Афоня. Старая гвардия

Глава 3

— Восемьдесят — не восемьдесят, Кирюх, — хмыкнул Саныч, — а он нашу птичку всё-таки утопил. И, между прочим, туфлей, явно подготовленный.

Я вскинул брови. Интересная формулировка.

«Птичку». Это что же — про ту железную стрекозу? Ту самую, что зависла надо мной, а потом получила по лопастям моим парадным штиблетом? Выходит, я «угадал» с названием. Я незаметно потрогал карман — да, туфля на месте.

— Ну, перепугался… чёрт его знает, — продолжал молодой Кирилл, разводя руками. — Кто угодно бы дёрнулся. Тем более в такой ситуации.

— Может быть, — согласился Саныч, но голос у него был всё ещё настороженным. — Но я всё равно доложу на берег. Пусть там разбираются, что с нашей находкой делать.

«Находкой», значит. Ну спасибо, блин, за определение.

Я перевёл взгляд с погранцов на катер, всё ещё не веря, что эта вылизанная машина — наша. Советская промышленность на такие вещи не способна, по крайней мере, была ещё вчера. Или позавчера. Или никогда…

В глубине груди шевельнулось тревожное ощущение: что-то не то. Куда ни глянь, кругом какое-то странное «не может быть». Уж слишком здесь все сильно не совпадает.

Погранцы тем временем смотрели на меня с живым любопытством. Врагами они точно не были, но и друзьями вот так просто не назовёшь. Просто солдаты, выполняющие приказ. И в их глазах читалась только одна мысль:

«Кто ты такой, старик, и что, чёрт возьми, происходит?»

Я бы и сам очень хотел это узнать.

Пограничник постарше, Саныч, посмотрел на молодого Кирилла и, кивнув в сторону рубки, сказал спокойным хрипловатым голосом:

— Иди, принеси-ка плед и термос. Его нужно отогреть. Нам только не хватало, чтобы он у нас на борту ласты склеил.

Молодой кивнул, поднялся и исчез за надстройкой. Автоматы у них за спиной были, но никто даже не подумал поднять оружие. Это уже само по себе казалось странным. Если бы погранцы были в курсе взрыва, разговор был бы совсем иной. Но похоже, что экипаж действительно ничего не знает про произошедшее. Ни о взрыве катера, ни о горящих иномарках, как и о братках, которые носились по причалу, будто одичавшие собаки.

Для них я просто был дед, которого выловили в ночном море. От следующей мысли меня будто в лёд превратило, кажется, я стал холоднее металла под спиной: а что, если всё просто-напросто засекретили?

Я хорошо знал, как действуют наши. Когда нужно, они могут убрать следы невероятно быстро. Но… даже так здесь что-то не сходилось. Пусть они среагировали мгновенно, но невозможно же было убрать ВСЕ. Начиная с масляных пятен на воде и обломков катера, кончая запахом гари. Этой дрянью приходится дышать не просто часами, она держится несколько дней.

А тут — ничего. Как будто взрыва не было и машины не горели. Словно я просто упал с лодки, как пьяный турист.

Я медленно приподнял голову, оглядел воду вокруг — гладь была чистая, ровная и чёрная в надвигающейся темноте, как чернила. Нет, ни единого следа. Даже намёка, что в этих краях вообще могла быть перестрелка или бой.

И если так быстро замести следы невозможно…

… если пограничники ничего не знают…

… и техника у них не наша… то, чёрт возьми, где я вообще нахожусь?

Обломки из тех, что не потонули, можно собрать — только нужныминимум сутки. В авральном режиме, когда все работают, пока дым не повалит из задниц.

Море очень щедрое, но обмануть его невозможно. Оно всегда что-то да оставит на поверхности, особенно после взрыва боевого судна.

А масляные пятна… нет, ну это уж точно не убрать за час. Даже за два. Масляное пятно — это не бумажку подобрать. Оно размазывается по воде широким шлейфом. Даже если учесть, что ветер сегодня слабый, почти отсутствует. Но не инопланетяне же всосали всё топливо, заправив свою тарелку?

Ну ладно, ладно, пусть они всё убрали, пусть. Это даже не самое главное.

Но… что тогда было со мной?

Ведь я всё это время должен был находиться в ледяной воде, без спасательного жилета и возможности держаться на поверхности. Термокостюма, рассчитанного на многокилометровый заплыв, у меня как-то тоже нет.

Я пошёл на дно не «по ошибке» — меня взрыв отбросил, оглушил и утащил вниз силой, как камень. И если бы меня никто не вытащил — я бы там и сдох к ядрене фене. Даже самый здоровый мужик долго не продрейфует в холодине, а уж старик… Да что там говорить, я бы за десять минут превратился в льдинку.

Но я жив. Живее всех живых!

От этой мысли по телу прошли мурашки. Это ведь уже не просто странность, а какая-то чистейшая мистика. Даже не фантастика ни разу! Такое только для книг про колдуний, ведьмаков и проклятые корабли-призраки.

И мне это не нравилось.

Потому что я всегда был человек простой: если ружьё стреляет — значит, там патрон. Волна идёт — значит, ветер поднялся. Тонет катер — значит, пробоина.

Всё логично и объяснимо. А тут…

Хотя, с другой стороны, в последнее время такие чудеса творились, что поневоле начнёшь верить. Вот Дэвид Копперфильд или как там этого американского чародея звали? Так вот по телевизору показывали, как он и по воде ходит, и через стену проходит, и статуя Свободы исчезает под его волшбой.

Кто-то в это верит, кто-то, наоборот, смеётся, но хоть как крути, а весь мир это смотрит. А люди, как известно, ко всему привыкают.

Но я-то, я-тоне Коперфильд, чтоб меня девятый вал накрыл. Я — моряк. Советский моряк с мозгом, который всегда работал по законам физики, а не цирковой магии.

Ум снова ухватился за твёрдые знания: в ледяной воде без жилета человек держится недолго — максимум двадцать минут, и то если организм молодой, крепкий и не контуженный.

Ладно, ладно. Черт с ней, с физиологией. Стар я для паники.

Хотя, пока лежал да обсыхал, в голову полезли мысли одна другой краше, и ни одна не радовала. Всякая ерунда про смерть, переходы, воскрешения… всё хлынуло, как холодная вода в люк.

Но я сразу же дал себе мысленного пинка: стоп! Хватит, старик, выжил — и слава богу. Потом разберёшься с высокими материями.

Я вытянул перед собой пятерню — руки те же, сморщенные, жилистые, кожа на них, как куриная ж… ну да, ладно, не литературно, зато правдиво. Шрам вон тот же, старый, на запястье, еще с сорок пятого остался.

Хоть меня и колотит, но чувствую я себя почему-то лучше, чем должен был бы чувствовать человек, пролежавший ночь в ледяной воде. Ну, тут ясно: организм иногда включает такие резервы, что сам удивляешься.

Впрочем, в мои размышления вмешались погранцы. Решили, что мне хватит лежать и смотреть на звёзды. Саныч, если я верно запомнил, наклонился ко мне и с выражением лица «мне бы понять, что ты за фрукт», спросил:

— Здорово, отец. А ты где такую форму взял? Ты отставной, что ли?

Я от неожиданности чуть не подпрыгнул. Какую, на хрен, «такую» форму? В смысле — где взял?.. Почему погранец спрашивает это таким тоном, будто смотрят на человека, который явился к ним из музея?

Но ответить я даже не успел. Из рубки вернулся Кирилл с пледом в одной руке и с термосом в другой. Он подошёл ближе и развернул надо мною плед.

— Давай-ка укроемся, батя, — сказал он.

При этом тот глянул на Саныча, и, словно слышал его вопрос, прокомментировал:

— Это у него ещё советского образца форма, — сказал Кирилл, внимательно рассматривая мою мокрую гимнастёрку. — У моего деда такая была. Это же военно-морской флот СССР!

Саныч нахмурился, посмотрел на меня внимательнее и вздохнул:

— Слушай, погоди плед надевать, мокрый весь будет. Его раздевать и откачивать надо. Вон, у него губы синие, и дрожит весь, зуб на зуб не попадает.

Молодец, Саныч, всё верно сейчас говоришь. Голова у меня работала, мысли складывались, как по линейке, но вот тело… тело предавало. Каждая мышца ныла, дрожь пробивала волнами, а пальцы рук онемели настолько, словно были чужие.

Адреналин, который спас меня в воде, быстро спадал, и организм, оставшись без этого топлива, начал слабеть. Я понимал, что говорить-то могу, но в нормальную беседу это сейчас точно не превратится.

Саныч снова наклонился ко мне:

— Дед, ты сам хоть идти сможешь? В каюту бы тебя завести. По такому дубаку ты окончательно околеешь.

Я коротко кивнул, выбора всё равно не было. Пограничник протянул руку, и я, пусть и нехотя, обхватил его за предплечье. Рука у мужика была горячая, сильная, а на контрасте с моими пальцами показалась печкой. Саныч подхватил меня и поставил на ноги аккуратно, даже бережно, будто боялся, что я развалюсь.

Ноги, к моему удивлению, слушались. А вообще-то я был уверен, что после такой ледяной купели меня придётся тянуть волоком. Однако организм, видимо, решил не ударить перед спасителями в грязь лицом. Пока они не потащили меня в каталажку, во всяком случае.

Я медленно переставлял ступни, словно учился ходить заново, не чувствуя почти ничего от голеней и ниже. Кровь ещё не разогналась, суставы были тугими, как ржавые шарниры, но я всё-таки шёл сам.

Мы подошли к короткому трапу, ведущему в каюту. Саныч приоткрыл дверцу, и я шагнул внутрь.

— Давай, отец. Тут согреешься.

Тёплый воздух обволок меня сразу. С губ сорвался вздох облегчения — почти стон. Кирилл уже было потянулся помочь мне снять мокрую форму, но я медленно покачал головой.

— Сам, — буркнул я.

Он понял по одному этому слову, что спорить бесполезно. Медленно, пальцами, которые приходилось заставлять делать даже эти крохотные движения, я расстегнул пуговицы, стянул форму. Сразу закутался в плед — грубый и серый, но сейчас он был мягче любого меха. Кожа под ним сначала даже заболела от тепла, и я начал растирать руки, плечи, грудь — разгонять кровь вручную. Постепенно тело оживало.

Кирилл тем временем открутил крышку термоса, и изнутри повалил пар. Он налил в металлическую кружку горячий чай и протянул мне.

— Держи, отец. Осторожно, кипяток.

Я взял кружку дрожащей рукой. Металл приятно обжёг пальцы — это было первое нормальное ощущение со времени моего «воскрешения». Я сделал маленький глоток, потом ещё один, и тут же почувствовал, как тепло разливается по груди. Да, руки дрожали так, что пришлось приспособиться, чтобы не расплескать всё это добро, но я справился.

— Эх… хорошо пошло.

Тепло пробирало до мурашек.

Все-таки насколько мало человеку надо для счастья! Чашка чая, вдоволь воздуха и осознание, что ты жив. Ну а всё остальное уже мелочи, которые в сравнении с этими богатствами просто блекнут.

Пока я сидел, закутавшись в плед, и приходил в себя, то боковым зрением увидел, как Саныч отошёл чуть в сторонку и поднял рацию.

— База, база, это «Берег-17». Обнаружен мужчина в воде. Жив. Да, подняли. Докладываю координаты… — начал он отчет. — Форма ВМФ. Советского образца, вроде как… Да, слышите правильно. На борту. Ждём указаний.

Кирилл тем временем продолжал меня рассматривать. Во взгляде молодого было и удивление, и уважение одновременно. И даже какая-то мальчишеская вера в то, что чудеса всё-таки случаются.

— Везунчик ты, дед, — сказал он, покачав головой. — В такой воде выжить невозможно в принципе. А в твоём возрасте… это вообще чудо. Видимо, тебя Бог бережёт. Рано тебе на небеса, видно, не хотят тебя туда пока брать.

Что тут скажешь? Если быть честным, я и сам понимал, что без помощи «сверху» я бы уже лежал на дне, как старый якорь, обросший ракушками.

Но при этом что-то внутри меня настойчиво шептало, что Бог, если уж вмешивается, делает это не просто так. А вот какой именно сюрприз приготовила небесная канцелярия — я не знал. Чувствовал только, что здесь точно не офицерский рай и не клуб ветеранов на облаках. Если это «второй шанс», то слишком уж он странный.

Я не стал отвечать пограничнику. Вместо этого медленно делал маленькие глотки горячего чая. Тепло поднималось от груди к шее, растекалось по рукам, возвращало телу жизнь. Я словно действительно оттаивал, медленно, миллиметр за миллиметром, но с каждым глотком я чуть больше возвращался в себя.

— Дед, а дед… — продолжил погранец. — А ты вообще откуда там взялся, посреди моря? И чем тебе наша птичка помешала?

Я отвёл взгляд на металлическую стенку каюты… Положа руку на сердце, я и сам уже не совсем понимал, откуда я там взялся. Хотя нет, «не совсем» звучало слишком мягко.

Правда заключалась в том, что я ни хрена вообще не понимал!

Я сделал ещё один маленький глоток чая, вдохнул, медленно выдохнул. Для военного преступника, а после взрыва катера мне официально светила именно такая перспектива, обращались со мной подозрительно гуманно.

Слишком гуманно.

Я ожидал совсем другого — минимум что-то в стиле «мордой в палубу, руки за голову». Я прекрасно знал, как работают силовики в таких случаях. Бойцам глубоко плевать на заслуги, награды, возраст, былое прошлое и то, кем ты когда-то был.

Да и перед нынешним государством, как ни крути, у меня заслуг не числилось, а перед тем, старым… ну, такого государства уже как бы и нет.

Но вместо этого со мной возились, как с обычным стариком, которого удивительным образом спасли из ледяной воды.

Кирилл всё ещё ждал ответа на свой вопрос. Но отвечать мне было нечего. Я не умел врать вслух, а правду сказать было невозможно хотя бы потому, что я её не понимал сам. Поэтому молчать было проще, чем пытаться произнести хоть что-то разумное.

Саныч долго говорил по рации, но вот, наконец, закончил. Он подошёл ближе, бросил нам меня оценивающий взгляд. Потом обернулся к своему напарнику и раздражённо выдохнул:

— Слушай, никто, блин, не знает, как он сюда попал, — тут он развёл руками. — Как снег летом! Это ещё конкретно повезло, что наш оператор его вообще заметил. Случайно! Иначе на дне бы уже рыбок кормил.

Пограничник говорил с прямолинейностью, присущей людям, привыкшим к чёткой картине мира. А теперь они выловили меня — человека, который в эту картину не укладывался ни под каким углом.

Кстати, пилоту этой птички явно придётся купить шоколадку за зоркость.

— Дед, а ты вообще откуда тут взялся, а? — спросил Саныч. — Такой нарядный-то. На парад спешил, что ли?

Кирилл пожал плечами и выдвинул свою версию:

— Да, может, это местный рыбак, Саныч. Их же порой уносит далеко, особенно если мотор заглох.

Первый тут же хмыкнул:

— Ага. Рыбак. В парадной форме ВМФ СССР? Он чего, в ней прям ловил? Чтобы клев лучше шёл?

— Ну не с Луны же он сюда свалился, в самом-то деле… — пробормотал молодой уже не так уверенно.

Кирилл подошел к койке, на которой разложили мою мокрую форму, и начал проверять карманы. Очевидно, надеялся найти документы или хоть что-то, что могло бы пролить свет на мою личность. Но находить там было нечего: паспорт я не носил даже на берегу, табельное оружие, скорее всего, утонуло вместе с катером. Ну а остальные вещи остались в каюте и разлетелись на молекулы во время взрыва.

Когда погранец убедился, что в карманах пусто, он поднял голову и спросил:

— А как зовут вас? Хоть это помните?

— Капитан Агафонов Афанасий Александрович, — сказал я.

Пограничник только кивнул, мое имя ему явно ничего не говорило. А я в этот момент окончательно убедился, что они действительно ничего не знают о взрыве и том, что творилось на берегу. Им не сообщили. Я не в розыске, не объявлен вне закона.

Я на секунду попытался объяснить это тем, что пограничники и ВМФ — разные ведомства, разные каналы связи… но сам же оборвал эту мысль.

Полная чушь. Настолько крупный инцидент не могли пропустить даже слепые и глухие.

Как бы то ни было, Саныч снова активировал рацию, явно собираясь сделать повторный доклад. Прежде чем нажать кнопку, он уточнил:

— Агафонов… капитан чего?

Я доложил это так же чётко, как и своё имя:

— Военного катера ВМФ СССР.

И вот после этих слов в каюте повисла такая тишина, что я услышал собственное дыхание. Саныч нахмурился — морщины у него на лбу собрались в плотную складку. Он посмотрел на меня так, словно я только что поведал ему, что я вообще-то не капитан, а Наполеон Бонапарт, сбежавший из музейной витрины.

Саныч даже не стал задавать уточняющих вопросов, как это обычно делают служивые: ни «какого катера», ни «с какой базы». Просто молча перевёл взгляд обратно на рацию, явно не зная, что с такой информацией вообще делать и как её дальше передавать.

Эта реакция погранца подтверждала то, что я сам ещё боялся сформулировать вслух. Похоже, я здесь не просто не на своём месте. Я — не в своём времени.

— Ясно всё, дед Афанасий, с тобой, — вздохнул пограничник и повернулся к напарнику: — Вон, слышишь, Кирюх? У нас на катере целый капитан советского судна собственной персоной.

— Да я уже понял, ага, — ответил тот.

Саныч подошёл ко мне поближе, поскреб макушку.

— Так, ну давай, дед, я тебя прямо сейчас сфоткаю, — сказал пограничник.

И достал из кармана какую-то… коробочку. Маленькую, плоскую, чёрную и блестящую. Я невольно приподнялся, чтобы разглядеть её лучше. На вид, вроде, не фотоаппарат и не рация… даже не диктофон. Ни одной кнопки… сплошная гладь из стекла с одной стороны и пластика — с другой.

Я смотрел на приблуду долго, пытаясь понять хоть что-то. В своей жизни я видел всякие шпионские штуки: ручки-фотоаппараты, зажигалки, которые делали снимки, миниатюрные камеры в пуговицах. Так-то всего хватало. Но такая гладкая чёрная коробочка в руках обычного погранца… ну ни в какие ворота не лезло. И уж точно не вязалось с тем уровнем техники, что был у нас в частях, на флоте или у МВД.

Или… мной уже КГБ занялось?

Мысль мелькнула мгновенно. Дело ведь не рядовое — подрыв военного катера… Конечно, после такого комитетчики могли встрепенуться. Это конкретно их профиль. И уж если они начали операцию, то оборудование у них могло быть любым, пусть даже инопланетным — не удивлюсь.

Но что-то в этой версии тоже не стыковалось.

Погранцы на катере отнюдь не напоминали комитетчиков, те бы уже давно смекнули, что здесь «что-то не так». Да и вопросы задавали бы другие.

Пока я размышлял, Саныч снова отошёл чуть в сторонку, поднял рацию и начал передавать данные. Доложил, что мужчина, найденный в море, назвал себя капитаном ВМФ СССР. Слово «СССР» он особенно выделил голосом.

Так, словно это не просто не могло быть правдой. Словно это небывальщина в кубе.

В этот момент я понял, что если сейчас полностью отдам ситуацию на самотёк и позволю им самим решать, кто я, откуда я и что со мной делать, то меня закрутит в такую воронку, что потом не выберусь.

Сейчас явно не тот случай, когда можно сидеть и ждать решения сверху. Решение сверху вполне могло быть простым — «задержать, изолировать, допрашивать до посинения».

Хватит.

Пора брать ситуацию в свои руки. Иначе меня унесёт по течению туда, откуда обратной дороги уже не будет.