Песня Штормов. Черное Кольцо

Глава 27

Возвращение леди Стормсонг в город-университет не имело шансов остаться тайным. Положим, владеющие чародейным взором наблюдатели могли не понять, что за сияние пробивается сквозь стены магической кареты, принять его за признак сильного артефакта или нечто подобное. Однако те, кто видел девушку вживую, кто наблюдал за её появлением в принадлежащем Штальбюлю доме, мгновенно понимали, с кем свела их судьба. Потому что аура Анны продолжала меняться, с каждым часом всё дальше уходя от человеческой.

— Невероятно! — еле слышно выдохнул выскочивший во двор декан, и ветер услужливо донёс тишайший шепот до слуха девушки. — Никакой ошибки!

Без труда сохранив невозмутимое выражение лица, леди направилась к Штальбюлю. Сердце-вещун подсказывало, в ближайшем, и не только ближайшем, будущем она часто станет слышать не предназначенные ей слова.

— Здравствуйте, мэтр, — коротко присела она в реверансе, приблизившись. — Как видите, обстоятельства вынудили меня явиться в Букель несколько раньше запланированного. Надеюсь, я не доставила сильного беспокойства своим приездом?

— Ну что вы, леди Стормсонг! Для меня честь принимать вестницу в своём доме!

На секунду Анна замедлила шаг. «Вестница», момент, о котором она позабыла. Отмеченные духами в глазах общества обладали сакральным статусом, хотя понимали его одаренные и простецы несколько по-разному. Обычные люди верили в Спасителя крепче, среди одаренных чаще встречались скептики, помнящие старых богов, однако все они с пиететом относились к Царству и детям его. И, соответственно, к тем, кого духи выделили. Считалось, что получившие дар вместе со способностями обрели некое откровение, которым полностью или частично могут (или должны, тут мнения расходились) поделиться с окружающими.

Насчет откровения Анна в чём-то даже была согласна — она уже видела мир иначе. Ощущала тонкие струны, связывающие небо и землю; сгоняющие воедино облака мощные воздушные фронты; чувствовала водяной пар, поднимающийся с земли, вдыхаемый живыми организмами, через легкие проникающий в кровь и бегущий по телу. Пока что новые способности не мешали, они, словно первые штрихи на холсте, лишь намечали контур будущего рисунка, легчайшими мазками показывали, чем магичка со временем овладеет, по какому пути пойдёт её развитие.

— Прошу вас, мэтр, не называть меня этим словом, — вежливым тоном, но твердо попросила Анна. — Не хотелось бы, чтобы святые отцы провели ненужные параллели. Или додумали нечто своё, не имеющее отношения к действительности.

— От нас с вами, дорогая ученица, в данном случае ничего не зависит, — с улыбкой ответил пришедший в прекрасное настроение Штальбюль. — Люди верят в то, во что им нравится верить. Правда им не нужна.

К глубокому расстройству Стормсонг, возражений она не придумала. В человеческой природе действительно заложено выбирать не ту картину мира, которая подтверждается фактами, а ту, с которой живется комфортнее.

Несмотря на позднее время, от отдыха Анна отказалась. Вернее, она с благодарностью приняла приглашение освежиться и составить хозяину дому компанию за вечерней трапезой, чтобы побеседовать в спокойной обстановке. Хотя подкрепиться тоже не помешало, девушка по-прежнему чувствовала слабость.

— Так и должно быть, — успокоил её декан. — Я проконсультировался с мэтрессой Эрум по поводу вашего состояния. По её словам, у одаренных, обретших благосклонность Той Стороны, есть нечто общее. Первое время их организм перестраивается, дабы выдержать возложенное бремя, или лучшим образом использовать полученный дар, сами выбирайте, какое объяснение вернее. Как бы то ни было, на ближайшее время упадок сил и голод станут вашими спутниками, домина. Кушайте побольше, я специально велел повару расстараться!

Насчет голода он был совершенно прав, с момента пробуждения девушка постоянно хотела есть. Сдерживалась, конечно, но забегала к Мэри на кухню и перехватывала что-нибудь пожевать. В путь отправилась с корзинкой припасов, которую быстро приговорила. Так что декан знал, чем подкупать ученицу.

Впрочем, запираться и скрывать сведения о происшедшем она не собиралась. У неё имелась всего одна тайна — половинка души, пришедшая из иного мира, о ней и обо всём, с ней связанным, Анна собиралась молчать до последнего. Остальным она была готова поделиться. Поэтому под трапезу рассказала о своём общении с духом, сделав акцент не на даре, а на догадках о способе мышления сверхъестественной сущности. Слушал её мэтр чрезвычайно внимательно, можно сказать, не слушал, а внимал.

После того, как девушка закончила, и полностью сосредоточилась на еде, декан молчал минут десять, осмысливая узнанное. Подумать ему было, о чем. Духи редко снисходили до смертных, в смысле, редко объясняли мотивы своих поступков, а тут — практически готовая теория, объясняющая их поведение. Частично, разумеется, в малой степени, но ведь прежде и такой не имелось!

— Воистину, безбрежны мудрость и милосердие Всевышнего! — наконец, выдал Штальбюль. — Вы чудом спаслись от гибели, домина. Ничем иным, как рукой Спасителя, невозможно объяснить происшедшее с вами.

— Вы совершенно правы, наставник, — вздохнула молодая волшебница, испытывая сильнейшее желание откинуться на спинку стула. Животик у неё еле заметно выпирал, не в силах вместить больше ни кусочка. — На какой-то миг я отчаялась. К счастью, Он не оставил меня.

— Уверяю, так будет и впредь!

Анна решила, что пора переходить к конкретике.

— Хотелось бы верить. Скажу откровенно, сейчас я пребываю в некоторой растерянности, и не знаю, чего ожидать. От людей ожидать, имею в виду. Мне хотелось бы спокойно осваивать полученный дар, для того я и приехала в Букель, однако будет ли то позволено? Если его королевское высочество пожелает видеть свою слугу, планы придется отложить.

— Понимаю вас, домина, — подергал короткую бородку Штальбюль. — Разумеется, князь властен в судьбах подданных… С другой стороны, где ещё учиться владеть даром, если не в величайшем магическом университете Европы? Не в столице же. Вы, кстати, не пытались уже?

— Нет, решила не рисковать.

— Мудрый поступок! Впрочем, иного от моей ученицы и не ожидалось. Я думаю, вам не стоит тревожиться, домина. Отдохните с дороги, поспите подольше, я прикажу слугам вас не будить. Завтра мы посетим теософов, добрейшая мэтресса Эрум любезно согласилась поведать о некоторых особенностях принятия даров. Тем более, у вас стихийный, в их библиотеках наверняка найдутся описания прецедентов. В общем, не переживайте. Вы совершенно правильно поступили, приехав сюда.

Последнюю фразу Анна поняла так, что из своих лап Штальбюль её не выпустит. Ну и пусть. Из возможных претендентов на её тушку декан — наиболее простой и понятный, он всего лишь хочет использовать её в качестве тарана для карьеры. Мэтр честолюбив, и это прекрасно.

Поговорив ещё недолго, наставник и ученица разошлись. Штальбюль отправился в кабинет, спустя минуту окутавшийся мощной защитой, его гостья пошла спать. Время действительно было позднее. Однако, несмотря на усталость, сразу она не заснула. Анна полежала на спине, перевернулась на один бок, на другой, снова легла на спину. Сон не шел. Девушка раздраженно выдохнула, и ни с того, ни с сего прошептала пришедшую на ум присказку: «на новом месте приснись жених невесте». Язычок она прикусила мгновенно. Нечто, близкое и неизмеримо далекое, шевельнулось, ощутив присутствие необычного. Отзвуки его внимания скользнули слабенькой невесомой сетью, заставив магичку на пару минут застыть в напряжении. Только убедившись, что её не заметили, Анна расслабилась.

— Больше никаких экспериментов.

Встретившиеся поздним утром за завтраком декан и его ученица выглядели сильно по-разному. Хорошо выспавшаяся девушка, временно переложившая часть забот на чужие плечи, расслабилась и с удовольствием наслаждалась вкусной едой. Штальбюль, судя по темным кругам под глазами, проведший ночь за переговорами, или просто просчитывавший, как выжать из ситуации максимум, задумчиво цедил крепчайший кофе. Впрочем, настроение у него тоже было хорошее, на губах мужчины периодически мелькала улыбка.

То, что у декана есть план, стало очевидно, когда он предложил прогуляться до университета пешком. Дом Штальбюля находился не особо далеко от входа на территорию комплекса, но всё-таки расстояние было ощутимым. Зачем мужчине понадобилось давать лишнюю нагрузку ногам, стало понятно, едва его спутница появилась на улице — первый же встреченный одаренный застыл, глядя на Анна широко раскрытыми восторженными глазами. Причем, судя по одежде, к студентам он не принадлежал. В Букеле проживало много горожан, владеющих магией, и, кажется, о появлении вестницы все они узнают не позднее, чем через пару часов.

Свой нынешний облик, видимый в колдовском зрении, леди Стормсонг знала со слов окружающих. Ей пока что не подвернулась возможность взглянуть на себя в редкое артефактное зеркало, хотелось верить, в университете найдётся хотя бы одно с нужными свойствами. Обычных людей окружала тусклая, разноцветная оболочка, называемая аурой, или духовным телом, целители и менталисты с её помощью диагностировали болезни, могли определить, говорит ли человек правду. У одаренных духовное тело светилось ровным серебристым цветом, вдобавок оно взаимодействовало с материальным миром, обеспечивая магам дополнительную защиту. Конечно, навык противодействия физическим угрозам нуждался в тренировке. Уровень «свечения» ранг от ранга отличался незначительно, для демонстрации реальной мощи магам приходилось прикладывать осознанные усилия, разворачивая ауру по объему и накачивая её силой.

Анна — пылала. Ярким светом, не причинявшим боли, но видимым издалека. Её духовное тело переливалось серебром и всеми оттенками синего, лучше громкого крика оповещая увидевших, кто перед ними. Прежде Стормсонг задумывалась о том, чтобы позднее, когда выдастся свободная минутка, освоить способы скрывать присутствие от одаренных. Сейчас она не была уверена, возможно ли ей спрятаться в принципе.

Леди до хруста выпрямила спину, подняла подбородок. Да и плевать! Ей нечего стыдиться. Пусть смотрят.

И люди смотрели. Пялились, издалека и поблизости. Можно сказать, что она шла по длинному коридору, становившему чем дальше, тем плотнее, рядом с университетом превратившемуся в натуральную толпу. Одаренные сбегались, желая поглазеть на редкое зрелище, восхититься буйством красок, обсудить, позавидовать… Что интересно — хотя Анна видела по бокам знакомые лица, никто не рискнул подойти. И, казалось ей, вовсе не присутствие Штальбюля их отпугивало.

— Не ожидала подобного ажиотажа, — не шевеля губами, призналась девушка.

— Духи редко благословляют смертных. Далеко не каждый год летописцы фиксируют хотя бы один случай в странах, верующих в Создателя, — сообщил декан. — Некоторые одаренные за всю жизнь ни разу не встретят подобных вам. Простите их любопытство.

— Я надеюсь, со временем оно утихнет.

Штальбюль неопределенно качнул головой.

Провожаемые шепотками и в сопровождении зевак, пара явилась в административное здание теософского факультета. Что характерно, там они направились не к декану теософов, о пикировках которого с наставником Анны в университете ходили легенды, а к его заместительнице, мэтрессе Эрум. Собственно, именно она в реальности рулила факультетом. Декан принадлежал к знатной фамилии из Австразии, на пост его поставили ради соблюдения политических договоренностей, но кому-то же и реально работать надо. Вот госпожа Эрум и была этой «кем-то».

При виде Анны на лице мэтрессы расцвела хищная улыбка:

— Вы очень правильно поступили, сразу приехав в Букель, домина Стормсонг, — после первых приветствий заявила она. — До сих пор никто не проводил исследований ранних стадий обретения магической благодати. Обычно одаренные, получившие благословление духов, стремятся пережить начальный период дома, среди родных и близких. Их можно понять, но мы теряем возможность получить бесценные сведения!

— Взгляните на площадку перед зданием, — сухо улыбнулась Анна. — Там собралось человек двадцать, надеющихся на меня поглазеть. Веская причина желать тишины.

— Не только. У людей, получивших дар, наблюдается повышенная чувствительность духовного начала. Образно выражаясь, в ментальном плане вы сейчас мягкая, нежная, ранимая. Вам хочется спрятаться, сбежать от проблем, не видеть чужаков.

Желание вообще никого не видеть у Анны возникало и раньше, но следовало признать, что в последнее время оно усилилось. И плакать ей хотелось, чего она за собой давно не замечала. Слова Эрум походили на правду.

Если у Стормсонг и мелькали в голове мыслишки, что встреча с главой теософов ограничится разговором и короткой проверкой, то они быстро исчезли. Испарились, стоило ей в сопровождении профессоров пройти в расположенный на первом подземном этаже ритуальный зал. Новые способности подсказали, что внизу есть ещё как минимум один таких же размеров. В помещении девушку ожидали семеро плотоядно сверкавших глазками одаренных, вдоль стеночек на длинных столах выстроились различные артефакты непонятного назначения. Магичка поёжилась.

— Мэтресса Эрум имеет совещательный голос при Совете старцев, — заметив её состояние, вполголоса сообщил Штальбюль. — Консультирует их по связанным с магией вопросам.

Стиснув зубы, Анна шагнула вперед. В Совете старцев заседали наиболее уважаемые пастыри тауферитов, официальной церкви Фризии. Если ради добрых отношений с ними нужно вытерпеть несколько процедур — она потерпит.

Проверка растянулась на пять часов, во время неё пришлось и в ритуальном круге постоять, и заклятья простые создавать, и навыки использовать, и проделывать множество иных вещей, в том числе довольно странных. Дышать разными способами, смотреть на белый круг и описывать ощущения… Два теософа подрались, хорошо хоть, без применения заклинаний. Четыре артефакта были признаны испорченными, дескать, из-за старости выдают не те результаты, которые должны; их отдали на проверку и взяли с Анны обещание прийти ещё раз позже.

Положительные стороны тоже имелись. Её покормили, причем во время еды что-то замеряли. Сообщили, что родовой дар Стормсонгов не исчез, задавленный новым, а по-прежнему в наличии. Он даже стал сильнее в ряде аспектов. Почтенные мэтры заверили девушку, что духовная трансформа (так они назвали процесс, идущий в теле Анны) проходит успешно, в мягком варианте, поэтому она не обратится в зеленого гоблина и крышей не потечет. То есть гарантий они дать не готовы, не тот вопрос, чтобы что-то гарантировать, но вероятность крупных ментальных или физических изменений считают минимальной. Мелкие, увы, неизбежны.

По общему мнению, с даром Анне повезло. Он не принадлежал к числу разрушительных, негативно влияющих на носителя и окружение. Профессора были уверены, что в их библиотеке содержаться описания двух или трёх схожих концепций, и выразили готовность помочь с освоением. Даже программу тренировок набросали, целых две, в процессе обсуждения снова подравшись. Теософы не сумели сразу определить, что является манифестацией дара, однако кое-какие мысли у них имелись и на этот счет. Просто проверять их в городе они не осмелились.

Манифестацией назывался процесс, или объект, или явление, служившее своеобразным спусковым крючком. Пение Стормсонгов, танец Коэтнан, приготовление пива Орто, ромашки Поджио, чтение стихов Секвилей… Нечто, интуитивно близкое носителю, позволяющее раскрыть полученный дар во всей полноте. Анна полагала, что для неё ничего не изменилось, поэтому тщательно следила за тем, чтобы случайно ничего не напевать.

Нараставшее раздражение она старательно давила — в первую очередь происходящее нужно именно ей. Любой дар нуждается в огранке, и чем раньше она освоит свой, тем большую ценность начнёт представлять. Конечно, тогда ей придётся быть осторожней вдвойне, потому что врагов у неё прибавится, но она же не собиралась сидеть в глуши вечно! Враги появились бы в любом случае.

Кажется, она не слишком удачно скрывала растущую напряженность, или просто Штальбюль решил, что хватит. Какими бы ни были его договорённости с мэтрессой, полностью прогибаться под её желания он не собирался. Так что наставник вежливо, но решительно оттер в сторонку исследователей, подошедших с очередным экспериментом, распрощался с теософами и предложил леди руку.

— Думаю, на сегодня достаточно. Моя ученица чрезвычайно милостиво ответила на все ваши вопросы, несмотря на то, что устала с дороги, — заявил он. — Она пришла к вам, даже не посетив родную alma mater!

Вообще-то говоря, не явившись первым делом в свой Дом, Анна совершила действие, сомнительное с точки зрения социальных условностей. Девушку оправдывал тот факт, что к теософам её привел лично Штальбюль.

Толпа на улице разошлась, на площадке перед входом находились только самые стойкие и самые везучие. К какой категории отнести близнецов Сен-Касторов с подружками, леди Стормсонг не знала, подозревала, что к обеим. Во всяком случае, если говорить о Франсуазе. Она наверняка притащила остальных и не позволяла уйти, дожидаясь, когда Анна выйдет наружу, чтобы допросить её со всем возможным тщанием.

— Я хотела бы переговорить с кузенами, наставник.

— Конечно, домина. Но должен напомнить, что другие наставники тоже хотят вас видеть.

— Я понимаю. Это не займет много времени.

По мере того, как Анна подходила к друзьям, на лицах у них проступало странное выражение. Смесь восторга, радости, неуверенности, благоговения, страха — многое в их чувствах было намешано. Выглядело так, словно они не знали, как себя вести. Их подруга всегда была необычной девушкой, волевой, целеустремленной, сильной, но покидала Букель она человеком. Та, кого они видели сейчас, казалась кем-то иным.

— Приветствую! — поздоровалась сразу со всеми Анна. И с кривоватой усмешкой спросила: — Надеюсь, вы не ждали здесь пять часов подряд?

— Почти, — кашлянув, ответил Антуан. — Франсуаза взбесилась из-за того, что мы пропустили твоё возвращение, притащила нас сюда, и не давала уйти.

— Неправда!

— Правда! — хором опровергли её Изольда и Эрна, даже скромняшка Берта молча кивнула.

— Хорошо, я в любом случае рада вас видеть, — не дала разгореться спору Стормсонг. — Давайте пройдёмся. Меня ждут на факультете, мы можем поговорить по пути.

Спорить с ней никто не стал. Зато Франсуаза наконец-то смогла вывалить накопившиеся вопросы:

— Расскажешь, что с тобой произошло? Это действительно дар духа? Настоящее благословление, символ чистого сердца? Как ты его получила? Было страшно? А можно тебя потрогать?

— Потрогать? — недоуменно переспросила Анна. — Зачем?

— Потому что те, кто прикоснулся к вестнику, получают часть его удачи! Это все знают! А ещё вы чуму лечите, и те, кто наденет вашу одежду, оспой не заразятся.

Похоже, платья придётся прятать.

— Вы тоже в это верите? — обратилась она к остальным, в первую очередь, к Изольде.

Та пожала плечами.

— Пока стояли, вспомнили все, что слышали, о вестниках. Сказки, легенды, предания. Откровенных глупостей много, другие вещи звучат разумно. Чему верить, непонятно. Так ты в самом деле сразилась с духом, и в награду за доблесть он одарил тебя своей благосклонностью?

Стормсонг ощутила, как зашевелились волосы на голове. Она помнила, как сдерживался дух, пытаясь уберечь её от собственной силы. Драться — с кем? С воплощенной стихией, тысячекратно старше, могущественней и мудрее жалкой смертной букашки? Полный бред.

— Вы же не отстанете? — дружное «неет!» не оставило пространства для маневра. — Ладно, слушайте. Вы помните, что я получила поместье в Черном Кольце. Карт пограничья не существует, поэтому изучать владение приходится заново, что подразумевает частые походы в лес…

Глубоко в подробности леди не вдавалась, памятуя о предстоящем разговоре с профессорами своего Дома. Ей уже надоело пересказывать одно и то же, искусно сплетая правду с недомолвками и умолчанием. Впрочем, по сравнению с только что прошедшим допросом она, можно сказать, легко отделалась — её слушали внимательно, не перебивали, восхищались, и, главное, верили. Не пытались подловить на противоречиях, не высказывали гипотезы, мало имеющие отношения к реальности, игнорируя противоречащие факты.

Заканчивала она, стоя перед входом в административное здание факультета земных искусств. Давление в области затылка подсказывало, что уважаемые наставники заметили появление героини дня и желают пообщаться с ней. Вежливость вежливостью, но их терпение не бесконечно. Поэтому Анна предложила:

— Давайте завтра посидим в «Сове и кукушке». Сегодня, судя по всему, не получится, а к завтрашнему вечеру я разберусь с большинством дел и буду свободна.

— Договорились! — кивнула Франсуаза. — Ты в гостинице живёшь?

— Пока меня приютил наставник. Разумеется, я от него съеду, только ещё не определилась, куда. Не исключено, что переселюсь в общагу, если в городе будет некомфортно.

— Было бы здорово!

Формально жить в доме декана, холостого мужчины не-старческого возраста, Анна не могла из соображений приличия. Неформально она просто хотела иметь личное пространство, закрытое от посторонних. Беда в том, что и в городе, и в университете на неё неизбежно будут устремлены сотни глаз. Но в городе, помимо студентов и профессоров, за отмеченной духом девушкой станут наблюдать священники, городская стража, жители, просто любопытствующие. В общаге зевак всё же поменьше. Кроме того, она легко сумеет установить собственные порядки. Если друзья смотрели на неё, как на полубогиню или сверхъестественное существо, то чужаков она мигом авторитетом задавит.

Встреча с подругами окончательно убедила её — как прежде не будет. Она снова одна. По-другому, и, похоже, навсегда.

Попрощавшись, девушка вошла в здание. Холодный ветер вился вокруг неё, покрывая изморозью стены, пол, потолок. На душе было тоскливо. Чтобы не превратить коридор в ледяную усыпальницу, Анне пришлось остановиться и привести мысли в порядок. Взбодрить себя мысленными оплеухами. «Чего расклеилась, Стормсонг? Планы нарушились? Так они всегда нарушаются. Вернуться в Придию теперь не позволят? Ты и раньше не собиралась. Сильные мира сего захотят использовать в своих играх? Будто они прежде не хотели. Просто действовали менее активно, не видя в беглянке важного приза. Игра всего лишь перешла на более высокий уровень, правила её не поменялись. Ты их знаешь. К тому же, позиция у тебя не самая худшая — сильная волшебница, наследница древнего рода, перспективный артефактор, хозяйка поместья. Недавно добавилась ещё одна переменная, качественно важная, влияющая на многое. Только и всего.»

Несколько раз глубоко вздохнув, высморкавшись в платок и успокоившись, Анна пошла вперед. Навстречу людям, желающим что-то с неё получить. Не самым худшим, относящимся к ней с симпатией, но в первую очередь блюдущим свои интересы. Ничего плохого в этом нет — она, если вдуматься, такая же. Нужно всего лишь помнить и не обольщаться насчет чужих намерений.

И тогда она справится.

Как и всегда.