Афоня. Старая гвардия

Глава 11

Интересный, конечно, расклад здесь вырисовывался. Я сообразил быстро — слишком уж внимательно корреспондентка на меня смотрела. Смотрела как на совпадение, которое внезапно дополнило картину, и та стала целой. Судя по всему, девчонка каким-то образом меня узнала и сумела сопоставить с моими старыми снимками.

Вопрос, где она их раздобыла, оставался открытым. Но сейчас это была проблема второго порядка.

Сейчас важнее были последствия. А последствия, как я ясно понимал, начинались не с меня, а с неё. Корреспондентка. Профессия с нюхом, отточенным лучше, чем у розыскной собаки. Судя по всему, девчушка почуяла сенсацию и уже мысленно ваяла заголовок.

В моё время — в то самое время, откуда меня сюда выдернуло, журналисты чего только ни вытворяли ради шума. Главное, чтобы заголовок «орал». Жёлтые газетёнки улетали с прилавков, как горячие пирожки на Киевском вокзале. Не важно, правда это или выдумка — важно, чтобы купили.

Я невольно вспомнил, как тогда писали про что угодно. То очередной эстрадный кумир надел трусы с сердечками, и это объявлялось событием федерального масштаба. То в стране «находили» инопланетян с именами, будто у слесаря из сельского ЖЭКа.

Я даже мысленно поёжился. Ведь за подобными байками для их героев часто следовали вполне реальные неприятности.

И вот теперь эта девчонка, похоже, хотела раздуть сенсацию уже из меня. Из человека, который по всем документам должен был состариться, а не перескочить через тридцать лет, как через лужу.

Юная и энергичная пакостница смотрела на меня почти жадно. В глазах горел огонёк, радость охотника, наткнувшегося на свежий след.

Кстати, корреспондентка не просто смотрела — она уже работала. Большой палец быстро скользнул по экрану телефона. Судя по тому, что я увидел на экране — включилась камера.

Ну да. Вот этого мне сейчас и не хватало — внезапной славы на мои седые виски. Судьба, как обычно, шутила без фантазии. В принципе, сам по себе выход на какие-нибудь экраны или ток-шоу меня не пугал. Чего уж там, эго почесать — тоже дело. Против внимания я никогда особо не возражал.

Но в моём случае существовал один нюанс, от которого нельзя было отмахнуться.

Если я, что называется, засвечусь, в какой-то момент обязательно всплывёт, что я — это тот самый капитан второго ранга, который когда-то взорвал боевой катер. Ну а потом исчез из истории не самым удобным для государства образом.

К тому же оставался ещё один вопрос, который пока висел в воздухе, как недопитая рюмка: что вообще было после моей смерти? Как всё это тогда повернули, кого сделали героем, а кого — крайним? Ведь это тоже выплывет, если что.

Значит, нужно было решать проблему напротив меня — с камерой в руке и горящими глазами. И главное — не дать этой девчонке ходу в её начинаниях.

— Внученька, миленькая, — сказал я. — Откуда у тебя снимки дедушки?

— Это… из открытых источников, — выпалила корреспондентка.

Слишком быстро отвечает, зараза — значит, либо врёт, либо недоговаривает. А это уже показательно. Потому что если снимки «откуда-то», значит, кто-то уже полез в моё прошлое…

Девчушка уже собралась говорить дальше, открыла рот, даже вдохнула, но не успела произнести ни слова. В этот момент дверь кабинета участкового резко распахнулась, будто её выбили плечом. Изнутри сразу же хлынули голоса.

— Прошу, выйдите из моего кабинета, — раздражённо говорил участковый.

Голос Халмаева, оказывается, мог звенеть закалённым металлом, да ещё как!

— Семён Алексеевич, вы совершенно зря так поступаете… — попытался возразить полковник.

Нет, рядом с Холмсом он никак не мог выглядеть начальственно.

— На выход! — отрезал майор.

Из кабинета участкового, наконец, вылетел начальник отдела — именно вылетел, по-другому это назвать было трудно. Полковник при этом размашисто хлопнул дверью, да так, что стекло в раме неподалеку дрогнуло и жалобно звякнуло.

На щеках у полкана проступили неровные красные пятна. Верхние пуговицы рубашки он расстегнул — то ли от злости, то ли от внезапной нехватки воздуха, когда разговор пошёл не по его сценарию.

Лицо у Самуиловича было перекошено, и это выражение я уже успел узнать. Ничего хорошего мне это, разумеется, не предвещало.

А уставился он именно на меня. И тут же начал размахивать своими короткими руками, почти завизжал, срываясь на высокий, неприятный тон:

— Сахаров! Небалуев!

Этими двумя оказались дежурный мент с КПП и второй, что стоял у входа в отдел с автоматом и лениво пинал пробку от пластиковой бутылки. Оба тут же сорвались с места и прибежали в коридор, заметно взволнованные. При этом ни один из них не понимал, что именно произошло и с какого перепугу начальник так разорался средь бела дня.

— Самуилыч, что случилось?

— Зачем вызывали?

Они заговорили почти одновременно, перебивая друг друга. Полковник в ответ даже не стал ничего объяснять — он просто ткнул пальцем в меня, как в предмет мебели, который вдруг начал мешать.

— Задержите… этого… этого деда! — продолжал орать начальник, даже не подбирая слов.

Потом он на мгновение перевёл взгляд с меня на ту самую парочку из соцзащиты. Словно проверял: здесь ли они, видят ли и довольны ли тем, как он тут всё раскидал. Этот короткий взгляд сказал мне больше, чем любая фраза.

— Мне он нужен здесь, — процедил полковник сквозь зубы.

Ха!

Вот это, признаться, начинало даже забавлять. Мне вдруг стало по-настоящему интересно, с какого-такого перепуга моя персона прямо-таки не давала покоя этому полковнику.

Ну подумаешь — старик, которого чуть не утянуло в море. Не диверсант и не террорист, с этим мы уже разобрались. А у него я все равно как кость поперёк горла.

Тут, конечно, главное, чтобы подпол этой костью не подавился… Я за свою жизнь уже насмотрелся, чем подобные приступы рвения заканчиваются.

Интерес с примесью личного раздражения и чужих ожиданий — всегда гремучая смесь. Вот и тут сошлись, как лёд и пламень, подполковник и парочка из соцзащиты Не они здесь были фоном — я был для них предметом. А полковник исполнял роль посредника, которому очень не хотелось при этом выглядеть слабым звеном. Сейчас он что-нибудь про меня изобретёт — будет та ещё передача «Блеф-клуб».

Корреспондентка, кстати, ненадолго притихла. Видимо, напор полковника выбил её из рабочего ритма. Она стояла, хлопала глазами, сжимая телефон, и ждала, куда качнётся ситуация.

Два дежурных сначала замялись. Переглянулись, но затем всё-таки двинулись в мою сторону. Арестовать меня, что ли, собрались подлюки?

Вообще вся эта история пахла откровенным беспределом средь белого дня. Неужели времена не изменились, пока я плавал в море, и вокруг до сих пор те самые лихие девяностые? Но у того времени была своя честность: тогда и не делали вид, что всё происходит «по закону».

Смотрели тебе в глаза и прямо говорили: да, делаю, потому что могу.

Так, а что же теперь? На права и обязанности напирать? Что-то мне подсказывает, что это в любые времена дело долгое. И потому выходить из ситуации я собирался самым проверенным способом.

Не тем, каким может воспользоваться молодёжь. Тем, каким проблемки часто решали мои ровесники-старики.

Я действовал без промедления. В следующий же момент театрально нахмурился, задрал подбородок, словно пытаясь вдохнуть больше воздуха. Следом артистично схватился за грудь в районе сердца. Глаза выпучились как-то сами. Я тяжело выдохнул, с надрывом.

— У-у-ух… товарищи… — выдал я страдальческим, вымученным голосом. — Плохо мне что-то стало… совсем хероватенько дедушке… сердце прихватило, товарищи… ай-ай-ай…

Входя в роль всё больше, я продолжал держаться обеими руками за грудь. И уже в следующий миг начал медленно сползать прямо на холодный пол.

Сразу никто не сообразил, куда бежать и кому звонить, но купились все — до единого. Трюк сработал ровно так, как я и рассчитывал.

Полковник, выпучив глаза по пять копеек, растерянно уставился на меня. В свете потолочных ламп его лысина поблёскивала особенно нервно.

Парочка из соцзащиты синхронно потянулась к своим телефонам-коробочкам и тут же их достала.

Девчонка-корреспондентка при этом не выпускала телефон из рук — и навела его прямохонько на меня. И вот же мелкая букашка: нет бы деду скорую вызывать, так она начала меня фотографировать. Спокойно, выбирая ракурс получше…

Вот жучка какая! Посмотрите только на неё.

Два дежурных тоже поймались: перестали двигаться в мою сторону и замерли, будто получили команду «стоп». Сахаров всё-таки присел рядом, неловко сунул руку к моей шее и попытался нащупать пульс.

Я поймал его взгляд и сделал то, что всегда работает на людях без опыта. Резко вдохнул, словно мне не хватало воздуха, и через зубы выдавил:

— Не трогай… — голос сорвался на хрип. — Сейчас… отпустит…

Дежурный отдёрнул руку. Ему явно не хотелось стать тем самым, кто «деда добил». Они переглянулись между собой и уставились на своего начальника — мол, и что теперь делать? У деда тут сердечный приступ наклёвывается или чего похуже?

Резонный, кстати, вопрос.

Приказ-то прозвучал чётко, но выполнять его теперь никто не торопился.

— Самуилыч, — взволнованно спросил второй, — и че теперь нам прикажешь делать?

Полковник, как я уже успел понять, самостоятельные решения принимать не любил категорически. Он только развёл руками и с идиотским видом начал растерянно хлопать ресницами. Видно было, что совсем не против, чтобы всё само как-нибудь организовалось, а он бы при этом ещё вышел молодцом.

— Э-э-э… — протянул начальник, оттягивая время. — Как — что делать? Вот как у вас по инструкции положено, так и делайте. Чего вы у меня спрашиваете про каждый-то шаг? Вы сами обязаны всё это знать!

Судя по растерянным лицам двух дежурных, они понятия не имели о какой инструкции речь.

Эх… понабирают, блин, по объявлению. И у меня было вполне твёрдое ощущение, что это устоявшееся выражение идеально подходит ко всему этому отделу полиции. За исключением разве что майора-участкового.

Холмс — да, на него ещё можно надеяться.

— Тут скорую вызывать надо, — первой сообразила женщина из соцзащиты. — Не зевай! Ты видишь, ему плохо!

Распоряжение она выдала своему напарнику в кожаной куртке. Тот тут же начал набирать короткий номер скорой. Хотя… скорую ли он вообще вызывал? Тоже, кстати, вопрос.

Потому что номер скорой помощи — это 03, всего две цифры. А этот крендель в кнопки ткнул три, даже четыре раза. Мелочь, казалось бы, но такое я привык подмечать ещё в девяностых. И часто эти мелочи оказывались в итоге совсем не мелочами.

Вот и сейчас я держал ухо востро — а ну как всё же увезут.

Женщина из соцзащиты заметила, чем занята корреспондентка. Защитница резко подошла ближе к девчонке и, вроде как, случайно, но очень точно перегородила ей обзор. Встала так, что объектив упёрся не в меня, а в её спину.

Причём церемониться не стала — корреспондентка едва не выронила телефон.

— Чего вы тут дорогу перегородили, дамочка? — возмутилась защитница. — Вы разве не видите, что пожилому мужчине плохо?

Девчонка ловко поймала телефон — видно, ронять эту коробочку она остерегалась. Учтём. А защитница перевела свой взгляд на полковника.

— Может быть, вы доступно объясните этой барышне, что в отделе полиции категорически запрещено вести видеосъёмку? — возмущённо выпалила защитница, не скрывая раздражения.

Полковник снова растерялся. Он зашевелил своими усиками, будто пытался с их помощью выудить из памяти нужную формулировку. Было видно, как ему не хочется сейчас что-то кому-то объяснять. Но деваться было некуда.

— Так, барышня… — наконец, выдавил начальник, обращаясь к корреспондентке. — У нас в отделе съёмка строго запрещена.

Девчонка возмущённо покачала головой, прекращать она ничего не собиралась.

— Вообще-то у меня есть журналистское удостоверение, — отчеканила Анастасия. — И я имею полное право снимать всё, что касается моего редакционного задания.

Говорила она с некоторым вызовом, будучи абсолютно уверенной в своей правоте. Я же, честно говоря, в этих тонкостях не особо разбирался. Кто там что может, а что не может — дело туманное. Главное, чтобы спор продолжался и внимание оставалось не на мне.

— Харченко, — полковник покосился на дежурного и зашипел. — Она правду говорит?

— Не знаю, чес говоря, Самуилыч, — дежурный коротко пожал плечами. — Я вот некоторые видео смотрю… там блогеры тоже говорят, что можно снимать даже и в отделе… на пункты ссылаются…

Я краем уха слушал этот спор, а смотрел-то больше на паренька из защиты.

Он уже вовсю разговаривал — и, судя по всему, зря я его подозревать. Всё-таки со скорой общается.

— Да-да, пенсионер… очень плохо ему, — тарахтел он в трубку. — Да, восьмой десяток точно есть. Да-да, вы всё правильно услышали. Ехать надо в отдел полиции… одну секундочку буквально, адрес сейчас сообщу…

Защитничек ловко зажал ладонью динамик своей коробочки и повернулся к защитнице, по всему видно — своей начальнице.

— Ксения Ивановна, скажи, пожалуйста, — зашептал он, — какой адрес у этого отдела? Куда карету скорой подавать?

Защитница, а лично мне было сразу видно, что баба она сообразительная и смекалистая, не стала лезть в спор ментов с девчонкой-корреспонденткой. Она вообще предпочла не тратить время на крики. Вместо этого в самой деловой манере подошла к информационной доске, скользнула по ней взглядом. Через секунду она продиктовала адрес отдела полиции и в довесок добавила:

— Антон, скажи им, чтобы ехали быстрее! Иначе этот дед сдохнет, и всё пойдёт по одному месту. Все наши планы.

Ага…

Ну да. Вот тут у меня последние сомнения и отпали.

Я, в принципе, и раньше не особо верил, что у этих товарищей внезапно проснулась горячая и искренняя забота о здоровье пожилого человека. А теперь всё окончательно встало на свои места.

Интерес у них был самый что ни на есть шкурный. И на рожах у защитничков это читалось безо всякого перевода.

Жульё, мать их так.

Аккуратное, прилизанное, но жульё. В девяностых такие встречались на каждом шагу.

Антон кивнул, показывая, что всё понял, и тут же снова заговорил с медиками.

— Я вас прошу, да, как можно скорее подайте нам карету, — затараторил он в динамик коробочки. — Ситуация крайне критическая, состояние у старика ухудшается…

Я же лежал ровно и никуда не ухудшался. Тем временем эта самая Анастасия повернулась ко мне. Я даже невольно отметил, насколько ловко она умеет переключаться. В одно мгновение её лицо изменилось — жёсткость исчезла, резкость ушла. На смену пришли забота и тревога — такие правильные, выверенные, почти как по учебнику, если бы такой существовал.

Она присела передо мной на корточки.

— Так, Афанасий Александрович, — мягко заговорила она. — Даже не пытайтесь вставать. Спокойно дышите. Скорая помощь уже едет сюда.

— Ой… не пытаюсь… — простонал я, с усилием переводя дыхание. — Ой, плохо мне, дочка… кажись, усе — набегался, помираю…

Я продолжал играть свою роль. Старый, слабый, еле живой дед.

И, судя по взглядам вокруг, получалось у меня это более чем убедительно.

Спор между полковником и корреспонденткой тем временем и не думал затихать. Девчонка оказалась не робкого десятка и с упрямством, достойным лучшего применения, продолжала отстаивать свою правду. Когда она снова повернулась к Самуилычу, голос у неё звенел — видно было, что она уже вошла в раж и отступать не собирается.

— Да вы просто не понимаете, — повышая голос, снова и снова объясняла она полковнику. — Это ведь может быть сенсация. Вы только посмотрите на эти фотографии. На этих снимках явно один и тот же человек. Прямо один в один, как капитан второго ранга из девяностых! И форма именно такая!

Разумеется, ее слова воспринимались окружающими как откровенный бред. Ну какой человек в здравом уме и твёрдой памяти станет верить в такую чушь? В перескоки через десятилетия, в живых призраков прошлого?

Я и сам бы не поверил, не случись это со мной лично. Не будь я, по иронии судьбы, главным живым доказательством всей этой «ерунды». Они, правда, все думали, что уже умирающим.

— Милочка, — с усмешкой протянул начальник отдела, — да вы, наверное, просто ещё не выросли из того возраста, когда девочки верят в принцесс и добрых волшебников. Ну, в чудеса разные.

Двое дежурных хихикнули, переглянувшись, словно им подали сигнал: можно смеяться, начальство разрешило. Но девчонка, как я уже понял, была бойкая. Насмешки её не смутили, и она с прежним упрямством продолжала стоять на своём. Она размахивала телефоном и тыкала пальцем в экран.

Впрочем, дальше я их разговор почти не слышал. Всё потому, что тем временем Ксения принялась сосредоточенно ковыряться в своей сумке. Шуршала молния, щёлкали застёжки, и через несколько секунд оттуда появился маленький белый квадратик.

Я скосил на него взгляд, не прекращая изображать полуживого старика.