл штатно. Аппарат вышел из дока, разогнался по расчётной траектории и покинул систему в установленное окно. Последний пакет телеметрии подтвердил норму. После этого связь отключилась. Проект перешёл в режим ожидания.

Я закрыл окно мониторинга и перевёл рабочий интерфейс на другой сектор.

Проект «Разморозка». Объект: лабораторная база, система Жива.

На следующий день я перебросил часть текущих задач заместителям и занялся этим проектом вплотную. Первым делом поднял карту базы и реестр капсул. Задача предстояла не простая, нужно было изготовить часть медицинского оборудования практически с ноля. Тут требовался хороший инженер, и я знал где его взять.

Баха явился ко мне на вызов через час. Без формы, с рабочим планшетом под мышкой. После его предательства он был ограничен во всем: в том числе в возможностях симбиота и имплантата. Он, по-моему, единственный, кто пользовался планшетами в колонии. Вид у него был усталый.

Я сразу открыл архив и отправил ему старые отчёты и результат работы лабораторного искина.

— Смотри.

Он пролистал первые страницы молча. Потом остановился на протоколах первых разморозок.

— Классическая ошибка, — сказал спокойно. — Слишком резкий выход. Старые капсулы, старые контуры стабилизации. Они тогда работали на грани.

— Сейчас шанс есть?

Он пролистал дальше, дошёл до расчётов лабораторного искина.

— Есть, — ответил без паузы. — И неплохой. Алгоритм правильный. Проблема не в логике, а в управлении процессом. Тогда система работала вслепую.

Я кивнул.

— Что нужно?

Баха задумался на несколько секунд, затем начал перечислять.

— Новый нейростабилизатор. Мягкий ввод. Контур коррекции памяти. И обязательно солмовский биоблок — у них выход из анабиоза делался тоньше, чем у нас.

— Риск?

— Остаётся, — честно ответил он. — Но уже не как тогда. Сейчас вероятность сохранить личность больше семидесяти процентов. Остальное зависит от конкретных организмов.

Я посмотрел на индуса, который когда-то был моим другом. Который когда-то предал меня. Он уже искупил свои грехи. Сполна искупил. Большая часть молодых инженеров в колонии — его ученики. Почти все изменения, что мы внесли в управляющие и командные центры СОЛМО — его разработки. Сто раз перепроверенные конечно другими людьми и искинами, испытанные, но тем не менее идеи были именно Бахины. Он уже давно заслужил прощение, но никогда его не просил.

— Берёшь проект?

Он поднял глаза.

— Беру. Но сразу скажу — быстро не получится. Не надо меня торопить. Я сам решу, когда всё оборудование будет готово.

— Так и будет. Двадцать лет они ждали, подождут и ещё немного. Не торопись.

В тот же день проект перевели в активную фазу. Баха назначен техническим куратором. Медицинский координатор — под его контролем. Лабораторный искин — под замену, на более мощный.

Через двое суток мы вылетели на базу вместе. Переход короткий. Сопровождение минимальное. Рабочая поездка.

Лаборатория встретила стандартным режимом. Первым делом прошли в хранилище. Капсулы стояли в три яруса, ровными рядами. Маркировка читалась без искажений. Поддержка держала режим точно.

Баха прошёл вдоль секций, подключаясь к каждому контуру.

— Живые, — коротко сказал он. — Все.

Затем мы перешли в сектор биоформ. Отсеки были полностью изолированы. Датчики показывали стабильный глубокий анабиоз.

— Их не трогаем, — Баха посмотрел на меня. — Пока. Работать и жить мы будем здесь. В этой лаборатории. Нужно будет доставить сюда специалистов, нужное оборудование и роботов. Две капсулы, что остались от прошлого эксперимента будем использовать для калибровки оборудования и тренировок. Хорошо бы пару клонов изготовит с тех, кто в этих капсулах лежал. Мы заморозим их повторно и на них отработаем технологию. По-другому никак, только если на тех, кто в капсулах тренироваться.

Я кивнул. Спорить я не стал. Всё правильно, ничего сверхъестественного он не просит. Клонов в медблоке вырастят быстро. Технология старая, именно так в медкапсулах отращивают поврежденные и утраченные органы и конечности у пострадавших. И это будут почти люди… Этическую сторону вопроса я решительно выбросил из головы. Не люди это будут! Нельзя себе этим голову забивать. Дам команду медикам, чтобы клоны были безмозглыми оболочками! Лучше так, чем потерять живых. Баха не псих и не маньяк — если просит — значит так надо.

В лаборатории началась работа. Та работа, которую надо было сделать ещё тринадцать лет назад.