Афоня. Старая гвардия

Глава 10

— Правильное решение, — согласился участковый.

— Уж не знаю, насколько, если честно, товарищ майор, — вздохнул я. — Мне хоть и лет уже немало, но как-то не пристало мужику свои проблемы таким образом решать — с чьей-то помощью. Я всегда считал, что этим надо бы заниматься самому. Как бы тяжело ни было.

— Тоже верно, — согласился майор. — По-мужски. Вот только сфотографироваться, я считаю, всё-таки нужно, Афанасий Александрович. Я, конечно, вижу, что ты дед крепкий… — он смерил меня взглядом, как метром. — Но тут, как говорится, если бы старость могла — молодость бы давно на пенсии сидела.

Я хмыкнул, но спорить с участковым не стал.

Майор достал свою «коробочку» — этот самый телефон, который, как я уже успел заметить, здесь был у каждого второго, если не у каждого первого. Навёл на меня, прищурился, будто целился, и коротко щёлкнул.

Я и встать-то ровно не успел.

— Так… ну всё, готово, — сообщил участковый. — Сейчас я эту фотографию нашей следачке только перешлю. Она у нас в таких темах хорошо разбирается, знает, куда и что выкладывать.

— Ну, раз так… Могу идти?

— Да, теперь точно. Всего хорошего, Афанасий Александрович. Если что — мы с вами свяжемся.

Вообще обычно говорят, что всё хорошо, что хорошо кончается. И я уже почти поверил, что на сегодня судьба решила меня поддержать. Но, видимо, второй раз подряд такой роскоши мне никто предоставлять не собирался.

Когда я уже выходил из кабинета, то боковым зрением отметил, что товарищ майор тянется к стационарному телефону. Судя по всему, звонил начальнику — доложить о результатах нашего короткого, но насыщенного разговора. Однако трубку на том конце явно не брали. Майор нахмурился, постучал пальцем по корпусу аппарата и положил трубку обратно.

Я тем временем вышел в коридор и направился в сторону выхода, уже мысленно прикидывая, как дальше выкручиваться в новом для меня мире. Ведь прав был местный Холмс — надо определиться, куда дальше направить стопы свои. И вот тут меня и ждала та самая неожиданность.

Навстречу мне по коридору почти бегом выскочил совершенно запыхавшийся начальник, всё тот же Самуилыч. Подполковник тяжело дышал, лицо у него было красное, усы слегка взмокли. Живот ходил ходуном под форменной курткой.

— Так… а куда это вы собрались? — с явным удивлением, а заодно и с плохо скрытым раздражением выдохнул он.

Причём подполковник в коридоре был не один. За его широкой спиной маячили ещё двое. Мужчина лет сорока, подтянутый, в кожаной куртке, и женщина примерно того же возраста. Вся аккуратная, собранная и ухоженная. Оба в гражданском, но по всему было видно, что пришли они сюда не «по своим делам» и не случайно. Шли они вместе с начальником отдела, почти плечом к плечу.

— Товарищ майор меня уже отпустил, — ответил я подполковнику.

Мой взгляд был направлен не столько на начальника, сколько на эту парочку за спиной. Слишком уж внимательно они меня рассматривали, будто я не человек, а экспонат в витрине.

— Что значит — отпустил? — подполковник аж вспыхнул.

— А это значит, товарищ подполковник, — все так же невозмутимо пояснил я, — что у товарища майора ко мне больше нет вопросов.

По большому счёту, полиции действительно было мне предъявить нечего. Абсолютно. Ни состава, ни повода, ни даже нормальной зацепки у ментов не было.

Более того, уже одно то, что этот пузатый начальник с погонами отправил меня в обезьянник, в моём понимании было действием, мягко говоря, сомнительным. А если говорить прямо — нарушающим почти всё, что только можно нарушить. От здравого смысла до тех самых кодексов, которыми они так любят прикрываться, когда им это удобно.

Но что бумаги, вопрос все же был в другом. В отличие от вдумчивого Халмаева, начальник отдела не производил на меня впечатления настоящего мента. Этот фрукт явно был другим. У толстопуза в погонах на лице не было и следа той самой старой, милицейской «штамповки», про которую говорят: служба — это судьба.

У подполковника прямо на роже, безо всяких намёков, было написано одно-единственное «правило». Лишь бы «сверху» были довольны. Хотя бы для того, чтобы самому не вылететь с тёплого кресла начальника отдела. А уж в него подполковник, похоже, удачно врос всем своим немаленьким телом — скоро вместе с ним перемещаться начнёт.

— Да ну, не может такого быть, — с показным недоумением протянул подполковник, — чтобы Михаил Алексеевич вот так взял и отпустил. Афанасий Александрович, вы, наверное, что-то путаете.

Причём говорил он это явно не мне. Мент адресовал эти слова той самой парочке за своей спиной. Он будто оправдывался, и тут меня буквально осенило. Эти люди — некто со стороны, может быть, даже какие-то проверяющие, и Самуилычу теперь кровь из носу надо не оплошать, лихость свою показать.

— Одну секундочку, буквально никуда не уходите, — добавил он уже суетливо, снова бросая на них короткий, но значительный взгляд.

Развернувшись, начальник рванул в сторону кабинета участкового. Именно рванул. Практически побежал короткими, тяжёлыми шагами, чуть покачиваясь.

Дверь хлопнула.

И как только этот звук отзвенел в коридоре, я перевёл взгляд на парочку, с которой остался один на один. Интересно всё-таки, кто же это такие, если перед ними начальник отдела так вот нервно бегает и оправдывается?

— А вы, любезные, кто такие будете? — вполне дружелюбно спросил я.

Медленно перевел взгляд сначала на женщину, потом на мужчину. Женщина отреагировала сразу.

— Мы из службы социальной защиты, — сказала она.

Следом почти машинально протянула мне удостоверение, которое уже держала наготове. Я скользнул взглядом по корочке — все как положено: фотография, печать, фамилия, должность.

— Понял, — сказал я и кивнул, давая понять, что удостоверение можно убрать.

Женщина аккуратно спрятала документ обратно. Интересно… Очень даже интересно, что соцзащита вдруг так вовремя оказалась именно здесь и именно сейчас.

— Так… всё замечательно, ознакомился. Можно ещё вопрос?

— Да, конечно, — кивнула она, не меняя выражения лица.

— А, собственно, ко мне у вас какие вопросы?

— Вопросов у нас никаких нет. Мы просто хотим… вам помочь.

Она попыталась улыбнуться, и меня от этого так передёрнуло, еле сдержался. Сказала-то она всё правильно, но вот каким голосом…. И улыбка у этой пигалицы была уж больно дежурная. Губы улыбаются, а глаза оставались пустыми, холодными и оценивающими.

Таких людей я за свою жизнь видел достаточно.

— Я, конечно, дико извиняюсь, — сказал я, чуть приподняв бровь, — но ещё один вопрос. С чем именно помочь?

Женщина ни на секунду не смутилась. Ответ у нее, похоже, был заготовлен.

— Ну как же, Афанасий Александрович, — промурлыкала она хорошо поставленным голосом. — Вы сегодня оказались в крайне непростой жизненной ситуации. Как мы понимаем, вы потеряли память. Вы длительное время находились в холодной воде, что в вашем возрасте крайне опасно.

— Опасно, — не стал опровергать я. — С этим спорить не буду. Но вам-то что с того? Ведь вы не в белом халате?

Мужчина рядом с ней чуть напрягся, словно ожидал, что разговор вот-вот пойдёт не по плану. А вот женщина продолжила, будто читала с внутреннего суфлёра.

— Вам явно требуется помощь. И благо, что наше замечательное государство готово вам такую помощь предоставить, — она чуть развела руками, — в нашем лице.

Гладко, конечно, стелет баба. Слова были правильные, формулировки выверенные. Только вот живого участия в этом было ровно ноль.

И смотрит, глаз не сводит. Нутро подсказывает: это ей что-то от меня надо, а не наоборот. Вот только пока непонятно, что именно.

Я не перебивал. Вот это вот «наше замечательное государство…» я уже слышал. Например тогда, когда людям сначала раздавали акции вместо зарплат, а потом благополучно скупали их за бесценок под угрозой увольнения.

— Понятно, — наконец сказал я. — И что же именно предлагает это самое… замечательное государство?

Но на мой вопрос эта мадам, по сути, даже внимания не обратила. Будто я и не спрашивал вовсе. Она просто продолжила гнуть свою линию, пёрла вперёд по своему сценарию, как каток.

— Мы поставим вас на учёт, организуем лечение…

— Ясно всё, барышня, — перебил я. — очень мило с вашей стороны, но смею вас заверить, что ни ваша помощь, ни любая другая мне не требуется. Чувствую я себя более чем великолепно.

Сказав, я уже собирался идти дальше по коридору, к выходу. Не дожидаясь, чем там закончится разговор начальника отдела с участковым. Формально меня отпустили, вопросов ко мне нет, а значит — до свидания.

Но сделать я успел всего пару шагов.

Мужик с папкой, который до этого стоял молча и изображал мебель, вдруг шагнул вперёд. Он встал прямо передо мной, перегородив проход.

Я сначала даже не понял, что происходит. Просто остановился и посмотрел на него.

А он, ничуть не смущаясь, растянул на лице такую же фальшивую, выученную улыбку, как у его напарницы.

— Извините, Афанасий Александрович, но вы никуда не пойдёте.

Вот тут я, признаюсь, слегка опешил.

— Это ты, что ли, за меня решать будешь? — холодно спросил я.

Мужик заметно вздрогнул от интонации. Машинально сделал шаг назад, потом ещё один, освобождая мне дорогу. Но, видимо, по инструкции одному ему было действовать нельзя. К нему тут же подскочила мадам.

— Я могу это подтвердить, Афанасий Александрович, — быстро заговорила она.

Барышня встала сбоку, плечом к плечу с напарником, снова отрезая мне путь.

— Сейчас вы находитесь в состоянии шока. Вы просто сами… вы не до конца осознаёте, что происходит, и не понимаете, что находитесь в опасности! И пока вы не пройдёте соответствующий осмотр, мы вас отпустить никуда не можем, — выдала она своё «заключение».

Вот это, блин, дела.

Два каких-то молокососа — ни формы, ни погон, ни службы за плечами… И стоят тут, на полном серьёзе объясняют мне, куда я могу идти, а куда не могу. Что мне разрешено, а что запрещено.

Дела… Очень интересные дела.

— Вы слишком пожилой человек, — продолжила эта барышная своим пластиковым голосом. — А в таком почтенном возрасте некоторые решения, которые вы принимаете, могут оказаться ошибочными. Так по закону положено!

— Погоди-ка, милая, — хмыкнул я. — Иногда, но не всегда, разумеется, законы можно и проигнорировать. Особенно если это закон о праве, а не об обязанности. Ещё раз спасибо, но вынужден покинуть вашу компанию.

С этими словами я двинулся дальше по коридору. Слушать всю эту несусветную чушь я даже не собирался. Ещё чего мне не хватало — чтобы какие-то бумажные деятели решали за меня мою судьбу. Я свою жизнь прожил так, что мне теперь лекции читать — и то поздновато.

Но дорогу мне по-прежнему перегораживал всё тот же непонятный тип с папкой в руках. Стоял, мялся, вроде бы, и не герой, но всё ещё пытался изображать преграду.

— Отойди-ка, мой хороший, с дороги, — попросил я. — А то я ненароком могу габариты не рассчитать.

На этот раз я уже не улыбался. И этого оказалось достаточно. Мужик будто очнулся. Лицо у него дёрнулось, он отступил к стене, освобождая мне проход.

Но вот женщина — как её там, вроде, Ксения Ивановна — так просто сдаваться не собиралась.

Она шагнула ко мне, почти вплотную, снова пытаясь перекрыть путь. Следом затараторила своим противным, писклявым голоском:

— Нет, Афанасий Александрович, вы никуда не пойдёте… Вы подождите, вас вообще-то и из полиции ещё никто не выпускал.

«Приятное» внимание стало меня откровенно напрягать. Нет, я, конечно, слышал и раньше про всякие странности. Где-то старикам после восьмидесяти алкоголь не продают, даже если руки не дрожат и язык на месте. Или вон в Государственной думе обсуждали ограничения по возрасту для вождения автомобиля.

Но это всё — ограничения как-никак, а тут, вроде, про помощь мне втолковали. В девяностые нашему главному дерьмократу от стариков единственное, что было нужно — чтобы они сдохли поскорее. И пенсию платить не надо было. А тут вон что, без помощи прямо-таки и не уйдёшь.

Догонят и облагодетельствуют.

Улыбочки, разговоры — это ладно, я сам кого хочешь перешучу. Здесь же речь шла совсем о другом. Меня уже пытались насильно ограничить в свободе передвижения.

Кто они вообще такие — эти двое? Органы опеки? Социальная служба? Комиссия по заботе о престарелых? Да хоть трижды «защита» — мне их навязчивая опека была не просто не нужна, она мне сейчас мешала.

Уступишь этим «помощничкам», поедешь «просто на осмотр» — а дальше тебя повезут туда, куда сам не планировал.

Интересно, зачем я им нужен? Просто для отчётности? Или тут кроется что-то ещё?

Ведь женщина стояла передо мной намертво и отступать явно не собиралась. Я на секунду всерьёз задумался о том, чтобы повысить голос. Стоило крикнуть что-нибудь про незаконное удержание и нарушение конституционных прав, и сюда моментально сбежались бы нормальные сотрудники, а не эти «помощники». Но дело-то у меня теперь уж больно тонкое. Все-таки лишний шум мог обернуться для меня куда большими проблемами.

И в этот момент за моей спиной раздался глухой, тяжёлый удар. Такой звук бывает, когда кулак со всей силы опускается на стол, ставя точку в разговоре. Я даже не оборачивался — и так было ясно, откуда он донёсся.

Кабинет участкового.

Похоже, разговор между майором и подполковником закончился. И закончился не в пользу начальника отдела. Холмс-таки переспорил Самуилыча, и никак иначе.

Я видел, как вздрогнули мы оба помощничка. И уже собрался аккуратно отодвинуть эту навязчивую даму и пройти дальше. Но не тут-то было!

В наш коридорчик почти бегом влетела девчонка.

— Ой-ой! Стойте, стойте!

Молодая, совсем ещё юная. Светловолосая, с растрёпанными прядями, выбившимися из причёски.

Она бежала так быстро, что тормозить пришлось резко, со скрипом каблучков, почти врезавшись в нас. Тут же она уставилась на меня.

Внимательно, цепко, будто сверяла что-то у себя в голове. Потом девчонка торопливо достала телефон из своей сумки и, не отрывая от меня глаз, ткнула пальцем в экран.

Посмотрела на экран, потом снова на меня. Потом снова на экран.

— Да-да-да, — бормотала она, будто и не нам, а сама себе.

Её брови чуть приподнялись, как будто она, наконец, нашла то, что искала.

Женщина из соцслужбы заметила её и раздражённо обернулась:

— Вы кто такая, девочка? Вам сюда нельзя…

Но девчонка её не услышала.

— Афанасий Александрович, — выпалила она, глядя на меня с каким-то странным восторгом, который трудно было не заметить, — это же вы?

— Допустим, — согласился я.

— Меня зовут Анастасия Фролова, — быстро представилась она. — Я собственный корреспондент Telegram-канала «Жизнь провинциального городка».

Я опять оказался в ситуации, когда все сказанное было понятно по отдельности, а вместе превращалось в кашу.

— Афанасий Александрович, — продолжила она, — я очень прошу вас ответить на пару моих вопросов.

И, естественно, моего согласия она дожидаться не стала. Девчонка явно решила ковать железо, пока горячо. Подставила телефон поближе, воздуху набрала побольше и выдала:

— Скажите, пожалуйста, а какое отношение вы имеете к Афанасьеву Александровичу Агафонову?

Фамилию она произнесла чётко и уверенно.

Я не сразу понял, что именно она имеет в виду. Даже слегка нахмурился. Но в следующую секунду боковым зрением заметил экран её телефона. И на экране я увидел… свою фотографию.

Этот снимок делал я, когда-то давно, для статьи в одной из советских газет…

Друзья, давайте все вместе поставим Афанасию Санычу 1000 лайков? А то сердечко колет у старика, что вы мало «сердечек» жмякнули:)

Спасибо за поддержку! Благодаря вам книга 🚀