Чужие звезды

Глава 14

Таймер отсчитал последние секунды — красная полоска доползла до нуля и застыла.

Флот Содружества не сделал ни одного резкого движения. Ни залпов, ни рывков на сближение. Только мелкая, почти незаметная работа: перестановка кораблей в строю, включение мощных контуров связи, всплески коротких импульсов. Они тянули время и одновременно пытались вытащить из ситуации максимум информации.

Кира смотрела на схему, прищурившись.

— Они не уйдут, — сказала она ровно. — Но и первыми стрелять не хотят.

Пост тактики ожил.

— Манёвр у противника. Отделяются малые группы.

На карте от основной массы флота Содружества начали отлипать точки — мелкие, быстрые. Разведчики и эсминцы. Они уходили веером в разные направления, как пальцы ладони, расходящейся по карте.

— Пытаются прорваться, — уточнил офицер. — Разведка. Эсминцы прикрытия. Задача очевидна: уйти из зоны и позвать подмогу. Или хотя бы передать, что здесь их ждут и что это не «партизанский налёт», а полноценный встречный флот.

Я поднял руку.

— Внимание. Цели малых групп — приоритет. Работаем мягко. Без поражения корпусов.

Связист повернул голову.

— Мягко — это как?

— Это значит: ловим, — ответил я. — Глушим, режем навигацию, ломаем привязку к гиперу. Пусть остаются живыми и целыми.

На общем канале флота прошёл короткий подтверждающий сигнал. Разведчики СОЛМО вышли вперёд почти незаметно. Они разошлись по секторам, перекрывая направления, куда пытались уйти вражеские малые группы.

— Контакт с первой парой эсминцев, — доложил оператор. — Дистанция… быстро сокращается.

На тактической схеме один из эсминцев Содружества попытался уйти в гипер. На долю секунды вспухла навигационная метка — и схлопнулась. На пути звездолета появилась черная капля автоматизированного разведчика, и искин эсминца прекратил разгон, для предотвращения столкновения. Смена курса, и вновь неудача, искусственный интеллект СОЛМО мгновенно просчитывал предстоящий маневр, и разведчик снова перекрывал путь. Эсминец бросил попытки ухода в гипер и пошел в атаку на своего противника, но разведчик легко ушел в мини гиперпрыжок, уклоняясь от атаки.

— Срыв попытки прыжка, — доложили. — Второй тоже попробовал. То же самое.

— Отлично. Дальше.

Вторая группа разведчиков Содружества ушла шире, обогнула предполагаемую линию перекрытия и пошла на разгон. Большинство пытающихся прорваться были в тылу группировки противника, укрывшись от нас стеной боевого построения крупных кораблей. Безуспешно, все повторилось по новой. Через минуту на карте стало ясно: ни один разведчик Содружества не выходит из зоны контакта. Они либо замирали на месте, либо начинали кружить, будто их посадили на невидимую привязь. Эсминцы пытались найти почти не видимую помеху, и уничтожить её, однако выходило у них это из рук вон плохо, так как искали они не там где надо.

— Командир, под прикрытием этих групп за пределы системы пытались уйти три разведчика под маскировочным полем — Доложил мне тактик — Малым ходом, чтобы не сорвать поле. Очевидно для того, чтобы прыгнуть уже вне нашего контроля. Тут без стрельбы не обошлось, пришлось применить импульсное орудие. Мозги их искинам и сложную электронику выжгли. Корпуса и экипажи целы.

— Адмирал на линии. Просит подтверждения: «Вы удерживаете наши корабли?»

Я посмотрел на голограф, но не включал канал.

— Ответь кратко, — сказал я связисту. — «Ваши малые корабли остановлены для предотвращения эскалации. Основному флоту — сохранять дистанцию. Даю вам еще пять минут. Решение за вами».

— Без угроз?

— Без угроз. Они уже только что видели, на что мы способны. Пусть теперь сами дорисуют, что с ними будет, в своих фантазиях.

Ответ ушёл. В рубке стало тихо — то самое рабочее молчание, когда всё сделано и остаётся только наблюдать.

Я посмотрел на карту, где вокруг наших позиций уже висели остановленные точки разведчиков и эсминцев, как насекомые на липкой ленте.

На тактической карте изменился характер движения. Флот Содружества перестал играть в дипломатию и догонялки. Строй уплотнился, дредноуты сместились в центр, крейсера вышли вперёд. Носители ожили — в пространство начали высыпаться перехватчики.

— Пошли по учебнику, — сказал тактик. — Перекрывают направления.

— Правильно делают, — ответил я. — Иначе их просто раздерут.

СОЛМО вошли в бой сразу, без разгона и сближения. Пространство перед вражеским строем дрогнуло, словно его сжали и тут же отпустили. В этой точке раскрылся первый разрыв реальности — узкий, вытянутый, почти прозрачный. Он прошёл сквозь корпус вражеского крейсера, разрезая его вдоль силовых рам. Корабль распался на две части, ещё до того, как автоматика успела отреагировать.

Следом появились новые разрывы. Короткие, направленные. Они открывались прямо перед целями и тут же схлопывались, оставляя после себя искорёженные обломки и обрывки поля.

— СОЛМО перешли на фазу активного боя, — доложил оператор. — Мгновенные перемещения по всему фронту.

Их корабли исчезали и появлялись по всей зоне контакта. Минипрыжки шли один за другим, без пауз. Каждое появление — в новой точке, с новым углом атаки. Для обычной тактики это выглядело как хаос, но на самом деле всё подчинялось строгому расчёту.

Содружество быстро адаптировалось. Перехватчики пошли плотным облаком, закрывая сектора, где чаще всего возникали сигнатуры минипрыжков. Пространство наполнилось трассами, ловушками, облаками поражающих элементов.

— Они пытаются насытить поле, — сказала Кира. — Лишить СОЛМО свободы манёвра.

— Единственный рабочий вариант, — кивнул я.

Крупные корабли Содружества сменили приоритеты. Огонь шёл уже не по целям, а по расчётным точкам выхода. Там, где по прогнозам искинов СОЛМО должны были появиться после следующего прыжка, пространство заливалось плазмой и кинетикой. Один из охотников СОЛМО вышел точно в такой сектор. Плазменный залп накрыл точку выхода, но вместо попадания разрыв реальности раскрылся прямо перед кораблём, поглощая энергию выстрелов. Плазма уходила в никуда, словно её просто стерли из пространства. Охотник тут же сместился, оставив на прежнем месте ещё один разрыв, теперь уже направленный на противника. Два перехватчика Содружества попали в него почти одновременно. Корпуса разорвало, будто их провернули через узкое кольцо.

— Перехватчики несут потери, — доложил тактик. — Но плотность огня растёт. Быстро учится. Уже не лупят куда попало.

Я посмотрел на схему.

— Адмирал опытный, — сказал я. — Впрочем мы тоже быстро разобрались как ловить охотников. Но это им не поможет. Когда мы в первый раз встретились в бою с СОЛМО, их было всего ничего, а у нас были биотехноиды, плюс минные поля и поэтому мы справились, тут же охотников столько, что всех не поймаешь, а установить мины они не успели.

СОЛМО продолжали работать по своему принципу. Мгновенные перемещения, разрывы реальности, удары из неожиданных плоскостей. Один из крейсеров Содружества потерял борт — разрыв прошёл через корпус и вышел точно в районе двигательной группы. Корабль остался целым, но выбыл из боя.

Ответ последовал сразу. Перехватчики сомкнулись плотнее. Несколько охотников СОЛМО вышли из минипрыжка почти одновременно — и попали в заранее насыщенную зону. Плазма, кинетика, управляемые ловушки.

Один охотник не успел сместиться. Разрыв защиты раскрылся поздно, и корпус зацепило очередью перехватчиков. Корабль дёрнулся, попытался уйти, но следующий залп пришёлся в точку выхода. Охотник распался на фрагменты, так и не завершив прыжок.

— Потеря единицы СОЛМО, — спокойно доложили. — Автоматизированная единица, экипаж не зафиксирован.

Я кивнул. Глупо было бы думать, что в этот раз мы обойдемся без потерь.

— Принято.

Ещё два охотника получили повреждения. Один ушёл с поля боя, оставляя за собой нестабильный разрыв, второй смог сместиться, но потерял часть маневровых систем.

— Перехватчики начинают понимать ритм, — сказала Кира. — Они закрывают не точки, а промежутки между ними.

— Значит, адмирал не зря ест свой паёк, — ответил я. — Хороший противник.

Флот Содружества уже не пытался навязать прямой бой. Они сжимали пространство, превращая поле боя в опасную среду, где каждое появление СОЛМО сопровождалось огнём. За каждую секунду инициативы охотники платили металлом и энергией. И всё же перевес оставался за нами.

СОЛМО меняли рисунок боя, выходили сериями, открывали разрывы сразу в нескольких плоскостях. Там, где перехватчики не успевали перекрыть направления, следовал точечный удар.

Один из линкоров Содружества лишился носовой секции. Разрыв раскрылся внутри корпуса, прошёл через палубы и оборвал работу реакторного контура. Корабль остался цел, но полностью утратил боеспособность.

— Тяжёлый корабль выведен из строя,- доложил тактик.

Я отметил про себя: адмирал отвёл линкоры глубже, прикрывая их перехватчиками и остатками крейсеров. Отступление шло организованно, без паники.

— Он уводит флот грамотно, — сказал я. — Минимизирует потери. На его месте многие уже бы сорвались и упустили управление боем.

Мой линкор висел в стороне, в полном боевом порядке. Тяжёлые корабли Земли держались рядом, не двигаясь и не включая активные системы. Мы были видны, но молчаливы — как напоминание о том, что это ещё не весь расклад.

— Почему мы всё ещё не в бою? — тихо спросила Кира.

— Потому что пока хватает охотников, — ответил я. — И потому, что адмирал ещё думает. Если сейчас ввести тяжёлые силы, он решит, что это конец, и полезет ва-банк. А мне нужно, чтобы он ушёл с выводами.

На карте флот Содружества постепенно отходил, сохраняя плотный строй. Перехватчики прикрывали отход, продолжая платить за каждую минуту времени.

— Потери СОЛМО — три охотника уничтожены, два повреждены. Потери противника — два линкора, шестнадцать крейсеров, сорок девять эсминцев, двести пять перехватчиков, шесть разведчиков.

Кира посмотрела на сводку потерь и медленно выдохнула.

— Их можно было не отпускать, — сказала она спокойно, без нажима. — Ни одного. Мы могли закрыть поле, дожать охотниками и закончить здесь. Тогда Содружество так и осталось бы в догадках. Без понимания, с чем столкнулось.

Я не ответил сразу. Смотрел на тактическую карту, где флот противника отходил, сохраняя строй, забирая с собой по пути спасательные капсулы, до которых мог дотянутся и весь опыт этого боя.

— Можно, — согласился я. — Технически — да.

Повернулся к ней.

— Но тогда это была бы уже не операция. Это была бы резня. И война пошла бы по другой траектории.

Кира нахмурилась.

— Они всё равно будут искать ответы. Рано или поздно.

— Будут, — кивнул я. — И найдут. Вопрос только — где и как. Если сегодня мы угробим весь этот флот, Содружество не будет разбираться. Они просто объявят нас экзистенциальной угрозой. Без нюансов. Без переговоров. Без попыток понять. И тогда эта война станет последней фазой перед большой.

Я сделал паузу и добавил тише:

— А я не готов уничтожить десятки тысяч людей ради того, чтобы сохранить секрет ещё на пару месяцев.

Кира ничего не сказала. Просто кивнула. Она понимала. Пусть и не до конца принимала.

Связист поднял голову.

— Адмирал Содружества снова на линии. Канал открытый. Требует немедленного ответа.

— Включай, — сказал я.

Голограф вспыхнул. Адмирал выглядел уставшим, но собранным. Взгляд жёсткий, внимательный. Такой человек уже не спорит на эмоциях — он делает выводы.

— Командир Найденов, — начал он без приветствий. — Я официально обвиняю вас в применении запрещённых технологий.

— Уточните, — спокойно ответил я.

— Портативные установки перемещения во времени, — сказал адмирал. — Иначе объяснить мгновенное появление ваших кораблей в разных точках поля боя невозможно. Ни одна известная гиперсистема так не работает. Даже экспериментальные.

В рубке стало тихо. Кто-то едва заметно усмехнулся. Я посмотрел адмиралу прямо в глаза.

— Вы ошибаетесь, — сказал я. — Но я понимаю, почему вы пришли к такому выводу.

— Вы хотите сказать, что это не манипуляция временем? — прищурился он.

— Я хочу сказать, что вы столкнулись с гиперсистемой другого класса, — ответил я. — Пространственной. Она режет, смещает и сворачивает пространство, а не время. Разница принципиальная. И для физиков, и для трибуналов.

Адмирал молчал несколько секунд, переваривая услышанное.

— Такие технологии запрещены, — сказал он наконец. — Даже если формально они не подпадают под временные парадоксы.

— Многие технологии когда-то были запрещены, — ответил я. — Пока не выяснялось, что они просто опережают своё время. Простите за каламбур.

Он коротко усмехнулся. Усталой, кривой усмешкой.

— Вы дали мне уйти, — сказал адмирал. — Хотя могли добить.

— Да, — подтвердил я.

— Зачем?

Я ответил без раздумий:

— Потому что этот бой может стать последним. Если вы донесёте наверх, что у сопротивления есть охотники и новые технологии, способные ломать боевые порядки армейского флота, политики начнут считать. А считать они умеют лучше, чем воевать. В дополнение к тому что вы увидели, могу сообщить вам, что таких звездолетов у нас много, и когда я говорю много, я имею ввиду не сотни, и даже не тысячи.

Адмирал смотрел долго. Потом медленно кивнул.

— Вы играете в долгую.

— Я воюю, чтобы больше не воевать, — сказал я.

Он вздохнул.

— Я доложу. Но вы должны понимать: после этого мир уже не будет прежним.

— Я это понимаю, — ответил я. — Именно поэтому вы сейчас уходите живыми. Разрешаю вам забрать с поля боя оставшиеся спасательные капсулы, боты со спасателями мы атаковать не будем.

Связь оборвалась. В рубке снова повисла рабочая тишина. Очередная победа сопротивления, где не погиб ни один землянин. Но ни у кого в глазах не было торжества и злорадства, просто понимание, что сделан ещё один шаг — тяжёлый, необратимый. Я посмотрел на карту, где флот Содружества уходил за границу системы.

— Охотники — атаку прекратить. Контролировать отход сил Содружества до ухода в гиперпрыжок. Спасательные боты и поврежденные корабли противника не трогать.

Кира стояла рядом, молча, но по её лицу было видно: спор у неё внутри не закончился. Она привыкла закрывать вопросы до конца. А я — закрывать так, чтобы потом не пришлось открывать их снова в виде большой войны. Тактик поднял голову.

— Противник выводит силы из зоны. Перехватчики собираются в «зонтики», прикрывают уход. Тяжёлые корабли держат строй. Работают чисто.

— Он ещё и отход организует нормально, — сказал я. — Этот адмирал не из тех, кто ломается после поражений.

На внешнем экране в тактическом слое вспыхнула новая активность. Корабли Содружества начали выбрасывать спасательные буи, подтягивать боты, стягивать к себе капсулы. Всё по уставу, без героизма, но быстро.

— Ты сам сказал: они вынесли опыт. Значит, скоро придумают, как закрывать охотников.

— Придумают, — согласился я. — И именно поэтому этот бой должен быть последним в войне. Пока у них в голове свежо, сколько стоит попытка «наказать партизан».

Она сжала челюсти.

— А если не последний?

— Тогда у нас будет следующий ход. И у них будет следующий. Но сегодня я не хочу превращать это в мясорубку.

Кира выдержала паузу и тихо спросила:

— Ты правда веришь, что после такого они остановятся?

Я посмотрел на уходящий строй Содружества. Ровный. Собранный. Упрямый.

— Они остановятся, если поймут цену. Вести войну на два фронта, с практически равными противниками они не смогут. Конфедерация молчит, не вмешивается, Базис тоже странную паузу поймал, так что у них есть над чем подумать.

Тактик снова подал голос:

— Фиксирую: их дредноуты начали подготовку к прыжку. Ждут, пока соберут спаскапсулы. До ухода — десять минут.

— Контроль сохранять, — сказал я. — Охотникам — держать дистанцию, работа только по угрозам. Моему линкору и земным тяжёлым — стоять.

Кира посмотрела на голограф так, будто могла взглядом прожечь композит.

— Он докладывать будет, — сказала она. — И быстро.

— Будет, — подтвердил я. — Ты меня не переубедишь, успокойся уже.

В рубке прошёл короткий сигнал — внутренний отчёт охотников. Показатели. Потери. Повреждения. Остаток ресурса. Сухие строки, без эмоций. Я задержал взгляд на трёх потерянных единицах.

— Передайте техникам на базе: подготовить разбор. Хочу знать, где именно их поймали. По секундам. По секторам. По режимам выхода.

Кира услышала и кивнула.

— Всё-таки думаешь о следующем бое.

— Думаю о том, чтобы его не было, — ответил я. — Но готовлюсь к нему как к неизбежному. Привычка.

На тактической карте одна из групп противника внезапно изменила курс.

— Командир, — быстро сказал тактик. — Один из их крейсеров отделился. Идёт ближе. Сигналы… он не атакует. Запрос на прямой канал.

— Адмирал? — спросила Кира.

— Нет. Отдельный корабль. Возможно, капитан решил проявить инициативу. Или ловушка.

Я посмотрел на данные: скорость умеренная, оружие в «холодном», щиты подняты, но без накачки. Рисунок поведения — осторожный, а не агрессивный.

— Канал на приём.

Голограф мигнул. На связи оказался офицер среднего возраста, форма Содружества, лицо усталое, но спокойное. Он говорил официально, но без высокомерия.

— Командующий Найденов. Капитан второго ранга, крейсер «Селар». Я уполномочен передать сообщение от адмирала.

— Слушаю, — ответил я.

Капитан выдержал паузу, словно сверяя слова.

— Адмирал подтверждает прекращение активных действий и отход флота. Просит передает благодарность за возможность сбора спасательных средств. Также… — он чуть запнулся, — он просит разрешения забрать поврежденные корабли и взять на буксир погибшие.

Кира повернулась ко мне резко.

— Вот. Вот оно. Если ты им это разрешишь, они извлекут искины для анализа и получат картину боя по секундам.

Я поднял ладонь, останавливая её порыв.

— Экипажи кораблей, если они остались в звездолетах, потерявших ход, верну. Корабли — нет. Они останутся здесь как трофеи до завершения переговоров. Это мой залог того, что «отход» не превратится в перегруппировку с повторной попыткой атаки.

Кира тихо выдохнула, но спорить не стала. Пока. Капитан кивнул.

— Принято. Спасибо за ответ.

Связь оборвалась. Кира наклонилась ко мне.

— Ты даёшь им шанс вывернуться красиво. И всё равно они скажут, что у тебя «портативные машины времени».

— Пусть, — сказал я. — Это даже хорошо, если у нас есть столько кораблей с установками, они уж точно сто раз подумают прежде чем соваться к нам снова.

Я сделал паузу и добавил уже совсем тихо, чтобы услышала только она:

— А если полезут… тогда у меня кончатся аргументы. И начнутся решения, которые мне самому не нравятся.

На карте дредноуты Содружества выровнялись, готовясь к синхронному уходу. В небе — точнее, в пустоте — зажглись первые признаки построения гиперкоридора.