Песня Штормов. Черное Кольцо

Глава 17

Предсказание фон Хенлофа сбылось, в гостинице Анну ожидали два респектабельно выглядящих ахенца, желавших лично выразить благодарность за убийство опасного безумца. Оба господина в присутствии находившихся тут же свидетелей благородного сословия объявили себя должниками леди, что их, с одной стороны, ни к чему не обязывало, а с другой — обязывало довольно сильно. Отныне и до момента оплаты долга семьи Тюльж и Броэк обязались не воевать с родом Стормсонг; даже в том случае, если приказ отдал их сюзерен, они имели право его игнорировать. Обязались помогать всеми доступными им способами. Конечно, существовали определенные рамки, слишком многого держательница долга требовать не могла. Ещё следовало учитывать возможность банально нарушить клятву, или выполнить её формально, чем в схожих случаях иногда пользовались. Наносимый чести урон считался ценой, уплачиваемой за обнуление обязательств.

Также прислуга передала десяток благодарственных писем, заставив Анну мысленно скрежетать зубами. На содержащиеся в них приглашения следовало, как минимум, ответить, то есть написать обратное письмо с уведомлением, что сейчас в гости прийти нет времени, о чём леди Стормсонг сожалеет и надеется в скором времени изыскать способ познакомиться лично. Писать придётся самой, потому что перепоручить это дело никому нельзя, оба Хингема на роль секретаря не подходили. Каждое письмо отнимает минут десять-пятнадцать, можно быстрее, но тогда возрастает риск помарок, совершенно недопустимых в переписке подобного рода.

Хорошо ещё, что текст везде одинаковый. Нет нужды всякий раз составлять заново.

Неудивительно, что на следующий день домой они уехали ближе к вечеру. Письма, случайные и не очень встречи, разговоры, обсуждения, похвалы и благодарности по капле выпили время, Анна даже подумывала задержаться ещё на ночь. Родерику пришлось убеждать леди, что его опыт вкупе со светом фонарей позволят ехать в наступающих сумерках. И, честно сказать, если бы не опасение, что очередной день пройдёт точно так же, в бесконечных новых знакомствах и пересудах, она бы не позволила себя уговорить.

Также следовало признать: внимание её раздражало. Люди, в первую очередь простолюдины, улыбались ей щербатыми улыбками, кланялись, детишкам указывали пальцем, вот, мол, та тётя нас спасла. Она отвыкла находиться в центре благожелательного потока эмоций, в последнее время к ней относились либо с негативом — дочь изменника, предателя, беглянка! — либо глядели, как на ресурс, раздумывая, как лучше использовать. Поведение горожан выбивало девушку из привычного состояния холодной собранности.

Неудивительно, что, проехав через городские ворота, она облегченно вздохнула. Сэр Джон понимающе усмехнулся, но комментировать не стал. Заговорил об ином.

— Лет десять-пятнадцать назад в Кольце действовала секта покровцев, от «Покрова истины». Жертвоприношения, оргии, запретные практики — словом, всё, как положено. Еле избавились от них. Под конец, когда стало понятно, что власти взялись за покровцев всерьёз, и часть верхушки арестовали, сектанты пошли вразнос. Накачивали рядовых членов какой-то дрянью, те сходили с ума и бросались на всех, кого видели. Примерно, как тот поехавший, которого ты завалила, только силёнок у них было меньше. Горожане боятся, что тогда не всех выловили.

— Мне они про покровцев не говорили, — заметила Анна.

— Не любят вспоминать. Много крови тогда пролилось.

Немного поразмыслив над коротким рассказом, девушка выкинула его из головы. У неё сейчас иные заботы.

Только несведущим кажется, будто знатные леди сидят за вышивкой у оконца и ничем не заняты, у хозяйки даже крохотного поместья дел полно. У Анны много времени отнимали учеба и тренировки, потому что зимой она собиралась вернуться в Букель, наставникам нужно будет показать результаты. Причем желательно профессоров впечатлить, чтобы репутация юного таланта сохранилась. Каждое утро у неё хотя бы пара часов уходила на чтение записей и отработку навыков, расчет ритуалов и занятия артефакторикой. День посвящался рутине. Встреча с Фрэнком, его отчет о покупках в лавке и вообще обо всём, происходящем в Воробьином Лугу. Поток аборигенов, желающих лично осмотреть заново построенную усадьбу и её госпожу, после инцидента в Ахене снова увеличился, причем приходили они с разными целями. Кто-то оценил мелкие артефакты вроде заклятых болтов или щитов-ладанок, другие предлагали купить у них добычу, предоставляли услуги.

Многие интересовались насчет возможности поселиться, на каких условиях леди позволяла жить на её земле. Речь не шла о том, чтобы переселиться прямо сейчас, одаренные думали о будущем. Контракты часто заключались «до первого снега», до дня Всех Святых, поэтому следовало ожидать, что в конце осени — начале зимы кто-нибудь явится с предложением себя в качестве егеря. Или весной, проведя холодный период в теплых городских домах. Общались потенциальные охотники в основном с Ницами, по сложным вопросам подходили к сэру Хингему, потому что беспокоить госпожу робели, но иногда они спрашивали такое, что ответить могла только Анна. Если цверги похитят младенца, поможет ли леди с возвращением? В случае пожара, будет ли погорелец оштрафован? Дозволено ли курение? В случае заключения брака, кто будет присутствовать на первой ночи, станет свидетелем консумации? Последнее порадовало особо.

С задуманной ей системой раннего оповещения возникли сложности. Система, объективно, необходима — о приближении одержимого или сильного чудинца лучше знать заранее, таких гостей следует встречать во всеоружии. К сожалению, созданные Анной датчики-артефакты постоянно сбоили, выдавая ложные сигналы из-за многочисленных переходов-трещин. Неполноценные проходы в Царство крайне редко позволяли кому-то из духов войти в обычную реальность, большинство людей не подозревали об их существовании. Более того, даже некоторые одаренные их не чувствовали. Проходили мимо, игнорируя из-за слабой чувствительности. Тем не менее, энергия Царства через трещины помаленьку просачивалась, рядом с ними росли используемые в алхимии растения, а родившиеся и выросшие животные понемногу мутировали. И, как выяснилось, артефакты замечали особо сильные выбросы энергий из трещин, принимали их за чудинцев, и тревожили создательницу. Как справиться с помехами, Стормсонг пока не разобралась.

Зато она научилась закрывать малые проходы. Не с первого раза, изрядно напрягши память, но разобралась.

— Положим, что делать с трещинами, я понимаю, — сообщила она Роду, закончив накладывать очередную невидимую заплатку. — Но вот насчет того большого прохода, который мы недавно чистили, у меня никаких идей.

— Может, спросить кого? — предложил парень.

— Придется. Загляну в Букеле на теософский факультет, попробую с ними договориться о практике.

Пытаться получить сведения от церквей или других старых колдовских родов означало вогнать себя в долги, причем долги позорные. Стормсонги или кто-то, им равный, обязаны знать, как правильно закрывать проходы, противное означает упадок и утрату статуса. Сейчас все знали, что Стормсонги получили от судьбы несколько жестоких ударов, публичные казни главы и наследника утаить невозможно. Тем не менее, пока что Анне удавалось демонстрировать силу магии и высокий запас умений во всех областях магического искусства. Следовательно, рассуждали наблюдатели, девушка обладает достаточными компетенциями, чтобы восстановить положение рода. Тот факт, что она чего-то не может, не страшен — ей всего восемнадцать, какие её годы! Вот если вдруг выяснится, что источника знаний у неё нет… Совсем другая ситуация. Огромный простор для манипуляций.

Поэтому наводить справки следовало в университете. В месте, предназначенном для учебы, где можно найти специалиста в любой сфере и замаскировать интерес каким-либо благовидным предлогом. Ну а до тех пор Анна закрывала трещинки, осваивая новое умение.

Причем в лес она никогда не ходила в одиночестве. Отчасти из соображений удобства, отчасти ради безопасности. В тот день, когда Анна встречалась с наместником, Дорзелеры подрались с бандой захожих одаренных. Оказывается, существуют охотники, тайком пробирающиеся в чужие владения, собирающие хабар, а потом сдающие его нелегальным скупщикам. Речь не идет о тех, кто «заблудился» и завернул к соседям, это другая категория. Людишки, как правило, дрянные, из тех, кого никто на свою землю пускать не хочет, или просто жадные, не желающие отдавать десятину церкви и платить феодалам. Способные напасть на честного егеря, ограбить его или убить. Дорзелеры заметили чужие следы, быстро собрали группу и настигли браконьеров, в завязавшейся драке убив одного, двух поймав, оставшийся убежал вглубь Кольца. Его пытались преследовать, но драпал он самозабвенно. Из двух приведенных в поселок пленников первого вздернули сразу, его опознали как рецидивиста, поэтому закон дозволял казнь на месте. Второго отвезли в ближайшее крупное село, на суд фогта.

Случись подобное на земле леди, ей тоже пришлось бы отправлять браконьера на суд. Когда вернёт титул, будет судить сама.