Афоня. Старая гвардия

Глава 21

Моя квартира располагалась на первом этаже, и окна у неё выходили не во двор, а прямо на дорогу. Там была площадь, постоянное движение людей и плотный поток машин. Тут уж я остановился и просто встал, как вкопанный.

Я стоял так, не двигаясь, и смотрел, не моргая… Зрелище было не печальным, нет, скорее, внутри у меня появилось ощущение холода. Как если бы я смотрел на чужую жизнь, которую когда-то по ошибке считал своей.

Первый этаж, удобное расположение, выход на оживлённую улицу — судьба у таких квартир в новое время была одна, и я это понимал сразу, без объяснений. Жилое помещение легко превращалось в коммерцию, почти автоматически.

Такова была и участь моей квартиры. Теперь вход в квартиру был не со двора, а прямо с улицы. Здесь было аккуратное бетонное крыльцо и металлические перила. Все сделано добротно, без халтуры и времянки.

Я, наконец, подошел ближе и только тогда заметил то, что не укладывалось в привычную картину. Над входом не было никакой вывески магазина и офиса. Не было и таблички с режимом работы… Были лишь следы — ободранные крепления и выцветшее пятно на стене. Ровное, прямоугольное, явно раньше тут висела вывеска.

— Дела… — шепнул я.

Я смотрел на окна и ловил себя на том, что умом всё понимаю. Все-таки тридцать лет прошло, срок более чем достаточный, чтобы всё изменилось и перестало быть моим. Но внутри всё равно что-то упрямо не соглашалось.

Я подошёл к крыльцу, поднялся на первую ступеньку, затем на вторую, проведя ладонью по холодному металлу перил. Дёрнул ручку раз, потом сильнее. Дверь не поддалась, удержавшись на замке.

— Закрыто, значит… — пробормотал я. — Ладно…

Внутри всё равно что-то упрямо сопротивлялось, не желая соглашаться с очевидным. Ощущение было такое, будто часть меня до сих пор жила там, за этими окнами… В другой эпохе и в другой стране, где многое было проще, жёстче и при этом понятнее.

И только сейчас я заметил табличку — аккуратную, пластиковую: «Закрыто».

Я попробовал заглянуть внутрь, прикрыв ладонью глаза от бликов, но толку от этого не было никакого. За стеклом стоял полумрак, густой и неподвижный. Рассмотреть внутри что-то оказалось невозможно.

Опоздал?

Елена Фёдоровна уже ушла?

Мысль была неприятной. Я невольно поморщился, ощущая лёгкое раздражение. Нехорошо получилось, будет Джонни втык от недовольного клиента. Надеюсь, он поймёт. В конце концов, я сделал всё, что мог.

Я постучал ещё раз — скорее для собственного спокойствия, чем в надежде на ответ. Если здесь кто-то и был, то уже ушёл.

Я развернулся, собираясь спускаться вниз и думать, как теперь выходить на связь с Джонни. Но в этот момент за спиной раздался голос:

— Мужчина… мужчина, можно к вам обратиться?

Я остановился. Медленно выдохнул. Боже мой, боже мой… Я собрал силы, успокоил излишне резво заскакавшее в груди сердце.

И только потом обернулся.

Говорила женщина и ее я узнал сразу. Когда-то она была настоящей красавицей, местной звездой. За ней ухаживали всем районом, но она всегда держалась с достоинством, а короче говоря — воротила нос, выбирала, ждала. Судя по тому, что она по-прежнему жила в этом доме… принца так и не дождалась.

Алена… я сразу вспомнил имя этой девчонки. Сейчас, конечно, ей было крепко за пятьдесят, хотя она явно старалась выглядеть моложе. Причем старалась честно и усердно. Но все-таки возраст — штука упрямая, его не обманешь.

Когда человек в некоторых годах слишком усердно пытается молодиться, это всегда выглядит неловко. Не смешно — скорее, грустно, будто смотришь на отчаянную, нервную попытку удержать то, что уже ушло безвозвратно.

Алена на секунду задержала на мне взгляд. В глазах что-то мелькнуло — слабая тень узнавания, возможно, укол памяти, но это «что-то» почти сразу исчезло. Похоже, соседка так и не вспомнила, кто я.

— Да, можно, — откликнулся я.

— Мне нужна помощь… — произнесла она чуть тише и оглянулась. — Мужчина, вы можете позвонить в полицию?

Кстати, стояла Алена в одном домашнем халате и в тапочках, то есть совершенно не по погоде. По голосу было слышно, что она нервничает, старается держаться, но получалось у нее плохо.

— А что случилось? — уточнил я.

— Ничего хорошего… — Алена поморщилась, она явно не хотела вдаваться в подробности. — Просто… вы можете дать телефон, чтобы я вызвала полицию?

Я посмотрел на неё внимательнее и только теперь заметил на запястье кровоподтёк. Причем свежий, явно оставленный чьей-то грубой клешнёй.

— Я бы, конечно, с удовольствием вам помог, барышня, — заверил я, — но, увы, мобильного телефона при себе не имею.

Алена коротко, отрывисто кивнула. Её взгляд сразу стал скользить куда-то мимо меня, будто я внезапно перестал существовать. Интерес ко мне пропал так же быстро, как и появился. По всей видимости, она поняла, что толку от меня не будет и с моей помощью полицию не вызвать.

Алена уже собралась уходить, но мне теперь самому стало интересно, что у неё стряслось и не могу ли я чем помочь чем иным, кроме «мобилы». Всё-таки мы были не чужие люди, даже если теперь она меня и не узнала.

Я не дал ей уйти и мягко придержал за локоть.

— Может, ты всё-таки расскажешь, что у тебя случилось? — спросил я.

Вообще вид у соседки был нехороший, такой бывает, когда человек уже дошёл до конца, и дальше ему просто всё равно. Потерянный взгляд, опущенные плечи, полное отсутствие интереса к жизни. Выглядела она так, будто давно махнула на себя рукой.

Не знаю, что именно с Аленой произошло за эти годы, но счастливой она точно не стала. Хотя раньше всегда считала, что достойна большего. Впрочем, у каждого жизнь складывается по-своему, всех нас объединяет только одно: почти наверняка не будет так, как мы планируем.

Алена вздрогнула, снова посмотрела на меня, и в её глазах, наконец, появилась осмысленность, вытеснив мутную пелену.

— Рассказывай давай, что у тебя случилось, — повторил я твёрже.

— Нет-нет… Он вас зарежет… — быстро заговорила Алена, сбиваясь. — Не надо, мужчина, не надо туда лезть. Вы просто не знаете, каким он становится, когда выпьет. Никто из соседей не хочет связываться… Тут надо только полицию вызывать.

Пока что её слова для меня больше походили на бессвязный набор фраз. Но я всё-таки выстроил всё в ряд. Картина вырисовывалась неприятная, но вполне понятная.

— Он — это кто? — я вскинул бровь.

— Мой муж… — выдохнула она.

Выходит, замуж соседка всё-таки вышла. Вот только, судя по всему, вышла крайне неудачно. За какого-то пьющего мужика, который со временем превратился для неё в серьёзную и постоянную проблему.

Я молча посмотрел на Алену, уже прикидывая, что делать дальше.

Причём, как следовало из её сбивчивых слов, когда муж Алены выпивал, всё становилось совсем плохо. Он начинал хвататься за нож и терроризировал, по всей видимости, не только её одну, но и соседей своим неадекватным поведением. Причем, это не раз и не два вышло, а регулярно, если со временем вокруг просто выработался «иммунитет» к её беде. Со слов Алены, никто не хотел вмешиваться и не звонил в полицию, предпочитая не связываться.

Да и про полицию говорила она как-то вяло, безнадёжно. Логично — полиция могла приехать, развести руками, поговорить, покивать… Ну и уехать обратно, оставив всё как есть. Такое в жизни случается чаще, чем принято думать — с бытовым насилием в ментовке не любят связываться.

Однако, чтобы понять, как этой бедолаге можно помочь, мне всё-таки нужно было получить от неё немного больше конкретной информации. Из этих обрывков фраз, густо приправленных страхом, много не вычислишь.

— Так, Алёна, давай отдышись и спокойно расскажи мне, что именно произошло, — попросил я её.

Соседка снова вздохнула, но на этот раз уже по другой причине — в этом вздохе было больше удивления, чем отчаяния.

— А вы… откуда знаете моё имя? — настороженно спросила она.

Я назвал её имя вполне осознанно. Во-первых, потому что помнил его очень хорошо. А во-вторых, потому что хотел, чтобы Алена хоть немного встряхнулась. Вышла из того состояния, в котором пребывала сейчас — из липкого, тягучего шока.

— Так ты же мне сама только что представилась, — сказал я и коротко пожал плечами, сделав вид, будто именно так всё и было.

Соседка несколько секунд смотрела на меня, явно пытаясь восстановить в голове цепочку последних минут. Но затем лишь устало махнула рукой.

— Да… — вздохнула соседка. — Представляете, мужчина, у меня уже настолько голова не работает, что я даже этого не помню…

Алена опустила глаза.

— Вам лучше не лезть в это все…

— Лезть мне или нет, ты уж мне сама дай разобраться, — мягко улыбнулся я, стараясь сбить её напряжение. — И я бы на твоём месте говорил быстрее, потому что, как я вижу, ты явно не по погоде одета.

Алена опустила взгляд на себя, словно только сейчас это заметила, и тихо, почти неслышно прошептала:

— Так кто бы мне дал время, чтобы одеться… В чём была, в том за порог…

После этого её будто прорвало. Речь пошла уже не обрывками и не испуганными фразами, а связная, подробная. Алена говорила медленно, иногда останавливаясь, но больше не сбивалась. И уже мог себе представить, что там творится.

Муж у моей соседки действительно был мужиком пьющим, но не из тех, кто тянется к бутылке каждый вечер. Он пил иначе — редко, но крепко. Что называется, метко. Если начинал, то шло уже до упора, без тормозов и обратного хода.

На этот раз повод нашёлся простой и, по его мнению, весомый — дерби между московскими «Спартаком» и ЦСКА. Матч принципиальный, нервы, эмоции, «дело чести».

По словам Алены, мужу хватило всего получаса первого тайма, чтобы добраться до состояния, которое она назвала коротко и очень точно — «нестояние».

А дальше, как это обычно бывает, всё покатилось под откос. Любимая команда начала проигрывать. Игра не шла, мяч не держался, атаки срывались. Ну и мужик, впал в отчаяние. Любимая команда уже не отыграется, мир разрушится, всё пропало.

Сначала виноватыми стали игроки — «кривоногие», «бездарные», «продались». Потом под раздачу попали тренеры — «слепые», «тупые», «ничего не понимают». Следом — судьи, которые, по его словам, «куплены», «всё тянут не туда» и вообще «враги народа».

Когда и этого оказалось мало, виноватым стало поле. Газон был «не такой», «слишком мягкий», «слишком жёсткий», «постелили неправильно»… Он орал на телевизор, размахивал руками, швырял пустые бутылки и с каждой минутой становился всё агрессивнее.

Но потом, видимо, поняв, что все эти раздражающие факторы — игроки, судьи, тренеры и газон — находятся слишком далеко и достать их невозможно, мужик выбрал другую тактику для вымещения своего гнева.

Самую простую и самую близкую.

— Представляете, — заговорила соседка, опустив глаза, — я ему рыбку порезала, принесла на подносе, аккуратно поставила перед ним на стол. А ему показалось, что я её слишком мелко порезала… Говорит, прямо в кашу, неумёха… А в этот самый момент «красные» пропустили гол.

— И он решил, что это ты в этом виновата? — уточнил я, уже понимая ответ.

Алена коротко кивнула, все так же не поднимая головы.

— Да… всё так и было. Он сначала начал орать, потом ударил по подносу. Рыба разлетелась по всей квартире, аж до обоев долетело. Вы представляете, как потом эта рыба будет вонять… — затараторила Алена и вздохнула тяжело, с какой-то обречённостью.

Я, если честно, подумал, что она в ответ тоже вставила свои «пять копеек», из-за чего агрессор и перешёл в наступление. Но всё оказалось не совсем так.

— Я бросилась убирать, — продолжила соседка, — начала оттирать рыбу с обоев, чтобы она, не дай бог, там не протухла. А он… — Алена на секунду замолчала, словно собираясь с силами, — он медленно поднялся, подошёл, схватил меня за шкирку, прямо в том, в чём я была, и… выставил за дверь.

Алена стиснула зубы и сцепила губы так, что они побелели. Я сразу увидел, как на глазах проступают слёзы. Плечи дрогнули, дыхание сбилось, и вся её сдержанность начала трещать по швам.

— Ну-ну, не стоит, — сказал я и положил руку соседке на плечо. — Ещё не хватало тебе плакать из-за какого-то идиота, который просто выпил больше, чем требуется.

Алена продолжала шмыгать носом, часто моргая, но слёзы всё ещё удерживала. Всё-таки я был для неё посторонним человеком, даже несмотря на то, что мы прожили рядом немало лет, на одной лестничной клетке. К тому же её квартира, если уж быть точным, находилась на том же этаже, что и моя.

— Ты пыталась зайти? — уточнил я. — Домой вернуться?

— Пыталась… — сквозь слёзы выдавила Алена. — Но он меня не пускает. Сказал, чтобы я катилась к чёртовой матери. А ведь это не его… это моя квартира, — добавила она с горькой обидой в голосе.

Она судорожно втянула воздух носом и продолжила, уже почти шёпотом:

— А ещё он сказал, что если я попробую зайти, то он меня зарежет прямо на пороге, как свинью…

Я невольно отметил про себя нелепую и мерзкую иронию: видимо, болеет он всё-таки за ЦСКА, а не за «Спартак», раз такими словами разбрасывается. Мысль мелькнула и тут же исчезла — не до неё было.

После этих слов соседку окончательно покинуло самообладание. Слёзы хлынули потоком, и Алена разрыдалась уже по-настоящему, не в силах больше удерживать всё то, что копилось в ней годами.

Я не раздумывал долго — приобнял её за плечи, будто маленькую девочку. Алена тут же уткнулась лицом мне в грудь, всхлипывая, и я почувствовал, как рубашка быстро намокает от её слёз. Соседка плакала тяжело, надрывно, словно вместе с этими слезами из неё выходило всё — страх, усталость и полное отчаяние.

Я молча держал её, понимая, что сейчас слова уже не так важны.

Вот сколько живу, столько и удивляюсь, какими порой бабы бывают дурами. Причём не просто по глупости, а как будто сознательно выбирая вновь одну и ту же ошибку. С каким-то упорством, словно сами заинтересованы превратить собственную жизнь в сплошной кошмар.

Нет бы один раз послать мужика на хутор бабочек ловить — навсегда и без вариантов. Так нет же! Бабы ждут, терпят, надеются, что что-то изменится.

А не изменится ничего.

Как выкидывали их из собственных квартир, так и будут выкидывать. Пока сами не сломаются окончательно или не замёрзнут где-нибудь на лестничной клетке.

Я бы, может, ещё крепко подумал — стоит ли вообще вмешиваться в эту историю, будь передо мной посторонний человек. Но девчонку я знал. Алена, по сути, росла у меня на глазах все те годы, что я прожил в этом доме. Отмахнуться от неё сейчас у меня просто не получилось бы, даже если бы я очень захотел.

К тому же ситуация была паршивая. Температура на улице падала, а Алена стояла передо мной в халате. Соседи помогать не собирались, полицию никто не вызывал, а значит, ещё немного — и она просто замёрзнет. Грипп, воспаление лёгких, да что угодно — при такой «удаче» далеко ходить не надо.

Я мягко, но уже уверенно отстранил её от себя, положив руки Алене на плечи, заставляя немного выпрямиться. Посмотрел ей в глаза — красные, заплаканные, опухшие.

— Так, — твёрдо сказал я. — Успокаиваемся и берём себя в руки.

Она стыдливо подняла глаза, словно только сейчас осознала, в каком виде и в каком состоянии стоит передо мной.

— Я думаю так, — продолжил я, не давая ей снова сорваться, — раз у нас с полицией не получается… да и пока они сюда доедут, ты уже десять раз замёрзнешь, — я говорил строго, почти по-военному, — значит, будем решать вопрос по-другому.

Алена покивала, но не потому, что была согласна, а устало, механически. Кажется, просто больше никаких сил спорить у этой женщины не осталось.

— Так что, я думаю, мы тут и без полиции разберёмся, сами, — заключил я. — Показывай, где живёшь.

Конечно, я прекрасно знал, куда надо идти. Знал слишком хорошо. Но демонстрировать такую осведомлённость я себе позволить не мог. Пусть лучше соседка сама покажет дверь своей квартиры — так будет правильно.

— Вы уверены?.. Всё-таки вы… — Алена запнулась, не договорив фразу до конца.

Она явно не желала меня обидеть, хотя я прекрасно понимал, что именно она хотела сказать.

— Старик, да, — спокойно ответил я. — Ну а кто же, если не старшее поколение, будет втолковывать младшему, где они не правы?

Алена помолчала, внимательно посмотрела на меня, явно прикидывая, действительно ли я понимаю, во что лезу. Однако спорить всё-таки не стала, словно решила исчерпать и эту возможность, раз уж она сама даётся в руки.

— Пойдёмте… — еле слышно сказала она.

Мы обогнули дом и вышли к подъезду. Сумерки сгущались, воздух ощутимо холодел, и я отметил про себя, что тянуть дальше действительно нельзя. Но Алёна почему-то не спешила открывать дверь и так и стояла, переминаясь с ноги на ногу.

— У меня нет ключа, — наконец, пояснила она, не глядя на меня.

Я промолчал, хотя про себя удивился. Неужели подъезды теперь и правда закрывают на ключ? В девяностые, конечно, тоже начали ставить кодовые замки, но толку от них было немного. Кнопки быстро истирались, и по одному невнимательному взгляду легко угадывалась нужная комбинация.

— Придётся звонить соседям… — тяжело вздохнула Алена. — Как же я всё это ненавижу, вы даже представить себе не можете. Я ведь даже не думала, что когда-нибудь буду вот так вот… позориться.

Она замолчала, в этом слове — «позориться», пожалуй было больше боли, чем во всех предыдущих фразах, вместе взятых.

Алена снова вздохнула и, набравшись решимости, потянулась к панели на двери. Там аккуратными рядами выстроились кнопки с цифрами — не чета тем, что я только что вспоминал, крупные, чуть светящиеся. Соседка нажала одну из них, затем нажала кнопку с маленьким значком колокольчика. Спустя пару секунд будто бы прямо из двери донёсся резкий, электронный звук:

— Дилинь… дилинь…

Вот оно что. Ну да, логично. Технологии добрались и сюда. В другое время это, может, и удивило бы, но сейчас — нет. В этом новом мире по-другому, наверное, и быть не могло.

Ответа не последовало. Я обратил внимание, что прямо над панелью, чуть выше уровня глаз, чернел глазок — значит, в дверь была вмонтирована видеокамера. Получается, соседи прекрасно видели, кто именно им звонит. И, судя по затянувшейся тишине, вид Алёны, растрёпанной и в халате, их совершенно не вдохновлял. Никто не хотел лезть в её разборки с мужем, даже краешком, просто помогая ей открыть дверь.

А соседку меж тем уже ощутимо колотило.

Алёна сбросила вызов, смущённо покосилась на меня и нажала кнопку другой квартиры. Снова «дилинь… дилинь…». Потом ещё раз. И ещё.

Эти манипуляции она повторила ещё несколько раз, но результат был один и тот же — тишина. Никто не то что не открывал, никто даже не отвечал.

Я видел, как Алена всё сильнее мёрзнет — пальцы на панели дрожали. Что ж. Ждать, пока кто-то соизволит помочь, смысла нет.

Пока из динамика в очередной раз раздавалось это раздражающе-беспомощное «дилинь… дилинь…», я внимательно осмотрел дверь. Металлическая, тяжёлая, добротная. И я почти сразу понял, что она заперта на магнитный замок…

Когда в очередной раз ей не ответили, и Алёна уже потянулась к кнопке следующей квартиры, я мягко, но уверенно отстранил её от двери.

— Так, секундочку, Алёна, — попросил я бывшую соседку и жестом показал в сторону. — Отойди-ка чуточку подальше.

— Ой, а что вы собрались делать? — настороженно спросила она, сразу напрягшись.

— Ну раз нас с тобой никто пускать не собирается, — спокойно ответил я, — то мы, пожалуй, возьмём да и войдём внутрь сами. Без приглашения.

Алена было открыла рот, явно собираясь возразить и остановить меня, но я не стал её слушать. Просто подошел к двери, оставив соседку стоять сзади, и сосредоточился на деле.

Я взялся за холодную железную ручку. Металл неприятно холодил, но думать об этом я не стал. Недолго подумав, дёрнул дверь на себя изо всей силы.

Усилие понадобилось немалое. Магнитный замок держал крепко, дверь ещё посопротивлялась, потом скрипнула, словно нехотя, но всё-таки поддалась. Полотно рванулось, и замок, противно пискнув, отпустил.

Дверь ещё несколько секунд надсадно пищала, сигнализируя о взломе, но нас с Алёной это уже не волновало. Вход в подъезд был открыт.

— Прошу, — сказал я и жестом пригласил её внутрь.