Афоня. Старая гвардия

Глава 7

Короткая перебежка из собственного кабинета вниз далась начальнику отдела явно непросто. Было видно, что организм у него давно живёт по своим правилам, и бегать по лестницам в эти самые правила уже не входит. На лбу подполковника блестели заметные капли пота, щёки налились плотным, почти свекольным румянцем, а живот тяжело и неровно вздымался под форменной курткой. М-да, впечатление такое, будто он только что не по лестнице спустился, а марш-бросок километра на три осилил.

Я невольно отметил ещё одну деталь: вместо ремня прямо к брюкам у подполковника были прицеплены подтяжки. Причём такие, основательные, широкие, как у старых бухгалтеров или дореволюционных купцов. Похоже, ремня нужного размера для него просто не существовало в природе, а если такой и существовал, то где-то в параллельной вселенной.

Подполковник остановился в паре шагов от меня и сразу смерил критическим взглядом. Взглядом тяжёлым, оценивающим и откровенно недовольным.

Так обычно смотрят на внезапную проблему, которая свалилась на голову в конце рабочего дня.

— Вот, Виктор Самуилыч, — доложил лейтенант, вытянувшись, — доставили целым и невредимым, как вы и приказали.

Подполковник даже не повернул головы в его сторону.

— Я, как бы, не слепой, вижу, что доставили, — раздражённо буркнул он. — А что делать с этим вашим «доставили», вам случайно не сказали?

Он снова уставился на меня, будто пытался взглядом вычитать из черт моего лица инструкцию по дальнейшим действиям. Хотя вообще-то сам, будучи здесь старшим, и должен был принять решение по этим самым действиям.

Лейтенант в ответ лишь коротко пожал плечами. Вид у него был честный и одновременно беспомощный — мол, приказ выполнили, а дальше уж как начальство решит.

Подполковник недовольно цокнул языком.

— Так… — пробурчал он себе под нос. — Сейчас я наберу нашему Шерлоку Холмсу…

Он достал телефон из нагрудного кармана форменной куртки — примерно такую же коробочку, как у всех тут, правда, держал её с каким-то… пиететом, что ли. Поковырялся в аппарате и поднёс к уху. А через несколько секунд подполковник заговорил уже совсем другим тоном, почти заискивающим:

— Семён, милый человек, ну будь другом, а? Ну приедь в отдел, у нас тут ЧП… Ага, горим прям, — он поморщился, — кроме тебя точно никто не вытянет.

На том конце что-то ответили.

— Да-да, буду должен, вообще не вопрос…

Говорил товарищ начальник быстро, сбивчиво. Однако по этим обрывкам фраз мне было понятно, что ситуация ему категорически не нравилась, хотя, собственно говоря, ничего ещё и не произошло. Но он ответственность за неё уже мысленно пытался переложить на кого-нибудь другого.

Наконец, разговор закончился. Подполковник раздражённо выдохнул и задвинул телефон обратно в нагрудный карман.

— Так… ну, участковый наш сказал, что приедет, — с облегчением выдал он, будто скинул с плеч мешок цемента. — Так что ждём.

— А задержанного… куда? — уточнил лейтенант.

Подполковник раздражённо махнул рукой.

— Куда, ну как куда… — протянул он. — Давай-ка его в обезьянник определим, пожалуй. Пока не придёт наш красавец-майор.

Он скривился и аж весь поежился.

— Не хочу, чтобы он мне тут глаза мозолил.

— А может, скорую вызвать? — осторожно предложил лейтенант. — Ну или как… дед же. Вон глаза пучит… еще давление подскочит…

Подполковник резко вскинул бровь и повернулся к нему.

— Это ты у меня сейчас спрашиваешь? — в голосе прозвучало откровенное раздражение. — Я, может, за тебя ещё и работать буду, хочешь?

Он ткнул пальцем в сторону лейтенанта.

— Сам башку включи, да?

— Понял… — коротко ответил лейтенант, мгновенно свернув обсуждение.

Начальник отдела ещё раз бросил на меня быстрый, недовольный взгляд, после чего развернулся и потопал к лестнице. Уже на ходу он бурчал себе под нос, не особенно заботясь, слышат его или нет:

— Вот за что мне такое… Только хотел же с работы пораньше уйти…

Шаги его тяжело загрохотали по ступеням, и вскоре он исчез наверху. Лейтенант выдохнул, словно всё это время дышать толком не смел, и повернулся ко мне.

— Так, ну что, Афанасий Саныч, вы только что сами слышали, что мне начальник сказал с вами делать.

— Слышал, не глухой, — ответил я. — Давай, веди меня в свой обезьянник. Раз надо — значит, посижу там.

Лейтенант кивнул, явно оценив моё хладнокровие и отсутствие истерик.

— Ну, пойдёмте тогда, — сказал он и, помедлив, добавил: — Может, скорую всё-таки вызвать?

Я усмехнулся и покачал головой.

— Скорая, — сказал я, — вернее твоему Самуиловичу понадобится. А мне и так вполне хорошо.

Лейтенант хмыкнул, развернулся и жестом показал следовать за ним. Ну что ж. Обезьянник так обезьянник. Не впервой ждать — просто раньше ждал я в других местах и по другим поводам.

— Слышь, — негромко окликнул лейтенанта дежурный, — там у меня в обезьяннике сейчас сидят два конкретных быдлана… Может, не надо?

Мент скосил на меня взгляд.

— Эти же даже не посмотрят, что старик. Им параллельно.

Лейтенант поморщился, явно не горя желанием в этом разбираться.

— Ну ты сам слышал, что начальник сказал делать… — возразил он, но уже без прежней уверенности. — Хотя… может, ты и прав.

Я, не дожидаясь, пока они начнут дальше обсуждать мою судьбу, спокойно вмешался:

— Веди уже.

А сам опустил плечи, слегка ссутулился, сделал вид, будто спина побаливает. Пусть считают, что перед ними обычный старик, а не человек, которому довелось пережить вещи и похуже обезьянника.

Лейтенант тем временем протянул руку, и дежурный передал ему связку ключей — тяжёлую, с металлическим звоном, как в старых фильмах про тюрьму.

— Ладно, пойдёмте за мной, Афанасий Александрович, — сказал лейтенант и кивком показал направление. — Некоторое время вам всё же придётся… посидеть.

Мы двинулись по коридору. По обе стороны мелькали двери кабинетов с аккуратными, даже симпатичными табличками: фамилии, должности, какие-то аббревиатуры, часть из которых мне ничего не говорила. Надо признать, внутри отдел выглядел всё-таки приличнее, чем снаружи. Видно было, что здесь делали ремонт. Вон и стены ровные, свет вполне яркий, даже полы чистые — не то что в моё время, когда в отделах был вечный запах табака, сырости и протертого линолеума.

Наконец, мы остановились у двери, которая сразу бросалась в глаза. На фоне всего этого «приличия» она выглядела чужеродно: обшарпанная, местами потёртая до металла. Тут уж без слов понятно — именно что обезьянник.

Лейтенант остановился, повернулся ко мне и внимательно посмотрел, прежде чем вставить ключ в замок.

— Если что вдруг, стучите смело. Дежурный подойдёт, я его предупредил.

— Так точно, — ответил я немного устало.

Лейтенант открыл дверь обезьянника и коротким кивком пригласил меня пройти внутрь. Я шагнул через порог — и почти сразу же дверь за спиной с грохотом захлопнулась.

Света внутри почти не было. Лишь одна тщедушная лампочка под потолком, голая, без плафона, покачивалась на проводе, отбрасывая мутный, желтоватый свет. Из-за этого тени дергались по стенам, словно живые. Первое мгновение мне было трудно даже понять, сколько здесь людей, а сколько их теней.

Когда глаза привыкли, я насчитал человек десять. Двое сидели на скамейках — развалившись, широко расставив ноги, уверенно и нагло. Остальные восемь стояли вдоль стен, будто их специально туда выставили, рядком. Не по своей воле — это чувствовалось сразу. Стояли молча, напряжённо, кто с опущенными глазами, а кто украдкой поглядывая на этих двоих.

Эта парочка на скамейках явно считала себя местными царьками. Ну или, как говорили раньше, «паханами на хате». Крепкие молодые ребятки, лет по двадцать с небольшим, но уже уверенные в своей силе и безнаказанности. У одного уши были переломаны — типичный «борцовский» привет из прошлого. У второго нос смотрел куда-то вбок, криво сросшийся, как после неудачного удара. С такими носами тоже не рождаются.

Честно говоря, конфликтов мне сейчас хотелось меньше всего. Я и так был не в самом бодром состоянии, да и задачи устраивать показательные выступления у меня не было. Поэтому я решил сделать самое простое и, на мой взгляд, разумное: спокойно пройти к свободной лавке и сесть.

Так я и сделал.

Пошёл не спеша, но, не дойдя до лавки пары шагов, услышал за спиной голос:

— Эй, дед, а ну-ка стоять! — гаркнул паренек с кривым носом, останавливая меня.

Ну, как… попытался остановить. Потому что я, как ни в чём не бывало, дошёл до лавки, развернулся и медленно сел на неё, будто не услышал ни слова.

— Уф-ф… — выдохнул я, устроившись поудобнее.

Как ни в чем не бывало, я принялся растирать ладонями ноги. Изображал, что действительно устал, так, что сил никаких не осталось.

— Ты куда это пошёл и даже не представился, пенсия? — не унимался молодой.

Он, похоже, решил, что нашёл себе новый объект для самоутверждения. Я, не спеша закончив растирать колени, поднял на него взгляд:

— А вот сейчас, как присел, так и представлюсь. Ноги уже не те, возраст, понимаешь ли, не юношеский.

В обезьяннике тут же раздалось раздражённое фырканье.

— Не, ты понял, Димон, как эта кляча старая базарит? — возмутился тот, что с переломанными ушами, даже слегка приподнявшись со своей скамейки.

— Да вообще охренел, — с искренним негодованием подхватил второй, с кривым носом.

Негодовал он так, будто я лично его оскорбил самим фактом своего существования. Но, честно говоря, я понятия не имел, чего именно они от меня хотят. Да и желания разбираться в этом у меня не было ни малейшего. Молодые. Горячая кровь, гормоны играют, хочется показать, кто здесь главный, особенно когда вокруг публика есть.

Я лишь чуть поёрзал, устроился на лавке поудобнее и откинулся спиной к стене, позволяя себе выглядеть максимально расслабленно. Конечно, насколько это вообще возможно в обезьяннике.

— Молодёжь… а молодёжь, — сухо произнёс я. — Вот вы старого человека послушайте. Нервные клетки, между прочим, не восстанавливаются. Вам вот это всё надо?

Как говорится, собака лает — караван идёт. И ради этих двоих мой караван определённо останавливаться не собирался.

Вот только собаки, как оказалось, были больно кусачие. И на одном лишь лае их возмущение не закончилось.

Кривой Нос резко подскочил со своего места, будто оказался задницей на раскалённой конфорке. Лицо у него перекосило, голос стал хриплым и злым.

— Слышь, дед, ты что, не понял? — прохрипел он, делая шаг в мою сторону. — Тебе когда говорят вставать — надо вставать.

Я сделал вид, что его вовсе не слышу. Медленно прикрыл глаза, сложил руки на животе. Честно говоря, я всегда стараюсь давать людям шанс. Шанс остановиться, остыть и не усугублять ситуацию своими же руками. Очень хотелось верить, что этот молодой сейчас просто выпустит пар, поймёт, что лезет не туда, да и вернётся на своё место.

Ведь может же такое быть?

Но, как это часто бывает, надежды не оправдались. Моё демонстративное игнорирование взвинтило его ещё сильнее. Я прямо физически почувствовал, как его злость сгустилась в воздухе.

Он резко втянул воздух, шагнул вперёд. Вид у него был такой, будто он уже решил для себя, что сейчас схватит меня за шиворот и поднимет на ноги, несмотря ни на что. По крайней мере, именно так это выглядело со стороны.

И в этот момент, к счастью или к сожалению — как посмотреть, эту возню услышали снаружи. Через несколько секунд дверь обезьянника резко распахнулась, ударившись о стену, и внутрь заглянул дежурный. Лицо у него было напряжённое — видно, что крики и движение его насторожили.

— Чего у вас тут происходит? — строго спросил он.

Он окинул взглядом помещение и перевел глаза с меня на этих двоих и обратно.

— Обижаешь, начальник, ничего не происходит, — тут же расплылся в улыбке Переломанное Ухо.

Он демонстрировал такую показную безмятежность, что даже смешно стало.

— Да-да, — тут же подпел ему Кривой Нос.

Этот уже почти вплотную подошёл ко мне, остановившись всего в паре шагов от лавки. Дежурный нахмурился и посмотрел прямо на меня.

— Дед, у тебя всё в порядке? — спросил он, явно оценивая, не требуется ли вмешательство.

Я медленно приоткрыл глаза, не спеша, будто вынырнул из сна, поднял руку и показал ему большой палец. Мол, всё нормально, жив-здоров, не беспокойтесь.

Можно было, конечно, сказать, что не в порядке, и указать на этих двоих. Но было сразу два момента, которые я учитывал.

Первый момент заключался в том, что молодым словами что-то объяснять — занятие заведомо бесполезное. Можно говорить спокойно, можно по-человечески, да даже по-доброму. Вот только толку от этого будет ровно ноль. Они либо не услышат, либо услышат не то, а потом всё равно поступят по-своему.

А второй момент был куда прозаичнее. Ну, допустим, сейчас дежурный сейчас сделал бы им замечание. Эти два борзых паренька тут же покивали бы, поулыбались, изобразили полное раскаяние и послушание. Через минуту дверь обезьянника снова захлопнулась бы, и и тут уж они единым фронтом повернулись бы ко мне.

Нет, можно было, конечно, пойти по этому пути. Но время терять мне не хотелось. До того момента, как меня вызовут, я рассчитывал хотя бы немного отдохнуть. Да и потом, заниматься ябедничеством я тоже не привык — не буду и начинать.

Дежурный, надо отдать ему должное, немного поколебался. Было видно, что он не первый день работает и вообще-то прекрасно видит, что тут и как. Просто ситуация для него была щекотливая: формально жалоб нет, старик сидит спокойно, двое товарищей руками не машут. Вмешиваться без повода — тоже не лучший вариант.

Видя, что от меня никаких сигналов тревоги не поступает, дежурный перевёл взгляд на тех, кто стоял вдоль стены.

— А вы чего здесь торчите? — спросил он. — Чего вам на скамейках не сидится?

Он отлично знал ответ на этот вопрос. И причину, по которой эти ребятки стоят вдоль стены, он тоже знал прекрасно. Просто задал его — для порядка и ради галочки. Отдал возможность ответить этим несчастным.

— Да нам так… удобнее, гражданин начальник, — ответил какой-то худощавый мужик с длинным носом, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

Он явно старался не привлекать к себе лишнего внимания. Дежурный кивнул, будто удовлетворился этим объяснением, и после короткой паузы всё-таки закрыл дверь.

Замок щёлкнул. Звук в замкнутом пространстве прозвучал особенно отчётливо. И ровно в этот момент оба борзых паренька будто получили негласный сигнал.

— Ну, теперь ты попал, дед, — прошипел Кривой Нос.

Он сделал шаг вперёд и протянул ко мне руку, намереваясь ухватить меня за лацкан формы и поднять на ноги. Хотел сделать это грубо и демонстративно, на глазах у всех.

Ну что сказать — действовал Кривой Нос всё-таки предсказуемо. Прямо как по методичке: наглость, уверенность в своём превосходстве, попытка взять на испуг и сразу перейти к физическому воздействию. Ничего нового, всё это я уже видел не раз и не два.

Он-то решил, что перед ним сидел старик, и форма для него, видать, совсем ничего не значила. В его картине мира я был чем-то вроде мешка с костями — шуганул, дёрнул за шиворот, и вопрос решён. Он явно не закладывал в план даже минимального сопротивления, тем более, что я и сам зашёл сюда именно как старик.

Это и стало моим главным козырем и его главной ошибкой. Как только рука потянулась к моей форме, я схватил этого бедолагу за запястье. Резко провернул кисть наружу, используя самый простой и надёжный приём самообороны без оружия. Самбо я в своё время знал хорошо, и тело, как выяснилось, всё это помнило куда лучше головы.

— А-а-а-а! — истошно зашипел Кривой Нос, когда что-то в его руке хрустнуло.

Звук был характерный, сухой, такой не спутаешь ни с чем. К его уже покалеченному носу мгновенно добавилась ещё и сломанная конечность. Парень дёрнулся, попытался вырваться, но было уже поздно.

— Эх, молодёжь… — выдохнул я почти с сожалением.

Другой бы, наверное, на этом успокоился, но я инстинктивно ушёл в сторону, и не зря — второй удар, уже другой рукой, вылетел в меня почти вслепую, на злости. Я просто сместился, и удар прошёл мимо. Вернее, прошёл прямиком в стену.

А поскольку бил этот безбородыш изо всей силы, ничем хорошим это для него, разумеется, не закончилось.

Глухой удар, короткий вскрик… и парень отшатнулся, прижимая руку.

Положа руку на сердце, я и сам был удивлён.

Удивлён той прыти, которая вдруг обнаружилась в моём, казалось бы, дряхлом организме — как ловко я ушёл от удара! А ведь уже лет десять как всё было не то и не так: то спина ноет, то колени плохо гнутся… А тут, будто меня не на тридцать лет вперёд перекинуло, а наоборот, лет на сорок назад…

— А-а-а-а! — заорал тот во всю глотку, прерывая мою мысль.

Интересно, интересно.